Пёс в каменном мешке (джен)

Однажды Сириус открыл глаза и не смог вспомнить, зачем он здесь. В голове было пусто, и он лежал, смотрел на каменный потолок и пытался поймать хоть одну мысль, но мысли не приходили.

Он знал, что его зовут Сириус Блэк. Ещё он знал, что находится в Азкабане, потому что об этом говорили стены, решётка, холод и вонь. Но за что его сюда посадили, он не помнил. И что было до этого, тоже не помнил.

Он сел, зачерпнул из миски немного воды и плеснул себе в лицо. Вода была ледяной, стекала по щекам и подбородку, и от неё в голове немного прояснилось, но через минуту всё вернулось.

Сириус попытался вспомнить лицо матери. Она кричала на него в детстве, это он помнил, но её лицо не складывалось, только темнота и глаза, и он не помнил, какого они были цвета.

Потом он попытался вспомнить отца, но отец почти не запомнился.

Он попробовал вспомнить, как выглядит сам, и не смог. Может, у него были очки? Нет, очки были у Джеймса. Или у него? Он не был уверен.

Тогда он попытался вспомнить Джеймса. Он видел очки, растрёпанные волосы, дурацкую улыбку, но всё вместе никак не складывалось, и Сириус вцепился пальцами в собственные волосы и дёрнул. Он не помнил, чьё это лицо — Джеймса или его собственное. И чья улыбка. И кто из них двоих был ловцом.

— Джеймс Поттер, — произнёс он вслух. — Мой лучший друг.

Дальше слова не шли.

Он замер у стены и прижался к ней лбом. Камень был ледяным, из-за стены доносился тихий шёпот, тот самый, который он слышал по ночам. Шёпот что-то говорил, но Сириус не разбирал слов, и ему казалось, что это его собственная память пытается пробраться к нему сквозь толщу камня, но не может найти дорогу.

Шёпот стал громче, и в нём послышались голоса, но разобрать их Сириус не мог, и они только давили на уши, и он прижал ладони к голове, чтобы хоть как-то заглушить.

Он сполз по стене на пол и обхватил голову руками. Его трясло, и он дышал через рот, потому что нос заложило, и так он пролежал долго, пока шёпот не стих.

А потом он вспомнил слово. Бродяга.

Так называл его только Джеймс, никто больше. Сириус увидел лицо друга, взлохмаченные волосы, очки, сползшие на нос, ухмылку до ушей.

Он не всё вспомнил, но теперь у него было слово, имя и лицо.

Он поднялся на ноги, дошёл до решётки и вцепился в прутья. Постоял так немного, глядя в темноту коридора, потом тихо, одними губами, сказал:

— Я ещё здесь.