Всё по плану | All According to Plan (джен)

К тому времени, как Лира наконец собралась пригласить Гарри к Забини на Йоль, на подготовку почти не осталось времени. Она уже сказала Цисси, что предпочитает сама провести праздничный ритуал, — впрочем, та, кажется, примерно этого и ожидала. В конце концов, Йоль был праздником самостоятельности не меньше, чем всего остального. Но поскольку через два дня им и так предстояло приехать в Лондон, Лира не стала утруждать себя письмом Зи. А потом решила, что куда забавнее будет подождать и посмотреть, долго ли Блейз будет соображать, что Гарри едет домой вместе с ними. Как выяснилось, сообразил он ровно тогда, когда подошёл вслед за ними к ряду каминов, через которые они собирались покинуть Кингс-Кросс по каминной сети.

— Так, подождите пару минут после того, как я уйду, — я проверю, чтобы вас не вышвырнуло обратно.

— Ты с кем… Поттер? Ты-то что тут делаешь?

Растерянность и удивление на лице Блейза выглядели именно так забавно, как Лира и ожидала.

— Э-э… Лира пригласила меня провести с ней праздники?

Растерянность исчезла с его лица. — А она сказала, что гостит у нас?

— А это имеет значение? — невинно спросила Лира.

— Полагаю, зависит от того, указала ли ты в ответе на приглашение, что будешь со спутником.

— Что?

— Вот чёрт. Нет, я же отправила ответ задолго до того, как надумала взять с собой Гарри. — Она окинула взглядом его школьную мантию и магловские кроссовки и решила, что парадной мантии у него, скорее всего, нет, а Блейз слишком высок, чтобы одолжить ему что-нибудь своё. Она обречённо вздохнула. — Терпеть не могу ходить по магазинам. Особенно между Йолем и Рождеством. Как думаешь, можно вызвать кого-нибудь в поместье для примерки?

— Лира, — произнёс Гарри нарочито ровным тоном, который всё же не вполне скрывал раздражение. — О чём ты вообще говоришь?

— Моя мама выходит замуж на Рождество, — сказал Блейз. — Поскольку Лира не сочла нужным упомянуть, что везёт домой приблудыша, а приличной мантии у тебя явно нет, за ближайшую неделю придётся ею обзавестись. Ты ведь понимаешь, что из-за этого нам придётся в последний момент переделывать план рассадки?

— Разве у Миры нет людей, которые этим занимаются?

— Таких, которые разбираются в политических раскладах по обе стороны океана и знают, что надо учитывать, — нет. Она пыталась поручить это Нарциссе, но та отказалась под предлогом, что никого из американцев не знает.

— Э-э, миссис Забини не знает, что я еду с вами? Не хочу навязываться. Я ведь могу просто… найти себе другое занятие на этот день.

— Да нет, она не будет против. Только не колдуй на кухне. И на свадьбу ты, разумеется, пойдёшь. Ты когда-нибудь бывал в Равенне?

Гарри тихонько сдавленно охнул и лишь потом сумел выговорить: — Это в Италии?

— Ага, у Миры там чудесное маленькое поместье на холмах за городом.

— Но у меня нет паспорта. И я… не думаю, что можно просто так брать и приглашать людей на чужие свадьбы. — Впрочем, полной уверенности в его голосе не было.

Блейз вздохнул. — Вообще-то нельзя. Но мы же о Лире говорим. К тому же у мамы уже было предостаточно свадеб, на которых всё вертелось исключительно вокруг неё. Потом разберёмся, пошли, — сказал он, направляясь к ближайшему свободному камину.

— Предостаточно свадеб? — переспросил Гарри. — Ты ведь слышала, что у меня нет паспорта? Лира.

— Потом расскажу. И да, слышала, но понятия не имею, что это такое, так что, полагаю, он не настолько важен, как тебе кажется. Как я уже говорила, дай мне минутку освоиться на месте, чтобы я могла тебя впустить…

На этот раз Блейз, похоже, её услышал. — А у тебя вообще есть право пропускать людей через наши защитные чары?

Обеспечить безопасность каминной сети было делом заведомо непростым: гостей особо не попринимаешь, если для этого нужно заранее знать, кто и когда явится, или заблаговременно давать каждому доступ через защиту. Очевидным решением было встроить в неё чары, которые ненадолго задерживали прибывающих и давали любому из списка доверенных лиц — обычно обитателей дома — несколько секунд на то, чтобы разрешить им вход. Без такого разрешения гостя автоматически перенаправляли к ближайшему общедоступному камину. Для входов с улицы, разумеется, существовали похожие чары, но обычно куда более надёжные: ведь там у возможного злоумышленника на каждую попытку взлома было бы больше одной-двух секунд.

— С августа. Как, по-твоему, я попала к вам на кухню? Когда защита уже настроена на тебя и постоянно признаёт своей, добавить себя в список тех, кто разрешает вход, — сущий пустяк.

На деле всё было не так уж просто: почти два часа у неё ушло на то, чтобы разобраться, как это провернуть, не дав системе оповестить Зи о её действиях. Не то чтобы она думала, будто Зи откажется добавить её в список, если попросить. Просто без спросу задача становилась интереснее, а после первой недели безделья в ожидании начала учебного года ей уже отчаянно хотелось размяться. И всё же это, пожалуй, оказалось проще, чем следовало бы. На взлом системы в Древнейшем Доме у неё ушло куда больше времени.

Блейз застонал. — Больше ничего не меняй, ладно? Мама, может, и не возражает, чтобы ты приводила домой Поттера, но свою защиту она бережёт как зеницу ока. Из-за магловских комнат ей приходится поддерживать её самой. — Хм. Что ж, это объясняло, почему здешняя защита была сравнительно простой. Не плохой: она по-прежнему не пропускала нежеланных гостей и вредоносную магию, не давала подсматривать с помощью чар и так далее. Просто её чары и близко не были переплетены настолько же тщательно, как в работе Киарды. — Поттер, можешь просто пройти со мной.

— Пройти с тобой через камин? А разве это не… ну… То есть я всего раз пробовал, но там как-то… всё кружилось.

— Если держаться поближе друг к другу, всё будет нормально. Да, немного голова кругом, но с парной аппарацией не сравнить. Просто закрой глаза и иди вперёд. Пошли, — сказал он, обнимая Гарри за плечи и решительно ведя к огню. Гарри оглянулся на Лиру с выражением то ли отчаяния, то ли безмолвного упрёка. — Резиденция Забини, — отчётливо произнёс Блейз, бросил в камин щепотку летучего пороха и потащил Гарри за собой в пламя.

Лира дала им несколько секунд, чтобы освободить место по ту сторону, и отправилась следом.

Зи, по-видимому, их ждала: она сидела в кресле с папкой магловских бумаг, которую при их появлении отложила на приставной столик.

Блейз как раз успел дойти до слов: «…моя мать, Мирабелла Забини».

— Мира, — сказала она, протягивая руку. Гарри пожал её с несколько растерянным видом.

— Можешь звать его Гарри, — сказала Лира, поскольку сам он так и стоял молча. Право слово, как можно настолько не уметь знакомиться? — Все так делают. Я даже не уверена, что он знает, что им не положено.

Он слегка вздрогнул, когда она ткнула его в бок. — А как им тогда меня называть? — спросил он, а потом, видимо, вспомнил, что его всё ещё представляют. — Э-э, приятно познакомиться, миссис…

— Мира, — твёрдо повторила она и, прежде чем отпустить его руку, легонько её похлопала.

— Э-э… ясно.

— Людям, знакомым, полагается называть тебя просто Поттер, — объяснила Лира, вытаскивая из кармана сумку с учебниками и возвращая ей обычный размер. — Мистер Поттер — если они такие же любители церемоний, как Снейп.

Похоже, никого это не волновало. — Идите переоденьтесь к ужину, — предложила Зи. — Блейз, можешь отвести Гарри любую комнату в своём коридоре. И заодно покажи ему магловские комнаты.

— А ты будешь переодеваться к ужину? — спросил Блейз, приподняв бровь и оглядев очень короткий, очень блестящий лавандовый халат матери. Он прикрывал всё, что принято называть «самым необходимым», но выглядел ещё откровеннее, чем её магловская рабочая одежда.

— Если бы ты заранее написал, что привезёшь гостя, я бы уже переоделась, дорогой, — беззаботно ответила она и первой вышла из комнаты.

— Во всём виновата Лира.

— Я потрясена. Право слово.

— Эй, не всегда же я виновата! — крикнула им вслед Лира, изо всех сил стараясь придать голосу обиженные нотки.

Ни один из Забини не удостоил её стараний ответом, а Гарри лишь пробормотал: — По-моему, как раз всегда…

* * *

Гарри и сам толком не знал, чего ожидал, когда Лира пригласила его к себе на каникулы. Наверное, для начала — что у них наконец найдётся время поговорить о Сириусе Блэке. И, возможно, что у неё дома хоть немного прояснится окружавшая её тайна: откуда она взялась, кто её родители и всё такое. Может, он даже наберётся храбрости спросить, зачем она его поцеловала и значит ли это, что они теперь… встречаются. Чего он точно не ожидал, так это того, что она притащит его в дом Блейза Забини, даже не предупредив его маму.

А если бы ему пришлось вообразить дом Забини, то уж точно не… такой. Даже если не брать в расчёт его мать — насколько это вообще было возможно: она умела… невероятно отвлекать, до неловкости, причём даже в нормальной одежде, а не в том куцем халатике, в котором встретила их по приезде, — здесь всё было просто… совершенно не похоже ни на одно место в магической Британии, где ему доводилось бывать. Судя по Хогвартсу, Косому переулку и «Норе», он бы ни за что не догадался, что нечто подобное дому Забини вообще может существовать.

Начать хотя бы с того, что здесь были целые комнаты, в которых запрещалось колдовать, и выглядели они ничуть не менее обжитыми, чем остальные. Даже кухня — словно её целиком натрансфигурировали прямо из одного из журналов тёти Петуньи по домоводству. Только, конечно, ничего подобного. Всё было магловского производства и по-настоящему работало: холодильник, кофемашина… У них даже была микроволновка. В кабинете Миры стоял чёртов компьютер, а в гостиной — телевизор побольше, чем у Дурслей.

И ещё здесь была прислуга. (От этого Гарри было откровенно не по себе: за ним в жизни никто не прислуживал, и странно было думать, что вокруг есть люди, чья работа — готовить ему еду, убирать за ним и ходить за покупками.) Он, наверное, и сам догадался бы, что у Забини водятся деньги, и мог бы ожидать какой-нибудь «помощи по хозяйству», но, задумайся он об этом раньше, скорее предположил бы, что у них есть домовик вроде Добби. А домовика не было. Вся прислуга состояла из маглов. Из маглов, которые, судя по всему, знали о волшебстве всё (это вообще законно?) и ничуть против него не возражали. Гарри успел поговорить только с кухаркой, да и то всего несколько минут, прежде чем она ушла домой, но та казалась вполне довольной жизнью и жалованьем, а с Блейзом и Лирой обращалась как с собственными детьми. Пожалуй, слегка избалованными, но уж точно не как со своими хозяевами. Даже с Мирой они, похоже, были почти подругами.

(Почти — потому что Мэри, кухарка, хоть и знала о магии, о предстоящем замужестве Миры, оказывается, не ведала, а это было просто нелепо. Лира сказала: это чтобы ни у кого не возникало лишних подозрений насчёт того, сколько мужчин умерло вскоре после свадьбы с Мирой, — и Блейз ей не возразил. Гарри… думал, что они его разыгрывают, просто подыгрывая слухам о Мире — серийной убийце. Наверное.)

Что ж, возможно, удивляться тут было нечему, но, опять-таки, задумайся он об этом раньше, наверное, ожидал бы чего-нибудь поближе к тому, каким представлял себе дом Малфоев: забитые, угнетённые домовики и ни одной магловской вещи. Забини — Блейз — никогда не был таким же мерзким задирой, как Малфой, но и дружелюбием особо не отличался, даже с другими слизеринцами. Просто… держался холодно и равнодушно, оставался в тени и иногда отпускал язвительные замечания — на зельеварении или на уроках полётов на первом курсе. Что-то вроде юного Снейпа, только не такого сального и без желания извести Гарри. И от такого человека Гарри никак не ожидал доброго отношения к «персоналу» (прислугой они себя не называли) и предложения посмотреть после ужина новый фильм про Индиану Джонса.

Уж точно он не ожидал, что Забини будут куда лучше Уизли ладить с магловской техникой. Раньше он как-то не замечал, до чего нелепым и… поверхностным было увлечение мистера Уизли всем магловским. Если в волшебном доме можно держать даже компьютер… Ну, может, всё упиралось в деньги. Но пусть мистер Уизли и не мог позволить себе компьютер, Гарри всё равно казалось, что хотя бы разобраться, как работает электричество, он вполне способен. Не то чтобы оно было им нужно, но, казалось бы, если мистера Уизли и правда так интересует магловская техника, он должен хотеть ею пользоваться. А миссис Уизли уж точно не говорила о родителях Гермионы с таким уважением, с каким Мира, похоже, относилась к Мэри. И это было странно, потому что Гарри до сих пор был уверен: Забини — тёмная семья, вроде Малфоев и Ноттов, а уж отцы этих двоих, он знал наверняка, были Пожирателями смерти.

Всё было чистым, дорогим и прибранным — примерно таким, каким, по его представлению, мечтала видеть свой дом тётя Петунья, — но без неприятного ощущения, что стоит хоть одному пледу или альбому на журнальном столике оказаться не на месте, как полетят головы. По сравнению с хаосом «Норы» здесь было почти одиноко: он не мог представить, каково жить тут одному или всего с одним человеком. Но в то же время это было, наверное, самое спокойное и… роскошное место из всех, где он когда-либо бывал, особенно в магической Британии.

Магия здесь тоже была — в тех комнатах, где ею разрешалось пользоваться: смягчающие чары, светящиеся шары и чары, которые заставляли воздух двигаться, чтобы он не застаивался и не появлялся тот нежилой запах, как в пустующих классах Хогвартса. И наверняка ещё с десяток вещей, которых Гарри даже не заметил, потому что всё было таким… таким ненавязчивым. Он и понятия не имел, что магия вообще может быть настолько… тихой. Косой переулок напирал со всех сторон рекламой, огнями, красками и людьми, а в Хогвартсе волшебным было решительно всё — повсюду движущиеся лестницы и портреты. И то и другое было по-своему потрясающим, но здесь было как-то… умиротворённее. Да, пожалуй, именно это слово он и искал.

Ну вот, например, в комнате, которую выделил ему Блейз, висела волшебная картина. Но не портрет, как в Хогвартсе, а натюрморт. Фрукты и цветы, расставленные на столе по каким-то правилам — Гарри просто предполагал, что такие правила должны существовать, хотя понятия не имел, в чём они заключаются. Если лишь мельком взглянуть, картина выглядела совершенно обычно: очередная корзина с фруктами или что-то в этом роде. Но стоило присмотреться, и оказывалось, что лепестки цветов трепещут на невидимом ветру, а тени ползут с одного края стола на другой; свет и краски менялись почти незаметно, так что, взглянув на картину час спустя, Гарри видел уже больше золотистых каёмок, оранжевых оттенков и теней — словно полдень сменился закатом, — и казалось, будто это уже совсем другая картина.

Это тоже было волшебство, но настолько непохожее на всё, что Гарри видел прежде, что оно словно принадлежало совершенно иному миру, нежели остальная магическая Британия. И таким был весь дом.

А ещё — и, пожалуй, именно это бросалось в глаза сильнее всего — Миру вся эта история с Мальчиком-Который-Выжил, похоже, занимала почти так же мало, как Лиру. Она обмолвилась об этом, когда Лира спросила, нельзя ли пригласить кого-нибудь снять с него мерки для свадебной мантии, вместо того чтобы тащить его по магазинам, но лишь в том духе, что да, пожалуй, лучше не устраивать переполох, вытаскивая его в Косой переулок. И, если подумать, Забини — Блейз, всё-таки трудно было привыкнуть мысленно называть его Блейзом — тоже ничего такого не говорил. А ведь они, в отличие от Лиры, совершенно точно не были безнадёжными сумасшедшими, начисто оторванными от всего, что большая часть магической Британии считала важным. И теперь Гарри начал задумываться: может, все остальные, кого он встречал, просто были до крайности невоспитанными? Правда, до этого года они с Блейзом не разговаривали, так что тот наверняка уже знал, кто он такой, и успел свыкнуться с этой мыслью, но всё же.

Вчера вечером Лира сообщила ему, что сегодня они будут праздновать Йоль. Как и во многих других случаях, когда Лира что-то решала, особого выбора она ему не оставила. Не то чтобы он отказался — как не отказался, когда она без лишних вопросов решила, что он тайком выберется в Хогсмид или пойдёт с ней на свадьбу Миры, — но он по-прежнему толком не понимал, что это вообще за праздник. Книгу, которую она ему дала, он прочитал, прежде чем её одолжила Гермиона, но о праздниках там почти ничего конкретного не было — только общие рассуждения о том, что такое Силы. И разобраться в этом было очень трудно. Вроде боги, а вроде и нет? Не помогало и то, что книга будто вышла из-под пера Шекспира. Не в стихах, конечно, но всякие «доколе» и «воистину» смотрелись бы в ней вполне уместно. И ни Лира, ни Блейз толком не объяснили, что ему делать. Блейз «всеми этими религиозными делами не увлекался» — его собственные слова, — а Лира лишь велела им посвятить день размышлениям об уходящем годе, о том, что значат для них Одинокие и Инфернальные Силы — да, в общем-то, ничего, — и какую роль они играют в их жизни — да какую угодно, — а потом встретиться с ней на закате… где-то.

Вот только солнце уже почти село, а Гарри никого не видел с самого утра, когда Мира ушла на работу. Он уже не меньше получаса бродил по дому, заглядывая в гостиные и спальни, и начинал потихоньку раздражаться. В доме было спокойно, и то, что здесь были и магловские, и волшебные комнаты, было здорово, но для семьи из двух человек он всё-таки был непомерно велик.

— Гарри?

Голос был похож на… Гермиону? Он обернулся и увидел, как она выходит из комнаты с камином, подключённым к сети.

— Хорошо подмечено, — сказал Блейз, выходя вслед за ней в коридор. — Полагаю, Лира никому из вас не рассказала, что происходит?

— Если она тебе не рассказала, с чего ты взял, что рассказала нам? — спросила Гермиона.

Блейз ухмыльнулся. — Мне-то как раз рассказала.

Гермиона обиженно надула губы. Гарри попытался вспомнить, видел ли он когда-нибудь у неё такое выражение лица. Очень уж оно напоминало Лиру. — В прошлом месяце, когда мы были в больничном крыле, она сказала Нарциссе Малфой, что собирается провести собственный ритуал, а перед отъездом из школы предложила мне приехать, если я хочу посмотреть. Гарри, ты не говорил, какой ужас этот «Ночной рыцарь», — добавила она, содрогнувшись.

Поездка и правда была кошмарной, но… — Слушай, я тогда просто радовался, что выбрался с Тисовой улицы. Э-э… А если ты ехала на автобусе, то почему вышла из камина?

— Потому что Лира не соизволила дать мне нормальный адрес, только адрес в каминной сети, так что пришлось сначала ехать в «Дырявый котёл», а уже оттуда добираться сюда через камин. Я до сих пор немного удивляюсь, что родители меня отпустили.

— Я им написала, — раздался невесть откуда голос Лиры, и вдруг она сама появилась в коридоре, вприпрыжку направляясь к ним. — Прекрасная возможность познакомиться с традиционной стороной магической культуры, весьма познавательно и всё такое. — Она на секунду задумалась. — Наверное, помогло и то, что твоя мама узнала имя Миры. Она сказала, что позвонила ей в офис, чтобы убедиться, что я всё это не выдумала. Если мама спросит, Мира весь вечер была здесь, а не развлекалась без нас в «Феста Моргана».

Гермиона слегка возмутилась, но Лира лишь пожала плечами. — Всё готово, теперь можно заходить.

— Пожалуйста, скажи, что ты сотворила нечто, навеки избавившее меня от необходимости приглашать Джастина на дуэли, — сказал Блейз, первым направляясь обратно по коридору и заходя в большой просторный зал.

Зал, по всей видимости дуэльный, был обставлен очень просто. Пол покрывали серые каменные плиты со слегка шероховатой поверхностью, стены — обычные деревянные панели. Здесь было почти пусто: не считая маленького столика и нескольких кресел, которые Лира, похоже, стащила из других комнат — все они были разными, — в одном из углов стояли лишь проигрыватель да небольшая полка с пластинками. Едва Гарри вошёл, волосы у него на затылке встали дыбом: воздух как-то… покалывал. Вроде статического электричества. Но не совсем.

— Всего лишь мел? Ты меня разочаровываешь, Блэк.

Гарри огляделся. Пока он как последний идиот торчал в дверях, пытаясь понять, отчего воздух вдруг стал таким странным, остальные перебрались на другой конец комнаты и теперь стояли вокруг чего-то, что Лира, по-видимому, начертила на полу. Подойдя ближе, он увидел нечто вроде круга, границы которого обозначали написанные мелом руны и греческие буквы. В середине стояла большая миска из красноватой глины, а в ней свернулась колечком маленькая змейка — кажется, спящая. Чуть в стороне лежали три приземистые незажжённые свечи, бутылка с чем-то тёмным и клубящимся, нож для приготовления зелий и флейта Пана.

Босая Лира, в свободных штанах и тунике — кажется, по выходным она только их и носила, — плавно опустилась на пол рядом с этими предметами, за пределами круга, лицом к миске. — Если тебе приятнее верить в ложь. Садитесь все. Вокруг круга, — уточнила она, указывая Гермионе место, когда та собралась сесть рядом с ней. Гермиона пересела, тихонько и раздражённо фыркнув.

Гарри уже не в первый раз задумался, почему последние несколько недель Гермиона так явно раздражалась на Лиру. Они по-прежнему общались, но… Он и сам не понимал: в последнее время Гермиона словно стала вспыльчивее. Лира была необъяснимо занята — впрочем, не так уж необъяснимо, если учесть, сколько ей назначали отработок, — и он редко видел их вместе, но всякий раз Гермиона огрызалась на неё едва ли не так же часто, как на Рона. Вернее, как огрызалась бы в прошлом году. В этом она с ним почти не разговаривала. Гарри начинало казаться, что они уже никогда не помирятся. И не просто в том смысле, когда устаёшь ждать чего-то, что рано или поздно всё равно случится. Нет, он уже всерьёз задавался вопросом: а что у них вообще когда-либо было общего?

Он тряхнул головой, стараясь прогнать неприятную мысль: ни Рону, ни Гермионе он до сих пор не рассказал, что по дороге из Хогсмида наткнулся на Сириуса Блэка. Гарри хотел сначала поговорить об этом с Лирой — выяснить, где Сириус, успела ли она с ним побеседовать и что он сказал, — но за последние три дня они буквально ни на минуту не оставались наедине. — Так, э-э… Что мы будем делать? — спросил он, пытаясь отвлечься.

Лира на мгновение задумчиво протянула «м-м», явно обдумывая, что именно сказать. — Итак. Сегодня Йоль, зимнее солнцестояние, самая длинная ночь в году. В эту пору Тёмные Силы достигают наибольшего могущества. Уж это-то вы все знаете, да? — Остальные трое кивнули; Блейз выглядел всё таким же скучающим, а Гермиона с нетерпением подалась вперёд. — Хорошо. На Йоль, помимо общих обрядов почитания Тьмы, особо чествуют две Тёмные Силы: Силу Уединения и Инфернальную Силу. Сила Уединения ведает независимостью, умением полагаться на себя, эгоизмом и всем в таком роде.

Вот бы она сказала ему об этом раньше. Гарри наверняка мог бы весь день размышлять о том, как необходимость полагаться только на себя повлияла на его жизнь, — если бы знал, чем ему полагается заниматься.

— Инфернальная Сила ведает… ну, вообще-то много чем. Всем, что лежит целиком за пределами человеческого восприятия и понимания. Иными измерениями, параллельными вселенными, самой идеей магии. Невозможным, в общем. Пожалуй, эта Сила ближе всего к самой сути Магии с большой буквы, и в силу её природы большинству людей труднее всего по-настоящему её постичь. Светлая Нематериальная Сила ведает прошлым и будущим, чувствами — в общем, тем, что доступно человеческому восприятию, но… не имеет физического воплощения. Её сегодня тоже чтут, но я, знаете ли, не светлая ведьма. — Гарри почему-то подумал, что никого из тех, кто хоть раз встречал Лиру, это признание не удивило бы. Она слегка пожала плечами. — Так что я отдам дань почтения Тьме, а потом мы призовём один из аспектов Инфернальной Силы.

— Какой именно? — тут же спросила Гермиона.

Лира ухмыльнулась. — Гермеса, в его ипостаси нарушителя границ и проводника между планами реальности.

— А ты предупредила моих родителей, что собираешься утащить меня на другой план реальности в рамках этой исключительно познавательной возможности приобщиться к традиционной магической культуре? — спросила Гермиона, явно сомневаясь в разумности всей этой затеи, хотя Гарри находил её довольно увлекательной. Что думал Блейз, разумеется, понять было, как всегда, невозможно.

Лира рассмеялась. — Не бойся, мы никуда не отправляемся.

Затем она отодвинулась чуть дальше от круга и вытащила из кармана небольшой мешочек. — Толчёный оникс и гематит, — объяснила она прежде, чем Гермиона успела задать вопрос. — А теперь не отвлекайте меня. — Она высыпала чёрный порошок из мешочка, выводя что-то вроде спиралевидного восьмиугольного узора. Линии получались слишком ровными и безупречными, чтобы это выходило само собой, но Гарри не знал, действует ли здесь сам ритуал или Лира пользуется какой-то беспалочковой магией.

Она расставила три свечи вокруг узора и зажгла их — на этот раз точно беспалочковой магией, — при этом что-то бормоча на незнакомом ему языке. Сами свечи выглядели совершенно одинаковыми, но пламя у каждой было своё. Одна горела ярко-синим и напоминала Гарри холодные свечи на празднике смертнин Ника. Другая — зелёным, но совсем не таким, как огонь в каминной сети: этот казался почему-то ярче, и к нему хотелось протянуть руку, прикоснуться. (Наверняка очень плохая мысль.) А последняя… Фитиль почернел, воск начал таять. Если приглядеться, можно было заметить, как над свечой подрагивает воздух — словно марево над асфальтом летом. Но самого пламени, похоже, не было, и от этого становилось не по себе.

Впрочем, всё это было далеко не так странно, как то, что произошло, когда Лира откупорила бутылку и перевернула её над узором, между свечами. Жидкость — что бы это ни было — собралась прямо в воздухе, образовав идеальную сферу тьмы, которая повисла примерно в футе над полом и поглощала свет, точно дыра в самой ткани мироздания.

А потом Лира заговорила. — Тёмные Силы, услышьте меня. Я взываю к вам в этот час, на пороге вашего наивысшего могущества, дабы засвидетельствовать почтение от своего имени и от имени моей семьи и испросить вашего благоволения и поддержки в грядущем году. — Странные слова, подумал Гарри: по её тону совсем не скажешь, что она о чём-то просит, да и торжественности в нём было ненамного больше обычного. С таким же успехом она могла отвечать на вопрос на уроке. — Я приношу эту жертву от собственной плоти тем, кто обитает в пространстве между звёздами…

Он не заметил, когда она взяла нож, но тот вдруг оказался у неё в руке, и Лира принялась вырезать какой-то узор на левой ладони. Гарри поднял глаза, желая понять, тревожит ли остальных происходящее так же сильно, как его. Судя по виду Гермионы, она в буквальном смысле прикусила язык, чтобы не вмешаться. Блейз же выглядел заинтересованным, но ничуть не удивлённым, и Гарри решил, что в ритуалах Тёмной магии так полагается — либо это просто обычное Лирино безумие.

В углублении её ладони начала скапливаться кровь, и Лира подняла руку над сферой, позволяя крови стекать в… Неужели это и вправду какая-то дыра в мироздании? Казалось, ярко-красные капли падали в неё и продолжали падать, поблёскивая алым в её глубинах, становясь всё меньше и меньше, словно удаляясь, пока наконец не исчезали совсем.

— Во имя Хаоса, — произнесла она так тихо, что Гарри едва расслышал её с расстояния всего в несколько футов. — Во имя Реальности… Во имя Господства… Во имя Мудрости… — С каждой названной Силой ещё одна алая капля падала и исчезала во тьме. — Во имя Перемен… Во имя Независимости… Во имя Тайны… Во имя Смерти. — Она помолчала, дожидаясь, пока последняя капля скроется из виду.

— Силы Тьмы, примите эту жертву — символ моей преданности. Перед предками, моим Покровителем и звёздами я вновь подтверждаю верность Вам и Тьме. От имени Вечного Дома клянусь: мы можем оступиться, но не падём. Есть Завет или нет, Дом Блэк по-прежнему служит Тьме. — И тут она отбросила явно заученные ритуальные фразы, а с ними и всякую торжественность, и криво усмехнулась шару тьмы, дыре в мироздании или чему бы то ни было перед ней. — А если Сириуса это не устраивает, пусть меня за жопу укусит.

Ну… он ведь пёс. Ещё и укусит…

Гарри как мог подавил слегка истерический смешок, но Лира всё равно его услышала. Она чуть повернулась к нему, на миг в её глазах заплясали озорные искорки, а потом вернулась к ритуалу.

— Тёмные Силы, примите моё подношение и даруйте мне Ваше благословение ныне, когда мы вступаем в убывающую половину цикла, дабы я могла совершенствоваться и лучше служить Вашей воле, пока мы, смертные, исполняем Великий Замысел.

Затем она протянула ту самую руку, которую прежде порезала. Почти вся кровь уже куда-то исчезла — а может, её с самого начала было меньше, чем ему показалось? — и осталась лишь незнакомая руна, вырезанная ярко-красными линиями. Теперь Гарри уже не очень понимал, что видит. Казалось, тёмное пятно и впрямь было дырой, в которую погрузилась её рука, но оно извивалось, словно нечто плотное и живое, сжималось и исчезало… Нет, понял он, невольно отшатываясь, оно не исчезало — оно каким-то образом втягивалось в руку Лиры.

Гермиона, похоже, поняла это одновременно с ним и потянулась вперёд, словно собираясь что-то сделать, как-то это остановить, но Блейз схватил её за плечо и удержал на месте. Когда она попыталась заговорить, он шикнул на неё, пригвоздив таким взглядом, что спорить не хотелось. Гарри был с ним согласен: кто знает, что случится, если они прервут… что бы это ни было?

Лира закрыла глаза и протяжно, будто от боли, зашипела, пока тьма растекалась по её венам. Гарри видел это: кожа у неё была бледная, полупрозрачная, и под ней ползло вверх по руке жидкое чёрное ничто, пока не скрылось под рукавом. Последние остатки втянулись в ладонь, и порез на ней бесследно затянулся, словно его и не было, заперев тьму внутри.

Они ждали ещё почти минуту. Гарри затаил дыхание, Гермиона закусила губу; оба смотрели, как исчезают чёрные линии на руке Лиры. Даже Блейз выглядел слегка обеспокоенным.

Когда Гермиона вновь попыталась заговорить, он не стал её останавливать. — Может, нам… — прошептала она, нерешительно потянувшись к плечу Лиры.

«Нет, думаю, не стоит», — хотел сказать Гарри, но едва успел произнести первые два слова, как глаза Лиры распахнулись — сплошь, нечеловечески чёрные, с той же глухой пустотой вместо цвета, которую она впустила — пригласила — в себя. Она обвела их взглядом, по очереди заглянув в глаза каждому. Гермиона пискнула и отпрянула. Блейз приподнял бровь. Гарри замер, чувствуя, как в жилах стынет кровь: не совсем как при встрече с дементором, но, чёрт возьми, достаточно близко. Он был уверен, что теперь ему будет сниться безглазая Лира, которая охотится за ним, а зачем — он и сам не знал.

Она чуть склонила голову набок, словно задавая вопрос — или, может быть, прислушиваясь к ответу, — и моргнула. Когда она вновь открыла глаза, жуткой черноты уже не было.

Она слегка тряхнула головой, будто проясняя мысли, и ухмыльнулась. — А вот это интересно. — Тихонько рассмеявшись, она взмахнула палочкой, погасила свечи и вихрем собрала порошок обратно в мешочек.

— Осмелюсь ли я спросить, что именно интересно? — поинтересовался Блейз.

Она насмешливо улыбнулась ему. — Не знаю. Осмелишься?

Он приподнял бровь. (Гарри порой казалось, что слизеринцы способны вести целые беседы с помощью одних ухмылок и приподнятых бровей.)

— Просто… вести из дома, можно и так сказать, — ответила она; по мнению Гарри, весьма уклончиво, хотя глаза Блейза расширились от понимания и он слегка кивнул.

— Что это было… эта субстанция? — спросила Гермиона, хотя Гарри счёл бы куда более уместным вопрос: «А дом-то где?»

Лира пожала плечами. — Дом — везде и нигде. А эта субстанция — небольшая алхимическая хитрость: эссенция теней, дистиллят тьмы.

Гермиона лишь уставилась на неё, слегка приоткрыв рот — видимо, для неё это действительно что-то значило. Для Гарри это означало лишь одно: ему снова придётся спросить: «Ты точно человек?»

Она ухмыльнулась, слегка склонила голову набок — точно так же, как до того, как тьма исчезла из её глаз. — Более или менее. Сегодня, пожалуй, скорее более и менее одновременно.

Затем она вскочила на ноги, осторожно шагнула в круг и коснулась палочкой края чаши, снимая, как подумал Гарри, какое-то заклинание: змея тут же развернулась, сонно и растерянно зашипев. Лира вернулась на своё место и взяла свирель как раз в тот момент, когда змея высунула голову над краем чаши, задавая вопрос, который вертелся у всех на уме: «Что происходит?»

— Понятия не имею, — прошипел Гарри в ответ поверх залихватской, игривой мелодии, которую начала Лира. Мелодия странно отражалась эхом: одна фраза ещё не успевала стихнуть, когда она начинала следующую, почти как дуэт с самой собой.

Через несколько секунд воздух снова зазвенел. Гарри почувствовал нечто вроде ветерка — хотя это был вовсе не ветерок, — закружившегося вокруг него, а затем сосредоточившегося на змее в центре круга. Лира перестала играть. Огляделась. Ухмыльнулась. — Ге́рмес, — позвала она детским певучим голосом. — Иди поиграй со мной!

Гарри моргнул, и в тот же миг перед ними возник подросток, всего на пару лет старше их; змея обвивала его шею. С тёмными волосами и оливковым оттенком кожи он вполне мог сойти за какого-нибудь кузена Миры и, судя по всему, находил Лиру совершенно уморительной.

Через несколько секунд он перестал смеяться, хотя в голосе его всё ещё звучала изрядная доля веселья, поднял её на ноги и поцеловал в лоб. — Сестрёнка, это было худшее заклинание призыва из всех, что я слышал.

— Эй, а сработало ведь, правда?

— Только потому, что это ты.

— Ну да, но я — это я, а вся эта помпезность всегда казалась мне немного нелепой, особенно когда я просто приглашаю кого-нибудь поболтать. Вот, это Гарри, Блейз и Гермиона, — сказала она, вытаскивая из круга этого… бога? (Выглядел он, если честно, не слишком-то по-божески, да и звучал так же.) …и по очереди указывая на остальных. — Ребята, это Гермес, бог порогов и воров, музыки, медицины, посланий, торговли, удачи, э-э… границ, рубежей, нарушения границ… В общем, мастер на все руки греческого пантеона. Я пригласила его немного побыть с нами сегодня вечером, потому что… а почему бы и нет?

— Господин Гермес, — сказал Блейз, оправившись от потрясения хотя бы настолько, чтобы вежливо кивнуть в знак приветствия (что было, несомненно, гораздо большим, на что Гарри сейчас оказался способен, — Гермиона тоже всё ещё стояла с открытым ртом), после чего снова посмотрел на Лиру. — Ты ведь понимаешь, что ты абсурдна? Просто нелепа и совершенно безумна. И ты правда не можешь приглашать людей в гости, не предупредив меня заранее!

— Пф, ты меня любишь.

Он с многострадальным стоном поднялся на ноги и глубоко поклонился. — Прошу, господин Гермес, будьте желанным гостем в моём доме, — произнёс он, внезапно став воплощением безупречной учтивости. — Смиреннейше прошу простить меня за отсутствие угощения. Кто-то не удосужился упомянуть о возможности вашего появления сегодня вечером. Не соблаговолите ли вы подождать…?

Этот… бог… хихикнул. — Не стоит. Считайте, что ваше гостеприимное приглашение сделано и принято. А если бы я ожидал хоть какой-то церемонности, то не откликнулся бы на вот это, — он указал на Лиру.

Лира показала ему язык, и это было просто… Если перед ними действительно стоял бог, Гарри понятия не имел, как даже Лире может сойти с рук подобное. И всё же сошло. Конечно, сошло. Его мельком посетила нелепая мысль: а вдруг, если боги выглядят настолько обычно, Лира и сама втайне одна из них? Это объяснило бы всё, подумал он с несколько лихорадочным восторгом. К тому же Гермес назвал её сестрой.

Блейз (возможно, не обратив внимания на то, что Лира… вела себя как Лира, а возможно, уже привыкнув к мысли, что ей сходит с рук даже такое, как показать язык чёртову богу) слегка вздохнул с облегчением; напряжение покинуло его позу, когда он жестом указал на небольшую коллекцию стульев, которую она успела собрать. — Тогда, может, присядем?

Так они и сделали. Лира по пути свернула, чтобы поставить альбом Led Zeppelin — Гарри не знал, какой именно, — и тут же завела разговор о музыке с Блейзом и прибывшим богом. Все трое с удивительной непринуждённостью освоились в этой ситуации: смеялись, шутили и обменивались саркастическими замечаниями, словно Гермес был просто… кем угодно, а они коротали время между уроками. Гермиона, по крайней мере, казалось, была потрясена происходящим не меньше Гарри, и это было в некотором роде… обнадёживающе? Не то чтобы её неловкость делала происходящее хорошим, просто… Со времён открытия магии это было самое сюрреалистичное, что случалось с Гарри.

Просто сидеть, слушать, как Лира пыталась выведать у бога, что-нибудь «интересное» увиденное им «дома», не выдавая при этом ничего о себе (а Гермиона пыталась выведать у неё, что такое этот «дом»), как Блейз отпускал остроумные замечания и обменивался двусмысленностями с Лирой и Гермесом, пока на заднем плане гремела магловская рок-музыка, — и при этом молча гадать, в чём смысл змеи (теперь уже безмолвной), когда ему представится возможность расспросить Лиру о своём сбежавшем крёстном-преступнике (которого она, он почти не сомневался, теперь скрывала от Министерства) или Гермиону — знает ли она вообще, какого чёрта здесь происходит… Всё это было совершенно безумно…

Хотя что тут нового? Всё, к чему прикасалась Лира, превращалось в полнейшее безумие. Очевидно, втайне она была божеством абсурда, решил он (впрочем, тут же пообещав себе никому не признаваться, до чего правдоподобной казалась эта нелепая фантазия). Единственное, чего можно было всерьёз ожидать от него — да и от кого угодно, — это мёртвой хваткой держаться за остатки рассудка и получать удовольствие от происходящего.

* * *

Лира Блэк была страшным человеком.

Тео понял, что она не маглорождённая, едва с ней познакомился — ещё до того, как она открыла рот. То, как она держалась, даже стоя совершенно неподвижно: безупречное равновесие, настороженность, готовность выхватить палочку при малейшем поводе, — говорило о многом. А магия у неё была тёмная. Очень тёмная. Из разряда «за всю жизнь ни разу не пользовалась светлой магией», что казалось довольно невероятным для маглорождённой или выросшей среди маглов… кем бы она там ни была. (И, возможно, ему мерещилось, но сегодня в ней, кажется, было что-то ещё более тёмное, чем обычно.)

Ещё он сразу понял, что воспитана она не разрушителем проклятий. Разумеется, в теории магии и создании защитных чар она разбиралась весьма неплохо, а дралась так, словно её натаскивал какой-нибудь чёртов наёмник, но в ней чувствовалось… пожалуй, сознание своего превосходства — то самое, которое возникает, лишь когда знаешь, что по праву рождения стоишь выше всех вокруг. Блейз был единственным человеком не из знати на памяти Тео, у которого получалось хоть что-то похожее, но даже ему для этого требовалось сознательное усилие. Лире — нет.

По правде говоря, он никогда и не допускал иного объяснения её существованию, кроме того, что она родилась и выросла в одном из благородных Домов.

До их дуэли она была лишь слегка загадочной. После неё он понял, что она страшный человек. Несколько долгих секунд перед тем, как она его оглушила, он совершенно всерьёз думал, что она собирается его убить, — и это уже после того, как она запросто отмахнулась от его кошмарного проклятия и снесла его самые надёжные щитовые чары, мать её, беспалочечным развеиванием. Она была до нелепого сильной — на уровне взрослого мага — и, сука, не давала ни малейшей передышки, причём он почти не сомневался, что она ещё и сдерживалась. Не так сильно, как с Джастином или Малфоем, разумеется, но уж когда противник ему не по зубам, Тео понимал. Пару раз она прокололась, применив запрещённые проклятия, так что он готов был поставить что угодно: она знала куда более опасные заклинания, но и впрямь ограничивалась тем, чьи последствия могла исцелить.

А это означало, что она не просто выросла в одном из благородных Домов, но в таком, где придерживались взглядов на воспитание детей, вышедших из моды ещё в поколении его отца. Где детей с трёх лет начинали учить всему: от простейших чар и ощущения магии до самообороны и окклюменции, светских манер и истории, — ожидая, что к переезду из детской они уже более-менее смогут о себе позаботиться, а к отъезду в школу будут вести себя как подобает маленьким лордам и леди, представляющим свой Дом. Дом Блэк определённо подходил под это описание — если допустить, что Блэки ещё остались.

За последние несколько месяцев он не увидел ничего, что поколебало бы это первое впечатление. Она слишком много знала буквально обо всём: о языках, теории магии, создании защитных чар на практике, боевом целительстве, о том, как ориентироваться в этом проклятом богами Замке, — и даже, как выяснилось, о том, как попасть в грёбаную гостиную без пароля. Нет, серьёзно, какого хрена?! Это было немыслимо — а может, и вовсе невозможно, — даже для человека, которого обучали с неприлично раннего возраста.

И это ещё если не учитывать, что она была просто… ну, попросту говоря, малость ебанутая. Рядом с ней Блейз выглядел нормальным, а Тео был почти уверен, что Блейз помог прикончить двух своих последних отчимов. Если верить Лилиан Мун, Лира не чувствовала боли и совершенно не знала страха: стояла перед разъярённым гиппогрифом с наполовину оторванной рукой и даже не кричала. Боггарты, судя по всему, вообще не замечали её существования, а ведь была ещё вся эта история с дементорами.

Сначала он думал, что слухи о том, будто в поезде она разговаривала с этими чёртовыми тварями, — всего лишь слухи: подробности переврали и раздули до неузнаваемости, а когда они с Блейзом её об этом спросили, она смеха ради подыграла. Но после матча по квиддичу… Сидела она с гриффиндорцами, так что сам он ничего не видел, однако, по словам Джастина (которому рассказал Дин Томас), они её вообще не проняли: она просто стояла, орала на них, швыряла проклятия и гоготала как припадочная. Тео, пожалуй, счёл бы это преувеличением, но за ужином она вприпрыжку подскочила к слизеринскому столу — такая же бодрая и до невозможности Лира, как всегда, — и принялась жаловаться, что из-за дементоров все на её факультете стали скучными и унылыми, а заодно дразнить Блейза: его-то дементоры проняли, и теперь ему ещё сильнее обычного хотелось с кем-нибудь пообниматься.

Конечно, не замечать страха, боли и воздействия таких тварей, как боггарты и дементоры, было вполне возможно — если ты, мать твою, мастер окклюменции, — но Тео был почти уверен, что даже Снейп не смог бы просто проигнорировать сотню чёртовых дементоров, разом слетевшихся вокруг. К тому же всякий, кто настолько хорош в ментальных искусствах, должен хоть в какой-то мере владеть собой, а у Лиры с этим было никак.

Она понятия не имела об осторожности и такте (и даже не умела запоминать, кому что наврала) и, похоже, искренне наслаждалась тем, что выводила из себя всех вокруг. Тео был почти уверен, что отработок она уже успела схлопотать больше любого другого на их курсе, а ведь училась здесь всего один триместр!

И теперь она стояла в кабинете его отца.

Это была ужасная затея. Тео сошёл с ума, когда на неё согласился, и теперь, скорее всего, за это поплатится жизнью. Кадмус Нотт и в лучшие времена был, мягко говоря, не образцом самообладания, а уж если Лира что и умела, так это донимать окружающих, пока те окончательно не теряли рассудок.

(Если бы не то, что случилось прошлой ночью, он, наверное, струсил бы и всё отменил: отправил бы её утром обратно через камин и смирился с тем, что домой ему книг из библиотеки Блэков не принести.)

По правде говоря, Тео даже слегка изумлялся тому, что они до сих пор так далеко зашли: он почти ожидал, что ещё при знакомстве она настолько оскорбит отца, что тот вышвырнет её вон, а Тео устроит внеплановый «урок дуэльного искусства», чтобы сорвать злость. Но она уже не меньше пяти минут вежливо стояла и слушала отцовскую болтовню с таким невозмутимым спокойствием, что Тео невольно задавался вопросом: а не Дафна ли перед ним, только под чужой личиной?

Точнее, задался бы, если бы она не смотрела прямо на старого ублюдка с ухмылкой, ясно дававшей понять: пусть на ней и надета приличная парадная мантия, пусть пока она не сделала и не сказала ничего, что выходило бы за рамки безупречного поведения юной леди её положения, — это лишь вопрос времени, когда ей надоест слушать его разглагольствования о грязнокровках и «крахе привычной нам магической Британии» и она перестанет притворяться.

Просто ждать, когда эта маска треснет, было чертовски нервным занятием.

— …даже Старые праздники не отмечают — зато это трижды проклятое Рождество, прошу прощения за выражение… Ты, девочка, ты Йоль праздновала? Или тебя уже испортили эти светлые дурни и прогрессисты в школе?

Тео едва удержался от смеха: после минувшей ночи он был почти уверен, что по крайней мере часть странностей Лиры Блэк — причём как раз самых невероятных — объяснялась тем, что она держалась к Силам ближе, чем, пожалуй, кто-либо из его знакомых.

В наши дни стать Чёрным магом — не то чтобы общепризнанный выбор жизненного пути. О таком скорее заявляли маленькие дети, когда их спрашивали, кем они станут, когда вырастут. Позднее это проходило: повседневная жизнь всё глубже затягивала их в свои сети, обязательства и отношения привязывали к земле. Но Тео всегда завораживали сокровенная магия и сама мысль о том, чтобы шагнуть за пределы того, что все считали — или знали — возможным. Не ради собственной выгоды, а просто потому… потому что он не мог представить себе иного предназначения, кроме как творить магию — стать магией или хотя бы её продолжением. Раствориться в ней, преодолеть пределы, положенные смертным, — отдаться во власть Магии, стать её орудием и проводником её воли.

Он любил Магию.

И совершенно не думал, что с возрастом это пройдёт.

Поэтому минувшей ночью он воззвал к Инфернальной Силе, прося направить его на пути к более глубокому пониманию Магии и природы Непознаваемого. Он потянулся к ней, просил о помощи, просил показать, как приблизиться к ней, помочь ему её отыскать.

И она ответила: послала ему видение… ну, Лиры Блэк — а ещё Блейза, Грейнджер и Поттера, но из всех них явно только Лира понимала, что они делают, — которая призвала Гермеса, а потом просто… сидела с ним и болтала о музыке, параллельных вселенных и природе времени, словно запросто пригласить бога посидеть за компанию было самым обычным делом.

Но внимание Тео привлёк не их совершенно безумный разговор. Его захватил сам призыв и то, как откликнулся Аспект: явился, несмотря на всю детскую, самонадеянную незатейливость обряда, и просто… поддразнивал её. Так по-свойски, будто они были старыми друзьями, случайно встретившимися на улице. Он назвал её младшей сестрёнкой, а это, насколько Тео мог судить, означало, что она уже стала Чёрным магом или далеко продвинулась на этом пути. Но держалась она так, словно ничего особенного не происходило, и это наводило на мысль, что ходить среди богов для неё давно стало привычным делом.

Это превосходно объясняло и её неестественное могущество, и невосприимчивость к воздействию Тёмных существ. А ещё означало, что ни за что во всех семи преисподних он не упустит возможности сблизиться с ней — пусть даже придётся рискнуть тем, что она нанесёт отцу смертельное оскорбление, невзначай подставив самого Тео под зверские побои, а то и со временем последовать за ней в пучину окончательного безумия. (Чёрных магов вообще-то обычно считали слегка помешанными, но он давно решил, что такую цену готов заплатить.)

Её усмешка стала шире, будто она каким-то образом услышала эту последнюю мысль, хотя заговорила она явно в ответ на отцовский вопрос о празднике: — Дом Блэк, как и прежде, служит Тьме.

— Умница, не даёшь Старым обычаям кануть в Лету! Надо беречь нашу культуру, иначе кто мы такие? Ничем не лучше грязнокровок!

«Пойдём!» — одними губами произнёс Тео, стоя рядом с отцом и предусмотрительно расположившись вне его поля зрения. Она его видела. Он точно знал, что видела. Но, похоже, остановиться, пока всё ещё шло хорошо, она была просто органически неспособна.

— Ну, не знаю, — беззаботно отозвалась она, надев маску холодной светской улыбки и совершенно игнорируя отчаянные жесты Тео: «Нет, прекрати!» — Подозреваю, для Сил поступки значат куда больше, чем родословная. Например, грязнокровка, которая вчера ночью сидела рядом со мной, взывая к Тайне, сделала больше во славу Сил и во имя Их дела, чем любой волшебник, который тратит время на попытки ограничить влияние тех, кто значит меньше, чем ничто.

Да чтоб вас, блядь, все боги прокляли! Теперь они застрянут тут на хрен навечно.

* * *

Они только что вышли из камина, а Тео всё ещё пялился на Лиру так, словно она совершила нечто невероятно подозрительное. Вот уж ирония: вежливая беседа о политике с лордом Ноттом была, пожалуй, самым обыденным её поступком с тех пор, как она попала в эту временную линию. Ну, по крайней мере, она-то была вежлива. А вот Нотт на несколько минут совсем вышел из себя.

— Ты сейчас нарочно затеяла спор с моим отцом, чтобы ему проиграть?

Кадмус Нотт учился с Беллой на одном курсе в Слизерине. Она помнила его крикливым, наглым, самодовольным мальчишкой: когда он вздумал оспорить главенство Зи над их курсом, поставить его на место оказалось довольно легко. Из него вырос омерзительный мужчина: в каждом выражении лица, в каждом жесте сквозили озлобленность и уязвлённая уверенность в том, что все ему должны. Ещё красноречивее было поведение Тео. Обычно тихий и наблюдательный, но достаточно уверенный в себе, чтобы не расставаться с язвительной усмешкой, он вздрагивал всякий раз, когда Кадмус оборачивался к нему, и сразу становился нервным и робким — таким она его ещё ни разу не видела.

Откровенно говоря, Сигнуса он напомнил ей почти сразу.

Было бы так легко чуть-чуть подтолкнуть бывшего Пожирателя смерти, всего лишь подать ему мысль — и он бы сорвался, выкинул какую-нибудь непоправимую глупость. Она прямо-таки видела это. Какую именно — она не знала, но задатки определённо имелись, а занималась она подобным уже достаточно давно, чтобы понимать: для него это почти наверняка добром не кончится… И, боги, как же ей хотелось.

Такой соблазн…

Вот только после этого он почти наверняка отказался бы отпускать с ней Тео. А значит, никаких книг для Тео, никаких тренировок для Джин — и никакой крутой специалистки по светлой магии, которую Лира могла бы пустить в ход, когда дело дойдёт до схватки с Не-Профессором Риддлом. Поэтому она воздержалась от того, чтобы злить тупого мудака сверх необходимого. (Блейз нёс полную хрень: она прекрасно умела учитывать последствия своих поступков, если ей было ради чего о них заботиться.)

Разумеется, немного позлить его всё же пришлось. Убедить Кадмуса, что она будет благотворно влиять на Тео, было совершенно невозможно — в отличие от Зи, которой именно так и удалось уговорить Сигнуса отпускать к ней Беллу. Поэтому пришлось внушить ему, что это он сможет благотворно повлиять на неё. Причём под «благотворно» она подразумевала «до полного умопомешательства»: Лира разделяла весьма разумные политические взгляды Нарциссы — Тёмные добились бы куда большего, если бы перестали преследовать маглорождённых, а вместо этого начали привлекать их на свою сторону и учить быть достойными ведьмами и волшебниками, — а Кадмус Нотт противился этому яростнее всех прочих членов Союза Тёмных. Если бы ему удалось убедить саму подопечную Нарциссы примкнуть к оппозиции, когда та достигнет совершеннолетия и займёт собственное место в Визенгамоте, для его крыла это стало бы крупной политической победой. (Лира, впрочем, вовсе не была уверена, что через три года у Кадмуса вообще останется хоть сколько-нибудь заметное влияние, но сам он почти наверняка исходил из того, что останется.)

— Вообще-то нет. Я затеяла с ним ссору и выиграла. Понимаешь, теперь он ни за что не станет возражать против того, чтобы ты со мной общался. Ведь чем больше времени я провожу с тобой, тем больше у тебя возможностей затащить меня к вам, чтобы он мог тешить себя иллюзией, будто убеждает меня, что Нарцисса забила мне голову всякой чушью.

И ведь это оказалось легко.

Эту стратегию Зи изложила после своей первой встречи с Сигнусом, когда Белла спросила, что бы та сделала, реши Сигнус, что она будет дурно влиять на Беллу. (Вопрос был чисто гипотетический: не существовало такой вселенной, где Сигнус счёл бы поведение Зи хоть в чём-то хуже Беллиного, — по крайней мере, когда им было по двенадцать.) А тётушка Вальбурга всегда говорила: проще всего помочь людям увидеть то, что им и без того хочется видеть.

Тео приподнял бровь. — Ты ведь куда хитрее, чем все думают, да?

Лира усмехнулась. — Да нет, не особо. Просто твой отец — чёртов болван. — От неожиданности мальчик даже рассмеялся. — В общем, думаю, можешь начать со здешней библиотеки, — сказала она, открывая дверь и запуская в комнату несколько светящихся шаров. — А я велю Черри начать переносить сюда книги из остальных домов. Порядка в них не будет, и вряд ли они вообще все сюда поместятся, но тут полно пустующих спален. Защита тебя пропускает, так что можешь приходить когда угодно. Только, ну, смотри не подцепи какое-нибудь проклятие, когда будешь здесь один.

— Э-э, конечно. Здорово. Даже больше чем здорово… — Тео уже перестал пялиться на Лиру и теперь пялился на библиотеку.

Это была одна из самых больших комнат в доме — не считая бального зала, разумеется. Тёмные массивные деревянные стеллажи тянулись вдоль стен от пола до потолка, даже над дверью, а примерно половину комнаты занимали отдельно стоящие шкафы-витрины. В большинстве из них тоже хранились книги и свитки — те, что считались слишком сложными или слишком опасно проклятыми, чтобы даже детям Дома Блэк позволяли читать их без присмотра. Впрочем, один шкаф пока так и не заполнили: место на его полках занимали всевозможные зачарованные диковинки. На другой половине комнаты главенствовал массивный письменный стол в стиле барокко, рядом стояли четыре кресла и диван. Лира подозревала, что когда-то здесь устраивали нечто вроде учебного класса — в те времена, когда детей Дома учили всех вместе, а не по отдельности в каждой семье. Хотя бы потому, что на её памяти здесь точно никогда не собиралось столько народу, чтобы понадобилось столько мебели.

— То, что в шкафах, опаснее того, что на открытых полках: там либо проклятия, либо яд. Но ни замков, ни защитных чар на шкафах нет. Некоторые книги на полках тоже прокляты, но от них ты не умрёшь. Э-э, если понадобится уборная, она налево по коридору… — Лира помолчала, прикидывая, что ещё ему стоит знать.

— Погоди, ты что, оставляешь меня здесь одного?

— Это всего лишь книги. Думаю, ты справишься.

— Нет, я о том, что отец никогда не позволил бы гостю бродить по дому без присмотра. Не боишься, что я что-нибудь заберу или полезу вынюхивать, что в остальных комнатах?

Лира пожала плечами. — Здесь всё зачаровано: без специального заклинания-ключа защита не даст тебе ничего вынести из комнаты. Не думаю, что ты сумеешь её взломать — по крайней мере, так, чтобы я об этом не узнала. Так что нет, не особо. Со всем по-настоящему ценным то же самое, только там уже защита не даст вынести вещь из дома. А если тебе хочется побродить, мне вообще всё равно. Правда, дом десятилетиями стоял запертым, так что смотреть тут особо не на что.

Впрочем, она не думала, что он станет бродить по дому. По части книг Тео был почти таким же помешанным, как Гермиона, а уж по части тёмной магии и вообще всяких редких магических искусств — куда большим. Она бы очень удивилась, если бы он решил потратить время, которое можно посвятить исследованиям, на прогулки по заброшенному особняку.

— И потом, у меня сегодня есть и другие дела, кроме как с тобой нянчиться, так что, видимо, придётся рискнуть.

Тео это, похоже, всерьёз озадачило. — Например?

Например, обрушить на Сириуса целую батарею целительских диагностических чар и выяснить, какого хрена он вообще удумал сбегать из Азкабана, не дождавшись, пока она его вытащит. Кстати, если оставить здесь Тео и Сириуса без присмотра, вероятность того, что они наткнутся друг на друга, отнюдь не ничтожна.

И что, это проблема? Если Сириус начнёт досаждать, Тео всегда может его оглушить, а сама мысль о том, что он сдаст его аврорам, просто смехотворна. Во-первых, это сразу поставит крест на всей их затее с выдачей книг, но, что важнее, к законности в магической Британии Тео не питал ни малейшего уважения. Из нескольких его замечаний за семестр — и кое-чего, рассказанного Блейзом, — она поняла: того, что его отца так и не посадили, приняв оправдание про Империус и крупную взятку вместо настоящих доказательств, ему хватило, чтобы окончательно убедиться в полной бесполезности и Министерства, и авроров в целом.

Не говоря уже о том, что она давно объяснила всей компании Блейза: суда над Сириусом вообще не было. А Тео был нормальным человеком и, соответственно, считал, что запереть кого бы то ни было с дементорами без суда — чудовищное преступление против человечности.

Впрочем, предупредить его, пожалуй, не помешает. — Мне нужно поговорить с Сириусом.

— С Сириусом? В смысле, с беглым заключённым Сириусом Блэком?

— Э-э, да. Других Сириусов у нас, знаешь ли, уже не осталось. Я его на прошлой неделе поймала, он где-то здесь. — Она многозначительно усмехнулась. — Надеюсь, авроров ты на меня вызывать не станешь.

Тео несколько секунд смотрел на неё, затем чуть покачал головой и усмехнулся в ответ. — Нет, не стану. Не могу сказать, что мне вообще было до всей этой истории хоть какое-то дело.

— Отлично, только никому не рассказывай. С этим разобрались… Черри!

Эльфийка появилась с хлопком и поклонилась так низко, что её нос едва не коснулся пола. — Хозяйка зовёт Черри?

О нет, только не опять! Что за… а. Тео. Ну да. — Прекрати. Пока не научишься говорить по-английски как следует, я этого слышать не желаю. В моём присутствии будешь говорить только по-эльфийски. Считай это постоянным приказом, даже если рядом другие люди. Мне, честно говоря, совершенно насрать, понимают они тебя или нет: приказы ты всё равно принимаешь только от меня.

Черри отчаянно закивала. — Да, хозяйка! Чем могу служить?

— Защитные чары во всех владениях Блэков по-прежнему тебя пропускают, верно?

— Полагаю, что да. Магия Дома Блэк раздроблена, но каждая её часть должна по-прежнему узнавать вашу кровь и магию, а значит, и меня — как связанную с вами эльфийку.

Хм. Что ж, более-менее логично. Она-то полагала, что защитные чары по-прежнему узнают саму эльфийку, но если они воспринимают её как своего рода продолжение воли и магии Лиры, это тоже вполне годится. Позже надо будет разобраться, как именно всё это работает. — Хорошо. Мне нужно, чтобы ты побывала во всех остальных владениях и перенесла все книги сюда, в Древнейший Дом. Сложи их в спальнях поближе к библиотеке. Если понадобится, полки тоже забери. Не пытайся свести всё в единое собрание, просто сохрани тот порядок, в котором они сейчас стоят. И спешить не надо, просто закончи к… В марте ведь будут школьные каникулы? — спросила она у Тео.

Он несколько секунд просто стоял и пялился на неё — можно подумать, Тео когда-нибудь занимался чем-то другим, — а потом спросил: — Ты говоришь на языке домовых эльфов?

Вообще-то сама говорить на языке домовых эльфов она предпочитала пореже: человек мог произнести все необходимые звуки, но горло от них дралo ещё сильнее, чем от гоббледука. А вот понимала она его прекрасно. Это был её первый язык, хотя признаваться в этом она не любила. — Разумеется. Когда весенние каникулы?

— В этом году, кажется, в первую неделю апреля, но… Кто вообще говорит на языке домовых эльфов?

— Кроме меня, хочешь сказать? Понятия не имею, если честно. — Наверняка были и другие дети, которых почти целиком вырастили домовики, и, наверное, несколько полиглотов, знающих все языки? Неважно.

— Давно тебе в последний раз говорили, что ты пиздец какая странная?

— Пару часов назад. — Гарри, за завтраком: за то, что она предпочитала кофе чаю. — А что?

— Ты пиздец какая странная.

Лира закатила глаза. — Тоже мне новость. Черри, закончи до последней недели марта. Если возникнут трудности, сразу сообщи мне.

— Да, хозяйка, считайте, уже сделано!

Она кивнула домовичке. — Прости, Тео, пока придётся довольствоваться только основной библиотекой.

— Уж как-нибудь переживу. — Неужели он и вправду улыбнулся? Лира не была уверена, что хоть раз видела на его лице настоящую улыбку.

— Могу я ещё что-нибудь для вас сделать, хозяйка?

— Нет, это всё. О! Постой! Прежде чем уйдёшь: где Сириус? Мне нужно с ним поговорить…

Домовичка выглядела слегка оскорблённой. — Я отвела его в детскую, как вы и приказали, хозяйка.

О. О, да это же прелесть! Просто… Она рассмеялась — удержаться было невозможно. — Превосходно. Можешь идти. — Домовичка исчезла с хлопком.

— Я вообще хочу знать, что тут такого смешного?

— Я велела Черри присмотреть за Сириусом и не выпускать его из дома. Ну, в общем, обращаться с ним как с маленьким ребёнком. А она, видимо, решила, что в таком случае ему самое место в детской, — объяснила Лира, всё ещё посмеиваясь. — Ну что, мы закончили?

— Вообще-то я собирался спросить, как ты провела Йоль, но да, я тут справлюсь. Иди разбирайся со своим чокнутым главой рода.

При воспоминании о вчерашнем ритуале по её лицу невольно расползлась самодовольная усмешка. Сириусом и правда стоило заняться, но, с другой стороны, столько уже прождал — ещё полчаса, на её взгляд, ничего не меняли. А Тео был, вполне возможно, единственным из её знакомых, кто увлекался теорией магии именно в том ключе, который позволил бы оценить её маленький йольский ритуал. Блейз уж точно не оценил, а Гарри и Гермиона понимали в ритуальной магии ещё меньше, чем он. Им она даже не пыталась ничего объяснять.

— Подождёт, — сказала она, вприпрыжку подскочила к одному из кресел и плюхнулась в него, перекинув ноги через подлокотник. Тео, разумеется, пошёл за ней. — Что ты знаешь о хождении по теням?

Он посмотрел на неё с явным недоумением, совершенно не понимая, при чём тут это. — Э-э… Это что-то вампирское? Сливаешься с тенями и перемещаешься из одной в другую, примерно так?

— Ну да, люди теоретически тоже так могут. Нужно только развить в себе достаточно сильное сродство с тьмой и тенями, чтобы сквозь собственную тень шагнуть на план бытия, который называют Тьмой. У большинства людей сродство с тенями далеко не настолько сильное, даже если они и вправду всецело преданы Тьме.

— То есть это скорее стихийная магия?

— Что-то вроде смеси стихийной магии и трансгрессии. Говорят, во Тьме очень легко заблудиться. Ориентируются там скорее по принципу симпатической связи, а не как при трансгрессии: судя по описаниям, которые я читала, нужно брать направление на стечение событий, а не на конкретное место. А потом просто выталкиваешь себя обратно на наш план бытия, как при обычной трансгрессии. Это-то легко, потому что наше место — в земном мире, а вот попасть в пространство Тьмы очень, очень трудно. Большинство людей годами этому учатся, даже под руководством того, кто знает, что делает.

Тео усмехнулся. — Полагаю, твой йольский ритуал как-то связан с тем, что на это у тебя терпения не хватило.

— Э-э, ну да.

Она и сама толком не знала, что произойдёт, когда она вберёт в себя сущность тьмы, благословлённую Силами и напитанную малой толикой их могущества.

Поначалу она собиралась лишь усилить уже имевшееся у неё сродство с Тьмой. Ей попался древний египетский текст, из которого следовало, что сродство со стихией можно как бы навязать себе, поглотив её сущность. Правда, эффект был не вечным, да и способ несколько опасным: стихия легко могла взять верх. В тексте приводился пример самовозгорания при неудачной попытке поглотить Огонь. Но кое-какой опыт поглощения у Лиры имелся, а Эрида не говорила ей этого не делать, так что она решила: какими бы ни оказались последствия, смертью они не грозят. И потом, разве не здорово было бы научиться ходить сквозь тени? Хотя бы потому, что от этого почти нигде не стояло защитных чар. А когда она освоит сам приём, уже не так важно, что «навязанное» сродство заметно ослабеет.

Включить это в свой план воззвать к Тьме на Йоль она придумала в последний момент: попросить у Сил благословения уж точно не повредит, тем более что на дворе Йоль, а иные планы бытия — это как раз по части Тайны.

Результат оказался… не то чтобы совсем непохожим на то, что давал обычный йольский ритуал Блэков, но… большим. Конечно, большим, чем, по её представлениям, могло дать простое поглощение сущности теней, — но и большим, чем поглощение человеческой жизни. И она была почти уверена: дело не только в том, что прежде ей всегда приходилось делить эту энергию с остальными участниками, между которыми её распределяла родовая магия. Тёмные Силы, благословляя сущность тени, наполнили её своим могуществом — совсем чуть-чуть, всего каплей, но вобрать в себя даже эту каплю было просто… Это было настолько больше всего, что она не находила слов.

Сила пронеслась сквозь неё, словно молния, затопила, захлестнула: благословение Тьмы погружалось в её душу, а сущность теней сливалась с её смертным телом, притягиваясь к магии в крови и к связи с Эридой, таившейся в глубинах сознания.

Сосредоточившись, она до сих пор могла это чувствовать: каждый удар сердца гнал силу по венам, всё глубже в плоть, отмечая её тело изнутри, делая её порождением тьмы не только по духу и магии, но и во плоти.

Но те первые мгновения…

На краткий миг она завладела их вниманием — всех до единого. Она знала: они услышали её, когда она приняла вызов, брошенный ей этим миром, и посмела предложить всей чёртовой вселенной попробовать помешать ей обеспечить выживание своего Дома — даже без гарантий Завета и вопреки сопротивлению его номинального Главы.

И они это одобрили.

Ей было даровано мимолётное прозрение: на мгновение она увидела другой мир, стечение событий, которое в тот миг притягивало их странное восприятие сильнее любого другого, — и узнала его. Арктурус стоял на коленях перед Эридой в ритуальном зале, и Лира знала: это тот мир, который она оставила позади.

Она чувствовала, с каким напряжением, с какой заворожённостью наблюдает Тьма, и понимала: этот крохотный осколок Хаоса — а ещё Разрушения и Тайны, но главным образом Хаоса — затеял нечто куда более дерзкое, чем всё, на что кто-либо из них решался прежде. Равновесие сил в том мире настолько сместилось в их пользу, что могло уже никогда не восстановиться, и мир целиком погрузился бы во Тьму. Редко одному из полюсов удавалось добиться над другим столь незыблемого превосходства, чтобы получить власть над всеми возможными будущими того или иного мира. Конечно, пока ничто ещё не было решено, но первый шаг был сделан, и они наблюдали.

Что именно сделала Эрида, она пока не рассказала. Но, что бы это ни было, она вложила в это огромную часть себя, чтобы изменить ход всей временной линии. Связь между ней и Лирой ослабла, её присутствие почти не ощущалось, хотя мало-помалу вновь набирало силу. Оставалось надеяться, что через несколько дней она восстановится достаточно, чтобы похвастаться.

— Не хочешь пояснить? — В голосе Тео слышалось изрядное нетерпение… Вполне понятное: она ведь так задумалась, что совершенно забыла об их разговоре. Ой.

— На чём я остановилась?

— Ты нашла способ сжульничать с хождением по теням.

Лира ухмыльнулась. — Ага. Ну, по крайней мере, мне так кажется. Что ты знаешь о субсумации?

* * *

Как оказалось, притащить Гарри на свадьбу Зи было отличной идеей — главным образом потому, что рассадку пришлось менять в последний момент.

Вообще-то Лиру сперва посадили за главный стол вместе с Зи и… как там звали будущего покойного мистера Забини? Зи говорила ей, и даже не раз, но Лире было слишком неинтересно, чтобы запоминать: всё равно он надолго не задержится. Там же должны были сидеть родители жениха — маглы; родители Зи — до потрясения заурядные люди, и как у них вообще получилась такая дочь, Лира не представляла; брат Зи со своим мужем; ещё четверо со стороны жениха; и Блейз.

Теперь за главным столом сидела Дафна — по словам Блейза, она была этому рада, хотя сама Лира, честно говоря, ничего такого не заметила, — а Лира оказалась во втором ряду, отведённом для дальней родни и самых близких друзей. Впрочем, к последним, пожалуй, можно было отнести вообще всех, кого пригласила Зи.

Договариваться о рассадке пришлось долго: Зи очень хотела пристроить Лиру туда, где та не сумеет слишком уж набедокурить. Как-то раз Другая Белла сказала ей, что очень любит свадьбы: что-то в них прямо-таки располагает к супружеским раздорам. Чистая правда — между прочим, именно так и была зачата Нарцисса. Зи попыталась усадить Лиру и Гарри за стол, откуда забрали Дафну, — к Малфоям, Гринграссам и Страйкам. Но это сулило невероятную скуку, особенно если учесть, со сколькими интересными людьми была знакома Зи и к кому ещё можно было подсесть. Поэтому Лира напомнила, что Гарри и Драко друг друга ненавидят. Асторию Гринграсс Драко тоже не особенно жаловал, но ни это, ни тот факт, что ей было всего одиннадцать, не помешало Зи в конце концов пригласить её на место старшей сестры.

Тонксы не приезжали, а больше Зи не смогла придумать никого, кто хотя бы теоретически мог отговорить Лиру воспользоваться всеми этими невероятно соблазнительными возможностями посеять хаос. Хотя кого она, в самом деле, пыталась обмануть? Поэтому она согласилась собрать целый стол из людей, которые, по словам Лиры, были достаточно интересны, чтобы за ужином ей не захотелось их сломать, либо, по мнению Зи, могли дать ей отпор.

В список вошли тётушка Зи Адара — итальянка-метаморф, в данный момент щеголявшая обликом голубоглазой блондинки; вампирша по имени Лизель, с головы до пят закутанная в плотные мантии, хотя после заката она сняла вуаль; учёный из Мискатоника, родом из Греции; агент по комплектованию фондов Национальной библиотеки Польши; маглорождённая ирландка, специалистка по снятию проклятий, работавшая с магией разума; и весьма андрогинный смуглый испанец со слишком уж оранжевыми для человека глазами. Ну и Гарри, разумеется.

По сравнению с большинством свадеб, на которых доводилось бывать Белле, церемония была очень простой. Ни Забини, ни… семья жениха к знати не принадлежали, поэтому всё, что касалось соединения Домов, попросту опустили. К тому же родня жениха была магловской, так что сам обряд соединения свели к чему-то более похожему на магловскую церемонию, а Благословение союза и вовсе убрали. Зи всё равно не собиралась заводить ещё детей.

Большую часть церемонии она потратила на то, чтобы — тихонько — объяснять Гарри, что к чему. Тот, как выяснилось, ни разу не был на свадьбе, даже магловской, и всё-таки имел определённые ожидания: например, что Зи наденет белое платье с фатой, а не выбранные ею до нелепого роскошные золотые мантии, или что после церемонии они с этим… как-его-там будут жить вместе. Пришлось объяснить, что белые вуали носят только на похоронах — родственники супруга или супруги покойного, — а у Зи и жениха по разные стороны океана по-прежнему есть дела, которыми нужно заниматься. Так что они всего лишь официально закрепляли договорённость быть вместе, когда окажутся на одном континенте, а в остальное время делать что хотят и с кем хотят. При таком раскладе этот, возможно, даже продержится дольше нескольких месяцев. Потом пришлось разъяснять символику связывания рук — и заодно то, что большая часть ритуальной магии вовсе не требует крови, ведь до сих пор Гарри видел только этот обряд да то, что она проделала на Йоль, — и почему в конце Зи получила ожерелье, а не кольцо… а потом ещё и почему вовсе не жутко, что ожерелье и кольцо, которое она подарила как-его-там, зачарованы так, что снять их без его или, соответственно, её разрешения нельзя. Хотя Лира, пожалуй, сумела бы взломать чары, если бы очень захотела: как-его-там накладывал их сам, а места там было немного, так что привязка вряд ли могла быть особенно сложной.

К тому времени, как они добрались до чего-то вроде сада-террасы на крыше, где проходил свадебный приём, остальные гости за их столом уже собрались, расселись и начали знакомиться. Лира и Гарри присоединились к ним. Гарри при этом выглядел довольно растерянным и скованным — впрочем, таким он был с самого утра, как только они прибыли порталом. Он, похоже, даже не получил удовольствия от экскурсии, которую устроил им Блейз, а это уж совсем нелепо: Равенна была, без сомнения, самым красивым местом из всех, где Лире доводилось бывать.

— А, ты, должно быть, Лира Блэк, крестница Миры, верно? — спросила Адара, по-видимому взявшая на себя роль хозяйки стола. Столь же очевидно было и её решение обойтись без церемоний, что Лиру вполне устраивало. Она кивнула. — А значит, это Гарри Поттер, школьный приятель Лиры, — добавила Адара, видимо для остальных. — Меня зовут Адара Забини, я тётя невесты. А это… — Она указала на вампиршу справа от себя. — Лизель, друг семьи. Далее у нас Явин Анастассиадис… — Это был учёный из Мискатоника. — Кажется, двоюродный брат жениха?

Тот кивнул. — Так уж совпало. Пригласила меня Мирабелла. Мы познакомились несколько лет назад на симпозиуме по вопросам образования.

— Ах, вот как! Это Кая Ковальчик… — Библиотекарша. — И Доминик Прието… — Мужчина с оранжевыми глазами. — Друзья Мирабеллы. — Скорее уж любовники или бывшие любовники: речь всё-таки шла о Зи. — И наконец, Клэр О’Рурк, которая, если не ошибаюсь, знает Мирабеллу ещё со школы.

— Едва-едва, — отозвалась специалистка по снятию проклятий. — Когда я поступила, она была на седьмом курсе. Мы снова встретились много лет спустя, уже по работе.

— Ты хоть что-нибудь понимаешь из того, что они говорят? — спросил Гарри не таким уж тихим голосом.

Лира повернулась и уставилась на него. — Ты… Хочешь сказать, ты не понимаешь?

— Я не говорю по-французски. Это ведь французский, да?

— Да, французский! Все говорят по-французски! Как можно!.. Уф! Будь ты проклят, Дамблдор! Кто-нибудь знает приличное заклинание для двустороннего перевода? Мне совсем не хочется весь вечер работать переводчицей.

За столом послышались смешки и перешёптывания. Явин усмехнулся. — Я знаю одно, но оно немного… темновато по британским меркам.

— Гарри настолько чудовищно невежествен, что вряд ли заметит.

— Прошу, поподробнее, — сказала Клэр, чуть прищурившись с подозрением.

— Это модификация одного заклинания ментальной магии. Оно воспроизводит способ, которым омниглоты усваивают языки: перенимает у собеседников знания, необходимые для ответа.

— Разве его не полагается накладывать на себя? — спросил Библиотекарь.

Судя по всему, об этом Явин не подумал. — Ну, да…

— Сильно сомневаюсь, что третьекурсник Хогвартса сумеет сотворить нечто подобное, — заметила Клэр.

— А нельзя просто обратить его действие? Поменять местами члены формулы и наложить заклинание на Гарри, чтобы оно передавало ему нужные сведения, а не вытягивало их?

Все за столом обернулись к Лире. — Ну… полагаю, — сказал Явин. — Возможно.

— По-моему, это не так уж сложно. Ты знаешь его нумерологическую формулу? Вот, запиши. — Она наколдовала лист пергамента и передала его через стол.

Учёный, явно решив ей подыграть, набросал формулу заклинания, пока остальные беседовали между собой, а на стол подавали антипасти.

— Э-э, Лира, что происходит?

Разумеется, Гарри так ничего и не понял. — Пытаемся придумать для тебя переводящие чары.

— А-а.

— Можешь не делать такой удивлённый вид.

— Нет, я просто… Да, мне хотелось бы понимать, о чём идёт речь, но вам вовсе не обязательно ради меня так утруждаться…

— Не говори глупостей, половина собравшихся занимается такими вещами ради удовольствия. По крайней мере, она предполагала, что всевозможные учёные мужи за этим столом вполне могли находить в подобном удовольствие. Сама Лира — точно.

Явин вернул пергамент, когда Лира расправилась примерно с половиной мясных деликатесов — очень вкусных, но далеко не столь увлекательных. — Вообще-то, на вид не так уж сложно.

По правде говоря, это было сложнее знакомых ей чар для перевода письменных документов, которые опирались на знание языка самим заклинателем, чтобы истолковать и изменить текст. Но по сравнению с другими заклинаниями магии разума, которые ей доводилось изучать, всё было не так уж страшно. К тому же довольно легко оказалось выделить элементы, отвечающие за псевдолегилименцию, и обратить их действие, не нарушив структуру настолько, чтобы заклинание перестало работать; затем добавить небольшой встречный компонент для ответов, вроде того, что был в знакомой ей письменной версии, а потом чуть-чуть упростить всю конструкцию, самую малость…

— Вот, как тебе? — спросила она, возвращая пергамент. В какой-то момент закуски убрали и подали первые блюда — она даже не заметила. Упс.

Гарри уже почти доел свою порцию. — А что это вообще такое?

— Где-то тут лежало меню, — ответила Клэр. — Но я никак не могу его найти…

— Это ризотто с трюфелями, — подсказал Доминик. — Одно из моих любимых блюд.

— Погодите, если вы все говорите по-английски, зачем вам переводящее заклинание?

— Лизель, Кайя и Явин не говорят по-английски, — просто ответила Адара. — Тебя ведь воспитали немагические люди? В союзе, который британцы называют Международной конфедерацией, французский — общий язык торговли и государственного управления, поэтому в нашем мире он распространён куда шире английского.

— А-а.

— Так ты здесь всех знаешь, Адара? — спросила Лира. Сама она уже встречала эту метаморфиню однажды, когда гостила у Забини летом после первого курса, хотя и не рассчитывала, что Адара её вспомнит, даже если в этой вселенной та встреча тоже состоялась.

— Большинство, — ответила та, обводя взглядом зал. — Я люблю путешествовать, а вкусы у нас с Мирабеллой схожие. И на места, и на людей.

Лира едва удержалась от смешка. Однажды, когда Белла гостила у Зи, Адара заглянула к своему брату, отцу Зи. Уже после её ухода Зи рассказала, что её тётя на самом деле — та самая печально известная метаморфиня и легилимент по прозвищу леди Грейс, первоклассная воровка и мошенница. Тогда Белла ей не поверила, но Мира всё подтвердила, когда они обсуждали, кого можно пригласить на ужин.

— Правда, я не знала, что у Мирабеллы есть крестница, — добавила Адара.

— Я тоже, — сказал Доминик. — И ты кажешься мне очень знакомой, но, насколько я знаю, у Беллатрисы детей не было.

Лира пожала плечами. Рано или поздно этот вопрос почти неизбежно должен был возникнуть: ведь она знакомилась с людьми, которые знали Зи целую вечность, а значит, скорее всего, знали и Другую Беллу. — Моё прошлое не подлежит обсуждению. Впрочем, в магическую Британию я прибыла совсем недавно.

— Так Мира и правда твоя крёстная? — удивился Гарри. — А при чём тут Беллатриса?

— Всё сложно. — По словам Зи, она, вероятно, стала бы крёстной детей Другой Беллы, будь они у той, но тут Доминик был прав: детей у неё не было. — Беллатриса из Блэков, двоюродная сестра Сириуса. Они с Мирой дружили в Хогвартсе.

Оранжевые глаза подозрительно сузились, но, к счастью, прежде чем ей пришлось придумывать, что бы ещё сказать о своём нежелании говорить о прошлом, Явин закончил разбирать её поправки к своему заклинанию. — Да, думаю, это сработает. Правда, наложить его сможет только маг разума: нужно управлять потоком знаний из одного сознания в другое.

— Ну, тогда я пас: в магии разума я полный ноль.

— Дай посмотреть, — потребовала Клэр. — Если это не слишком опасно, я наложу.

— А что именно делает это заклинание? — спросил Гарри.

— Это что-то вроде переводчика. Ты сможешь понимать французскую речь в разговоре так, как её слышит кто-то из нас, а твои ответы будут переводиться на ходу, за счёт знаний того, кто наложил заклинание. Очень изящная штука.

— Очень похоже на то, что ты рассказывала мне о легилименции. — В его голосе слышалась явная настороженность.

— Немного похоже. Только действует куда более прицельно. И, честно говоря, если бы Клэр захотела прочесть твои мысли, ей бы для этого заклинание не понадобилось.

Гарри метнул взгляд на разрушительницу проклятий, которая, казалось, с головой ушла в лежавшие перед ней нумерологические расчёты. — Это… не слишком-то обнадёживает.

— Я к тому, что заклинание не сделает тебя уязвимее, чем ты уже есть. Зато ты сможешь понимать, что говорят все остальные, так что я, честно говоря, никаких минусов не вижу.

Он нахмурился, но немного погодя признал: — Ну, если так посмотреть…

— Отлично, вот и договорились. Что скажешь, Клэр?

— Ну… должно сработать. Ты точно не против? — спросила она Гарри.

Он чуть помедлил, но всё же кивнул. — Давай, я готов.

Казалось, он готовится принять удар: глаза зажмурены, лицо напряжено. Лира хихикнула. — Расслабься, Гарри, — сказала она, пока Клэр направляла на него палочку.

— Сработало? — спросила она, по-видимому, уже после того, как заклинание было наложено: никакого свечения не было — в магии разума оно вообще встречалось редко, — а сами чары, похоже, действовали настолько мягко, что Гарри никак не отреагировал.

— Я… кажется, да? Как же это странно…

На его произношении это, судя по всему, никак не сказалось — акцент был чудовищный, — но говорил он по-французски. — Ха! Да! Отличная работа, Клэр.

— Странная штука. Надо послать копию Северусу, уверена, он посмеётся.

Лира была уверена, что он не одобрит, хотя бы потому, что будет против, чтобы она подбивала других испытывать непроверенные модификации заклинаний на Гарри, который слишком мало во всём этом понимал, чтобы возразить. Но сейчас это было не так уж важно.

Теперь, когда Гарри мог понимать происходящее, она наконец могла задать вопрос, который занимал её с той самой минуты, как она впервые увидела Доминика: — Так что, Никки, ты отец Блейза по крови?

Его глаза снова сузились — возможно, от досады, потому что Кайя тут же спросила: — Правда? А я и не знала… Вы всё ещё… вместе?

Ха! А Зи ещё думала, что я с этими людьми не сработаюсь…

* * *

Итак, это первая из трёх глав о зимних каникулах… Изначально планировалась одна, но, как знает всякий, кто читал хоть один мой фик, на зимних каникулах обычно творится уйма всякой хрени, а глава на девяносто с лишним страниц показалась мне перебором.

ДОПОЛНЕНИЕ: Вообще-то я не думала, что это нужно пояснять, потому что, ну, я же только что написала об этом выше, но впереди ещё СЕМЬ сцен зимних каникул — ещё две главы, — в том числе сцена с Лирой, Сириусом и Гарри. (Обещаю, в той первой встрече, которую я пропустила, вы ничего не упустили!) Мне бы хотелось охватить всё в одной главе, но я просто не смогла. Потому что краткость? Это ещё что такое?

Ещё впереди сцены от лица Гарри, Гермионы и Блейза; начало побочной сюжетной линии Зи, которая сыграет свою роль… когда-нибудь, со временем; Гарри, который и вправду начнёт работать над собой; завершение некоторых незаконченных линий в Другой Вселенной; и подвижки в судебной борьбе за восстановление доброго имени Сириуса. А ещё Лира, Блейз, Гарри и Гермиона пойдут в кино, потому что тогда как раз вышел «Парк юрского периода», а кто же не любит «Парк юрского периода»?

Пара пояснений к этим сценам:

Возможно, кое-кто из вас помнит, что приглашать другие Силы — или иные аспекты отдельных Сил — в голову Другой Беллы — Очень Плохая Идея. Однако Лире вполне можно взывать к Тьме как таковой, поскольку Эрида происходит из неё. Посвящение устроено так, что Лира предана Эриде, но в меньшей степени — ещё и Хаосу и Тьме в целом. Так что своими йольскими выходками Лира ничего не испортила.

И ещё: Тео прав, Младшая Сестра — или Младший Брат — это обращение, которое Силы обычно используют для Чёрных магов, видя в них продолжение других Сил. Однако время для Сил не обязательно линейно, так что это обращение означает не столько того, кто уже принёс обет посвящения или достиг определённой ступени познания Сил, сколько того, кто уже посвящён или непременно будет посвящён в будущем.

Что до воспитания детей, большинство магов поколения Беллы и Кадма Нотта взбунтовались против того, как растили их самих, и со своими детьми обходились куда мягче. Отчасти этому способствовало исследование, опубликованное в 1970-х: оно показало, что, если заставлять детей пытаться колдовать слишком рано, это может затормозить их магическое развитие — в моём хэдканоне отчасти именно поэтому родные Невилла считали его сквибом, — а также ведёт к росту числа серьёзных несчастных случаев, поскольку детям не всегда хватает контроля, необходимого для безопасного обращения с палочкой. Конечно, многие из этих магов — например, Кадм Нотт — в детстве под видом обучения подвергались физическому и психологическому насилию, а выросли и сами стали бить и морально ломать собственных детей, пусть и не заставляли их проходить ту же безумную программу раннего обучения, через которую пришлось пройти им самим.

Да, Доминик — отец Блейза по крови: так чистокровные называют биологического отца бастарда. И нет, он не совсем человек. Мира и впрямь сказала правду насчёт инкуба.

— Лейя