↓
 ↑
Регистрация
Имя/email

Пароль

 
Вход при помощи VK ID
временно не работает,
как войти читайте здесь!
Размер шрифта
14px
Ширина текста
100%
Выравнивание
     
Цвет текста
Цвет фона

Показывать иллюстрации
  • Большие
  • Маленькие
  • Без иллюстраций

Перед Маской / Before the Mask (джен)



Переводчик:
Оригинал:
Показать / Show link to original work
Фандом:
Рейтинг:
PG-13
Жанр:
Общий
Размер:
Миди | 472 221 знак
Статус:
Закончен
Серия:
 
Не проверялось на грамотность
В суровых Халькистовых горах бурной зимней ночью рождается ребенок, окруженный жестокими словами, злобой и зловещим пророчеством друидессы. Юный Верминаард растет нежеланным и нелюбимым, променяв друзей и семью на мрачный роман со злым, таинственным Голосом и зловещим оружием, которое он в себя вселяет.
QRCode
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава

Глава 18

Направляя коня к беспомощному человеку, занося булаву для смертельного удара, Верминаард краем глаза уловил какой-то отблеск.

Последний из рыцарей промчался мимо — серебристое пятно всадника и коня, промчавшееся перед ним. С пронзительным свистом человек свесился из седла, вытянув жилистую руку к своему ослеплённому спутнику. Одним изящным, невероятно мощным движением он подхватил раненого, вздёрнул его на коня, и вместе они поскакали к открытым воротам замка. Изумлённый Верминаард яростно пришпорил коня следом.

Соламнийский конь был теперь перегружен, но после мили галопа через равнины усталость Орлога мешала Верминаарду сократить расстояние. Наконец, широко обогнув незадачливых всадников, Верминаард отрезал им путь к замковому мосту, и соламниец был вынужден осадить коня едва ли в сотне ярдов от стен двора. Всадник осторожно опустил раненого спутника на землю и, приподнявшись в седле, бесстрашно повернулся к Верминаарду.

— Доблестный противник, — крикнул Рыцарь, поднимая меч в традиционном соламнийском приветствии, — ты показал себя сильным во владении оружием и стойким в бою. Я даю тебе возможность показать и честь.

— Только послушай его! — прошептал Голос, пока Приносящая Ночь пульсировала в руке Верминаарда. — Сейчас начнётся соламнийская болтовня о чести, кодексе и клятве. Берегись, дитя моё: он запутает тебя в своей чести.

Верминаард кивнул. Голос был прав. Он видел прежде этих ревнителей чести и знал, что их слова несут яд и ранят не хуже ножа.

— Мой друг ранен, — продолжал рыцарь. — Он слеп и беспомощен. Позволь ему проехать через подъёмный мост во двор. Какие бы счёты у тебя ни были с нашей страной, нашим господином и нашим Орденом, ты и я можем уладить их здесь, на равнине, на виду у моих соотечественников.

— Проклятье твоей стране! Будь прокляты твой господин и твой Орден! — взревел Верминаард, крутя булаву над головой, пока в утреннем воздухе не образовалась тёмная спираль, расширяясь и расширяясь, пока не накрыла коней и всадников, заслонив вид на гарнизон на стенах двора точно густым, мрачным облаком. — Как я вижу, у тебя нет оснований торговаться. Твой спутник остаётся здесь.

— Да будет так, — отрывисто ответил рыцарь. — Перед этими стенами и собравшимися там людьми я говорю, что ты низкий, бесчестный трус, и если боги даруют мне силу одолеть тебя, тебе не будет пощады.

Верминаард усмехнулся.

— О, но я окажу тебе пощаду, сэр Рыцарь. Я продлю твоё жалкое дыхание, пока сам господин замка не станет умолять меня покончить с этим.

— Злодей! — крикнул кто-то со стен замка, и издалека на крик ответил другой, слова неразборчивые, приглушённые расстоянием.

Поднятая рука рыцаря уняла дальнейшие крики.

— Господин замка не умоляет разбойников. Если уж снова быть мечу и булаве, пусть будет — во имя Паладайна и во имя Хумы!

— И ты будешь пешим! — объявил Верминаард, спешиваясь с шорохом одежд и скрипом чёрной кожаной брони. — Ибо я жажду встретить тебя лицом к лицу, рука к руке, чтобы никто не приписал мою победу жеребцу подо мной, а твоё поражение — скверному владению конём.

Рыцарь тоже спешился, снял щит с задней луки седла и открыл его, так что поднявшееся солнце заиграло неровно на выпуклых белом копье и чёрном драконе, украшавших его полированный центр.

Приносящая Ночь дрожала и гудела в руке Верминаарда.

— Не щади его, — пробормотал Голос с новой, безумной настойчивостью. — О, не щади его, лорд Верминаард, ибо он худший из наших врагов и источник наших страданий. Из-за его рода мы лежим во тьме, и с концом его потомков мы снова вздохнём!

— Его не пощадят, — пробормотал Верминаард, — ибо он стоит между мной и господином замка.

Приближаясь к закрытому щитом рыцарю, Верминаард знал, что встретил сильнейшего бойца из всех доселе.

Человек опустился в стойку мечника, изящно смещаясь к возвышенности, прочь от своего раненого спутника. Верминаард неуклюже двинулся за ним, шумный и неловкий без коня, но уверенный в своей силе, в своём оружии и в таинственной мощи, что текла через пульсирующую булаву.

Их пути сошлись на небольшом пригорке ярдах в пятидесяти от замкового моста. Там, на виду у лучников Лаки, они дважды обошли друг друга кругом и сошлись для первой атаки.

Рыцарь ударил первым, его меч метался и сверкал, точно змеиный хвост. Быстрый удар наотмашь провёл клинок по груди Верминаарда, без усилия вспоров кожаную броню. Не отступи крупный мужчина быстро, он был бы убит прежде, чем бой по-настоящему начался.

Отступая, задыхаясь, Верминаард пошатнулся вниз с пригорка, а рыцарь спокойно и неотступно преследовал его. Клинок просвистел у его уха раз, другой, и он едва подавил всхлип, отбивая выпад рукоятью Приносящей Ночь.

Именно тогда, у подножия пригорка, меч сцепился с булавой, сталь с древним камнем. Рыцарь надавил на Верминаарда, его обрамленное кольчугой лицо было всего в каких-то дюймах от лица Верминаарда, так что молодой человек мог разглядеть цвет глаз врага.

Синие. Бледно-синие, как его собственные. Как у Аглаки.

Что-то в этих глазах смягчилось. Верминаард врыл каблуки в сухую, растрескавшуюся землю и толкнул, и рыцарь опрокинулся назад, приземлившись с грубым лязгом на твёрдую землю.

Он был на ногах в тот же миг, но течение битвы переменилось. Верминаард знал теперь, что он сильнее человека перед ним, что на сей раз, по крайней мере, быстрота и искусство соламнийского фехтования уступали чистой грубой мощи мышц и камня.

С ликующим криком Верминаард обрушил булаву со свистом на прижатого противника, который вывернулся из-под удара ценой разбитого щита. Шатаясь, его левая рука безжизненно повисла, мечник отступил от фиолетовой тьмы и снова пошатываясь поднялся на пригорок, ища преимущества высоты.

— Сейчас! — снова настаивал Голос, когда шипастая голова Приносящей Ночь закружилась, её каменная поверхность взбурлила, точно чёрная лава. — Он твой, если ударишь сейчас!

— Кто ты? — прохрипел раненый рыцарь, качаясь от боли и напряжения.

— Не говори… не говори. Он запутает тебя в своей чести…

— Верминаард из Нидуса, — гордо объявил молодой человек. — Я пришёл издалека, чтобы встретить господина этого замка и потребовать у него то, что по праву моё.

Рыцарь выронил меч и опустился на колени. Здоровой рукой он снял шлем и бармицу. Его светлые волосы были тронуты первой сединой, но глаза были яркими и молодыми, такими же решительными, какими казались девять лет назад за Мостом Дрид.

Верминаард ахнул. Это было его собственное лицо, на тридцать лет старше.

— Ты! — крикнул он. — Лака Драконоборец!

Человек безмятежно встретил его взгляд.

— Что ты хочешь от господина замка, Верминаард из Нидуса?

Верминаард сделал неуверенный шаг к своему кровному отцу, затем ещё один. Лака медленно поднялся на ноги, повернулся спиной к приближающемуся воину и спокойно, почти небрежно подошёл к раненому рыцарю.

— Я хочу замок, — ответил Верминаард. — Я хочу остаток моего наследства, Лака. И я хочу отмщения тебе за твои годы молчания, за мои годы страданий от руки Даэгрефна из-за твоего деяния.

Лака молча опустился на колени подле ослеплённого человека, баюкая его голову в своих худых, длиннопалых руках. Он взглянул вверх на чудовищного молодого человека перед собой и заговорил холодно, словно через великую пропасть.

— Теперь ты создание особого рода, Верминаард из Нидуса, — провозгласил он. — И ты сделал свой выбор. — Он поднял забрало с лица раненого. Помутневшие глаза закатились в глазницах несчастного, лежавшего оглушённым и стонущим в руках Лаки.

— Абелаард! — взревел Верминаард. — Нет! Нет!

Раненый жалко заморгал при звуке голоса, с трудом поднимая ушибленную руку.

— Нет! — снова крикнул Верминаард и упал на колени, а Приносящая Ночь чернела и сверкала в его руке.

Он ударил бы что-нибудь. Камень и ветер… Лаку… себя. Он покончил бы со всем, здесь, на границах Восточных Дебрей, и не осталось бы ничего, кроме ночи, и ночи за ночью…

И тьма нахлынула на него, но он ничего не видел и не помнил.


* * *


Лака смотрел, как молодой человек исчезает в вихре чёрного, поглощающего огня. Облака разорвались над пейзажем, и впервые за много часов солнечный свет разлился по стенам двора Замка Восточных Рубежей. Устало господин Восточных Рубежей взял поводья дрожащего Орлога и повёл жеребца назад к раненому Абелаарду.

— Кто… кто это был, дядя Лака? — спросил молодой человек, потирая свои пустые и бесполезные глаза.

— Я не знаю, — ответил Лака.


* * *


В Халькистовых горах, над неракскими равнинами, над Нидусом и выжженным лесом к югу от него, Верминаард получил новое и суровое наставление из рук природы.

Он очнулся в залитом солнцем гроте высоко над Замком Нидус. Крик хищной птицы разбудил его, и он неуклюже, болезненно распластался на каменном полу маленькой пещеры, вдыхая влажный воздух, запах помёта и плесени и тёмное, чуждое зловоние, лежавшее под всем этим, — нечто глубокое, свирепое и рептильное.

Он не мог сообразить, как сюда попал, но знал, что он далеко от Восточных Рубежей и близко к дому.

Приносящая Ночь лежала рядом с ним, светясь холодным эбеновым огнём. Он содрогнулся при воспоминании об этом пламени на своей руке, о чёрном забвении и более всего при мысли о том, чтобы снова взять оружие.

— Больше нет, — прошептал он, его голос был сух и безжизнен, как исчезнувшие равнины Восточных Дебрей. — Я не буду больше тебя носить, не буду больше сражаться.

И всё же, произнося эти слова, его рука потянулась к рукояти булавы и сомкнулась вокруг неё.

Он не знал, как попал в это место. Он стоял на коленях в Восточных Дебрях, ярясь и скорбя, и тьма унесла его. А теперь он был в милях от равнин Восточных Рубежей, и отсюда мог видеть дым, поднимавшийся от очагов дома его детства.

Хотя Нидус был полностью виден внизу, прошла неделя, прежде чем он подумал о возвращении туда. Он оставался в гроте, в его глубочайших закоулках, выбираясь к устью пещеры только ночью, и то лишь когда голод становился невыносимым. Хотя солнце не вредило ему, дневной свет был теперь ему странен — чужд и тревожен, как тьма для ребёнка.

Гораздо лучше остаться на время в темноте, говорил он себе, когда алая луна угрюмо проплывала над головой во вторую его ночь в пещере. Лучше остаться здесь, залечить раны и восстановить силы.

Он ел лишь горькие коренья, какие смог отыскать на скудной высокогорной земле: кнол и диоскор и дурно пахнущий пурпурный бетыс — корень-бичевание, как называл его старик Сператус. А ночью бурые жуки-безумцы были вялыми и беспечными. Их плоть была холодной и скользкой, но достаточно питательной, если только не есть ядовитый хвост.

Однажды он стоял на краю пропасти, жутко озаряемый красным сиянием Лунитари, и пытался сбросить Приносящую Ночь в непроглядную и глубокую тьму в скале. Это казалось уместным, словно сбрасывание булавы во тьму сделало бы возвращение ее невозможным, если он ослабеет и вернётся за ней. Но оружие приросло к его руке, светясь и гудя, извиваясь, точно какая-то чудовищная чёрная пиявка, и он сказал себе: Не сейчас. Я смогу избавиться от неё в любое время, как только вернутся силы. Но не сейчас.

И всё же он не доверял своим мыслям и потому попробовал ещё раз. Тенистый пруд лежал в самом дальнем краю пещеры, так далеко от света, что лишь зелёное свечение глаз вечерних летучих мышей освещало его чёрные воды. Жуки-безумцы, обитавшие по его берегам, развивались поколениями в почти полной темноте, теперь безглазые, их панцири были бледного, полупрозрачного розового цвета. Это казалось подходящим местом, чтобы оставить Приносящую Ночь, и на мгновение его сердце радостно подпрыгнуло. Будто предвкушая покой от всего этого — от голода и холода, и от всепоглощающего присутствия булавы. Он обретёт мир в глубинах этой тьмы.

Но хотя Верминаард погрузил руку в ледяную воду и пытался выпустить оружие в спокойный, глубокий пруд, булава всё ещё прилипала к коже его руки. Она светилась под водой, если «светилась» — подходящее слово, глубокая, бархатная чернота в кромешных тенях пруда.

После этого он попробовал более радикальные способы, но огонь не повредил оружию, и его собственное жалкое колдовство было бессильно против него. Его нельзя было потерять, и нельзя было уничтожить, казалось, но более глубокая истина открылась ему, пока проходили бесплодные дни.

Прошла неделя, прежде чем он признал, что не может избавиться от Приносящей Ночь, потому что не желает избавляться.

Но к тому времени у него были другие заботы, другие призвания. Ибо Замок Нидус тоже влек его, и он знал, что его долгая ночь одиночества почти закончилась. Скоро ворота замка откроются для него, и он войдёт как человек совершенно преображённый, приведённый в полное подчинение воле Госпожи.

Он был Рукой Такхизис, её поборником в чёрном и струящемся свете.


* * *


Верминаард нашёл ягоды друса рано утром. Растёртые в зелье, они были снадобьем для провидцев, носимым в склянках шаманами и друидами, разрозненными тёмными жрецами Королевы Драконов. Растущие в диком виде, не обработанные водой или искусством алхимика, сырые ягоды давали более дикие, более необузданные видения. Иногда более глубокие.

Или так говорил ему Церестес во время долгих магических уроков его детства.

Теперь, после долгой дневной медитации на краю дневного света, он съел горсть фиолетовых ягод и заполз обратно в грот. Там он присел на корточки и стал ждать, когда начнутся видения и прорицания.

Он достал рунные камни. Он узнает, чего желает Она. Руны скажут ему.

В дни его одиночества камни были таким же постоянным спутником, как Приносящая Ночь. Он чувствовал крепкую уверенность в них, в мешочке у пояса, и днём, когда он жаждал тьмы и приносимой ею безмятежности, он удалялся в глубины пещеры. Там, в защитных тенях, он сжимал камни, точно тотемы. Но он не бросал их, и даже не смотрел на них.

Но теперь было иначе. Теперь, в красном лунном свете, где их края мерцали, точно золотые жилы, он взывал к Амараху, чтобы тот предсказывал и пророчил.

— Скажите мне правду, камни, — прошептал он. — Не важно, будь то смех солдат или презрение магов. — Закрыв глаза, он прочёл краткую молитву Семи Тёмным Богам, Госпоже и духу рун и бросил три камня перед собой.

— То, что было, — пробормотал он. — То, что есть. То, что ещё будет.

Он открыл глаза и разинул рот от изумления.

Пустая. Пустая. Пустая. Одна и та же руна во всех трёх положениях.

Верминаард протёр глаза и посмотрел снова. Ему не померещилось. Нагая пустота безликой руны смотрела на него из прошлого, настоящего и будущего.

— Пустая, — пробормотал он. — Отсутствие тьмы и света.

Но в наборе камней была лишь одна пустая руна! Как могла…

Быстро он перерыл отброшенные руны. Пустая… пустая… пустая. Гладкая поверхность каждого камня насмешливо смотрела на него.


* * *


В ту ночь, среди обломков под пещерой, Верминаард танцевал под полной алой луной, его изодранные чёрные одежды сверкали в кровавом свете.

Действие друса не проходило до следующего утра, и потому молодой человек отложил руны и вознёс молитвы образам тёмных богов в звёздах над головой. Он поднял булаву к клонящимся созвездиям и призвал древние силы пройти через оружие в его горячую кровь.

Да будет завет обновлён, сказал он себе, как было в пещере Госпожи, когда я взял эту булаву. Завтра ночью я вернусь в Нидус. У меня с Аглакой есть дело, которое надо заключить. Ибо Лунитари полна, и он будет моим генералом. Или я возьму девушку и уничтожу их обоих.

Верминаард пьяно моргнул и посмотрел, как мерцают звёзды.

Весы Хиддукеля гневно накренились над головой, воспоминание о старых несправедливостях, о предательствах, что привели его в Нидус младенцем и в его мрачное, заброшенное детство. Чемош в Желтых Одеждах выводил мёртвых с равнин и гор, и Верминаард ликовал при виде избитых огров, шагавших перед его взором, при виде рыцарей, всё ещё облачённых в их помятую и окровавленную броню, которые смотрели на него молочными, пустыми глазами.

Он смеялся также над Капюшоном Моргиона, великой маской болезни и тлена, ибо он знал из первых рук обманчивость масок, и глаза его брата Абелаарда были слепы и пусты точно так же.

Он ликовал при виде ужасного красного кондора, Огней Саргоннаса, и вспоминал пожары в лесу и на равнинах к югу от Нидуса.

Но наконец королева явилась в чёрном небе — Владычица Драконов, Многоликая. Он опустился на колени и обожал её, чёрная булава дрожала в его руке, пульсируя и горя. И в её присутствии Верминаард из Нидуса поднялся и начал танцевать.

Или, быть может, Приносящая Ночь подняла его на ноги и закрутила в ускоряющейся спирали там, среди чёрных обломков, и выжженной земли, подле устья грота. Он не знал, управляли ли его телом и сердцем его мысли или мысли оружия.

Но в кружащемся лунном свете, там, на холмах, которые однажды люди назовут Драконьим Надзором, Голос снова заговорил с ним из сердца булавы.

— Танцуй, любовь моя, — побуждал он его. — Танцуй, мой лорд Верминаард, владыка армий… моя любовь.

Глава опубликована: 04.11.2026
Отключить рекламу

Предыдущая главаСледующая глава
Фанфик еще никто не комментировал
Чтобы написать комментарий, войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь

Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх