Божественный Молот | Divine Hammer (джен)

— Они собираются сделать что?!

Лесиана поморщилась и покосилась на дверь. Винсил редко повышал голос, но сейчас гнев взял над ним верх. Если его услышит кто-нибудь из слуг или леди Вента, начнётся скандал. А неприятностей ей и без того хватало.

— Прошу вас, Верховный, — сказала она. — Мне бы не хотелось ещё и окружать комнату чарами, чтобы нас не услышали.

Отражение Винсила в зеркале дрогнуло. Он закрыл глаза, взял себя в руки и заговорил уже спокойнее:

— Публичная казнь?

— Ещё какая. — Лесиана помрачнела. — Там будут тысячи людей.

— Без суда?

— Без суда. Хотя вряд ли он что-нибудь изменил бы. Этот Андрэс отказывается говорить, а его вина очевидна. — Она приподняла бровь. — Или вы думаете, что в здешних краях полно магов-отступников, которые только и делают, что призывают квазито?

Обычно Винсил смеялся над её шутками. Но сейчас его лицо словно окаменело.

— Он не отступник. Мы считали, что он погиб вместе со своим наставником, поэтому не исключали его из Ордена. Исарл из Чёрных Одежд требует доставить Андрэса сюда, в Вайрет, чтобы мы успели объявить его отступником до казни.

Лесиана нахмурилась, вглядываясь в лицо мага.

— Надеюсь, вы не согласились?

— Согласился, — твёрдо ответил Винсил. — Он всё ещё один из нас. Законы Высшего Волшебства для него превыше любых других, даже законов Короля-Жреца. Мне это тоже не нравится, — продолжил он, подняв руку и не дав ей возразить, — но я должен учитывать интересы всех трёх Одежд. Сейчас лучше не злить Чёрных. Ты так не считаешь? Едва ли кому-нибудь из нас нужно, чтобы этот Андрэс стал мучеником.

Лесиана вздрогнула. Об этом она не подумала. Среди Чёрных Одежд хватало молодых магов, которым нужен был лишь повод обрушить свой гнев на Истар. Казнь Андрэса могла стать искрой, от которой вспыхнет пожар.

— А леди Джорелия? — спросила она. — Что думает она?

— Леди Джорелия не верховный маг, — ответил Винсил, сверкнув глазами. — Но если тебе так хочется знать, она тоже требует доставить его сюда. Правда, по другой причине.

Он замолчал. Лесиана хорошо помнила такие паузы со времён ученичества: Винсил хотел, чтобы она догадалась сама. Она потёрла лоб костяшками пальцев, задумалась — и вдруг поняла.

— Чтобы выяснить, кто его обучал.

Верховный маг кивнул.

— Он исчез ещё учеником. Кто-то должен был научить его тому, что он сделал. И кто бы это ни был, разрешения Ордена он не получал. Значит, где-то есть ещё один маг Чёрных Одежд, о котором мы ничего не знаем. А если у него есть другие ученики? Или всё это лишь часть куда более масштабного замысла? Нужно допросить Андрэса и узнать правду, пока она не сгорела на костре вместе с ним.

Лесиана медленно выдохнула.

— Вы правы, — признала она. — Но попробуйте объяснить это жителям Латтакая. Или, того хуже, рыцарям Божественного Молота. Они ничего не станут слушать. Им нужна месть.

— Объясни Светоносцу. А ещё лучше — обратись к рыцарю, которого ты зачаровала. — Лесиана отвела взгляд, и Винсил прищурился. — Он ведь всё ещё в твоей власти?

— Как и прежде, — поспешно ответила она.

В этих словах было столько же правды, сколько лжи. Она так и не зачаровала Катана, хотя обещала это сделать. О поцелуе Винсил тоже ничего не знал.

— Я сделаю всё, что смогу, но ничего не обещаю. С нынешним Королём-Жрецом ни в чём нельзя быть уверенной.

Винсил кивнул.

— Я ни на что и не рассчитываю. Разве что на худшее. Кстати, об этом…

Он на мгновение исчез из зеркала, отойдя от стола с чашей для видений. Когда Винсил вернулся, в его руке покачивался амулет на цепочке. Оранжевый, словно пламя, драгоценный камень искрился при свечах. Маг произнёс несколько слов заклинания, качнул амулет над чашей и разжал пальцы. Послышался всплеск, и украшение вылетело из зеркала, едва не упав Лесиане на колени. Она подхватила его и подняла, любуясь переливами граней. Камень был мокрым.

— Что это?

— С его помощью ты подашь мне знак, если не сумеешь остановить казнь, — ответил верховный маг. — Крепко сожми его в руке и произнеси моё имя. Но только когда больше не останется надежды.

Лесиана нахмурилась. Она поворачивала амулет в пальцах и, сдерживая дрожь, следила за его блеском. Потом подняла глаза на зеркало и встретилась с Винсилом взглядом.

— Не надо было помогать им его спасать, — пробормотала она.

Если бы она просто позволила Андрэсу покончить с собой, на этом всё могло бы закончиться.

— Да, это было глупо, — негромко согласился Винсил. — Но железо обратно в руду не превратишь, как говорят в Торбардине. Сделай что сможешь, Лесиана. Да осветит Лунитари твой путь.

Его изображение уже таяло, когда он соединил большой и указательный пальцы в круг — знак красной луны. Лесиана повторила жест, но зеркало уже опустело.

Она ещё долго сидела молча, покачивая амулет на цепочке.

* * *

Он был в лодке.

Андрэс понял это по покачивавшемуся под ногами днищу и солёному ветру, касавшемуся лица. Больше он почти ничего не знал. Когда рыцари выволокли его из камеры, ему завязали глаза. Ещё одно унижение вдобавок к цепям и нелепой металлической маске, закрывавшей рот. Казалось, его несколько часов вели по коридорам, лестницам и улицам. Наконец путь пешком закончился. Судя по тяжёлому кряхтению, гребцы отводили лодку от городских причалов. Люди — или, если верить запаху, минотавры.

Он поморщился и подумал, нельзя ли броситься за борт. Гавань Латтакая глубокая, кандалы тяжёлые. Он быстро пошёл бы ко дну. К несчастью, рыцари предусмотрели и это: Андрэс потянул цепи и понял, что его приковали к лодке. Оставалось лишь ждать и считать взмахи вёсел.

— Как думаешь, быстро он сгорит? — спросил один из рыцарей неподалёку. — Ставлю двадцать соколов: в этих проклятых одеждах подохнет раньше, чем мы до ста досчитаем.

— Принимаю, Марто, — отозвался другой. — Так и было бы, если бы ему дали сразу вспыхнуть. Но сначала огонь будет слабым, чтобы он успел помолить о пощаде. Вернее, успел бы, если бы не Тасабо…

Маску с него не снимали уже три дня. Воду и бульон давали через узкую щель в металле. Челюсть ныла, и вместо слов изо рта вырывалось только мычание. Андрэс знал: пока он жив, маску не снимут. Разумно с их стороны.

Впрочем, в этом было и кое-что хорошее: маска не давала ему касаться лица. От гладкой кожи на месте прежних трещин и волдырей его мутило. То же чувство вызывали зуд и покалывание в заново отросшем пальце. Отвратительное чудотворное прикосновение Светоносца уничтожило все следы жертв, принесённых ради магии. Ожоги на лице напоминали о пройденном Испытании, о цене, которую он заплатил за право владеть Искусством. Теперь же, если не считать рваной, грязной мантии, он выглядел как самый обычный человек.

Или рыцарь, — подумал он, сдерживая смешок.

Лодка стукнулась о причал и остановилась. Вокруг зазвенели кольчуги: рыцари поднимались со скамей. Андрэс тоже попытался встать, но кто-то дёрнул его за цепи. Он споткнулся, ударился голенями о борт и услышал смех. Проклиная своих тюремщиков, Андрэс выбрался на причал.

Время пришло. Он слышал гул толпы, чувствовал общее напряжение. Чтобы избежать этого, Андрэс бросился на чужой меч, но всё равно оказался здесь — милостью Паладайна, с горечью подумал он. После гибели Нусендрана страх перед костром преследовал его долгие годы. Теперь, когда эта участь стала неизбежной, она почему-то уже не казалась такой страшной.

Чьи-то руки схватили его и толкнули. Он едва удержался на ногах и побрёл вперёд, спотыкаясь на каждом шагу. Пока его с завязанными глазами вели навстречу смерти, в голове билась одна мысль:

Фистандантилус, где ты?

* * *

— Милостивая Лунитари, — выдохнула Лесиана, оглядывая Бильстибо. — Их здесь больше, чем было на турнире.

Катан приподнял брови и тоже посмотрел на трибуны. Люди сидели плечом к плечу, толкались и вытягивали шеи, стараясь лучше разглядеть арену. Они заполнили проходы, забрались на стены, над которыми вместо обычных пёстрых флагов висели чёрные знамёна. Там, где совсем недавно зрители приветствовали Божественный Молот криками и топотом, теперь свистели, шипели и выставляли два пальца, отгоняя зло. Неужели с того страшного дня прошло почти две недели? Некоторые нарисовали на лицах священный треугольник или пылающий молот пастой из пепла.

— Фуполо! — кричали они. — Булмуд, малскроно!

Дьявол! Смерть колдуну!

Посреди арены возвышался толстый столб, вырубленный из огромного железного дерева. Наверху были укреплены серебряные фигуры имперского сокола и треугольника. У основания лежала груда дров, пропитанных священным маслом. Вокруг стояли закованные в доспехи рыцари, пережившие бойню. От факелов в их руках на стали играли красновато-золотые блики. Между ними ходили жрецы Паладайна, раскачивали кадила с благовониями и пели очистительные молитвы.

Катан видел подобное столько раз, что уже сбился со счёта. Казалось, из столбов, которые он вырубил для казней, вырос бы целый лес. Но сегодня всё устроили с небывалым размахом. Лесиана права: посмотреть на смерть Андрэса пришло больше людей, чем на поединки рыцарей Молота. Катан нахмурился, не зная, стоит ли об этом тревожиться.

— Теперь ты понимаешь, почему Его Святейшество не мог проявить милосердие, — заметил он. — Люди должны увидеть, как зло получает по заслугам. Особенно сегодня.

Лесиана мрачно посмотрела на него. Все три дня она пыталась убедить Короля-Жреца сохранить жизнь магу Чёрных Одежд. С тем же успехом можно было умолять Уденсо, сиявшего над гаванью на рассвете. Теперь она снова повернулась к Бельдинасу и посмотрела на него с отчаянной надеждой.

— Ваше Величество, нельзя этого допустить. Орден Высшего Волшебства запрещает…

Бельдинас остановил её взмахом руки.

— Пусть Орден Высшего Волшебства научится следить за своими магами, чтобы те не устраивали побоища, — ответил он, и окружавшее его сияние вспыхнуло ярче. — Что бы вы ни думали, злу не место среди нас.

— Но магия… — настойчиво начала Лесиана.

— Ваша магия — ничто перед гневом бога, — отрезал Бельдинас.

Волшебница покраснела и открыла рот, собираясь возразить, но Катан слегка толкнул её локтем.

— Послушай. Слышишь?

Насмешливые выкрики стихли, и сквозь затихавший гул толпы донёсся зловещий бой барабанов. Все повернулись к входу на арену. Казалось, весь Латтакай затаил дыхание.

Тогда появился Андрэс.

Он медленно брёл по Бильстибо, едва переставляя скованные ноги. Маска закрывала ему рот, повязка — глаза, и двоим рыцарям приходилось вести его к столбу. Катан сам выбрал для этого сэра Марто и сэра Титиана. Они справлялись хорошо: не торопили мага, но и не давали ему ни малейшей возможности сбежать. Самому Катану, старшему по званию рыцарю в Латтакае, полагалось быть рядом с Королём-Жрецом. И всё же ему хотелось сейчас стоять внизу, среди своих людей.

При виде мага толпа взбесилась. На него посыпались проклятия на старом селджукском и обоих истарских языках — церковном и простонародном. Некоторые швыряли с трибун отбросы. Гнилые овощи и рыбьи потроха падали на песок.

Лесиана что-то пробормотала. Катан взглянул на неё. Она покачала головой, теребя что-то у горла, но, заметив его внимание, отвернулась.

Рыцари расступились, пропуская Титиана, Марто и пленника внутрь круга. Только теперь маг начал сопротивляться. Он замедлил шаг, стал вырываться, и остаток пути рыцари почти несли его, а затем втащили на груду дров. С трибун донёсся хохот. Пока Марто и Титиан приковывали Андрэса к столбу, тот продолжал отбиваться, но быстро терял силы. Наконец он обмяк, и толпа взревела.

Сэр Марто рывком сорвал повязку с его глаз. Золотистые волосы упали на лицо. Андрэс крепко зажмурился; по щекам текли слёзы. Зрители разразились хохотом.

— Это отвратительно, — пробормотала Лесиана, когда Марто и Титиан спустились с груды дров. — Как вы можете творить такое во имя доброго бога?

Бельдинас её не услышал. Окружённый сиянием, он смотрел куда-то вдаль. Зато услышал Кварат. Задрав подбородок, эльф презрительно ответил:

— После того, что он сотворил во имя вашей магии? Не забывайте, леди: этот человек убил сотни людей. Как бы вы его наказали?

Лесиана выдержала надменный взгляд Кварата, затем отвернулась, тихо выругавшись. Её рука снова потянулась к горлу.

Барабаны загремели громче. Жрецы обходили Андрэса, наполняя воздух густым дымом благовоний. Один из них вышел вперёд и трижды взмахнул золотым кропилом, обрызгав мага маслом. Андрэс вздрагивал от падавших на него капель и стонал сквозь Тасабо. Толпа ревела.

— Рубудо!

Молчать!

Голос грянул, словно гром, заглушив все крики. Наступила тишина. Тысячи взглядов обратились к балкону, где сияющая фигура шагнула вперёд, подняв руки.

— Такое поведение неугодно богу, — сказал Светоносец. — Паладайн никогда не стал бы смеяться над чужой болью. Так поступают служители тёмных богов. Этот человек совершил против нас страшное злодеяние, и за это мы его накажем. Но радоваться этому нельзя, дети мои. Скорбите о нём: его душа потеряна. Он отдал её злу и обрёк на вечные муки в Бездне. Пусть его смерть станет уроком для всех, кто желает навредить Церкви или Божественному Молоту. Вот что ждёт тех, кто смеет плевать в лицо богу.

Пока он говорил, люди на трибунах словно съёжились, пристыженно опустив головы. У столба зарыдал маг. По его лицу стекали пот и слёзы. Он выкручивал руки в оковах, пока по запястьям не потекла кровь. Бельдинас смотрел на него сверху вниз. На голове Короля-Жреца пылала Мицерам.

— Андрэс из Тарсиса, — провозгласил он, — история империи ещё не знала столь трусливого и жестокого преступления. Да, ты нанёс нам тяжёлый удар. Но народ Истара не так легко сломить. Твоя вина доказана, и теперь перед всеми этими людьми ты заплатишь за свои грехи. Пусть огонь выжжет тьму из твоей души, как сожжёт плоть на твоих костях.

Он поднял руки и начертил священный треугольник.

— Фе Паладас кадо, бид Истарас апало. Сифат.

Во имя Паладайна, силой Истара. Да будет так.

Рыцари ждали этого знака. Они повернулись к столбу и шагнули вперёд, высоко подняв факелы. Толпа замерла. Даже Андрэс умолк: потеряв сознание, он повис на цепях.

Факелы опустились…

— Винсил, — прошептала Лесиана.

Катан одним из первых почувствовал магию. Она наполняла воздух, словно перед грозой. Широко раскрыв глаза, он повернулся к волшебнице. В её кулаке был зажат амулет на оборванной цепочке. Вокруг камня вихрились оранжевые искры. Катан резко вдохнул и потянулся к ней.

Поздно. Заклинание уже действовало.

Вокруг столба взметнулось огромное облако лилового дыма. В нём вспыхивали крошечные молнии и гремел гром. Облако быстро разрасталось, оттесняя рыцарей и гася огонь там, где факелы уже коснулись дров. Андрэс мгновенно скрылся из виду. Катан сразу понял: мага там больше нет.

Он снова повернулся к Лесиане, не веря своим глазам. Но она не смотрела на него. Всё её внимание было приковано к арене.

Прежде чем Катан успел что-либо сделать, из окутавшего столб дыма вырвался могучий поток магии. Он устремился ввысь, переливаясь фиолетовым, алым и сапфирово-синим. Поднимаясь, поток изогнулся, словно струя гейзера под порывом ветра. Но гнал его не ветер. Он пронёсся над гаванью и ударил прямо в Уденсо.

Казалось, небо над Латтакаем дрогнуло, когда магия хлынула в исполинское стеклянное изваяние. Поток всё не иссякал. По пластинам пробегали яркие вспышки. Воздух наполнился громким звоном, сквозь который слышался стон бронзы. Внизу, на арене, рассеялся дым. Как и ожидал Катан, Андрэс исчез вместе со столбом. Но почти никто этого не заметил.

Все смотрели вверх.

Статуя открыла глаза.

Это невозможно, — подумал Катан.

С жутким скрежетом, от которого заложило уши, Уденсо повернул голову и посмотрел на арену. Следом развернулось всё его тело. Там, где сгибались суставы, лопалось стекло, и вниз сыпались сверкающие осколки. Толпа закричала. Глаза статуи — живые, такие же синие и необычные, как у Бельдинаса, — остановились на человеке, по чьему подобию она была создана.

— Маг Чёрных Одежд принадлежит нам, — произнесла статуя высоким, звонким голосом. — Мы будем судить его, а не ты. Орден Высшего Волшебства не склоняется ни перед кем. Даже перед Светоносцем.

На галерее и по всему Бильстибо люди с криками бросились врассыпную. Некоторые застыли, потрясённо глядя на ожившее изваяние.

Бельдинас оставался на удивление невозмутим. Сложив руки перед собой, Король-Жрец смотрел на собственное подобие. Затем закрыл глаза. Священное сияние вокруг него стало шире и ярче.

— Придуд.

Разрушься.

Статуя замерла. На мгновение Катану показалось, что она нахмурилась. Затем от Короля-Жреца вырвался сгусток силы и ударил прямо в огромное стеклянное лицо.

Статуя взорвалась с таким грохотом, словно настал конец света.

Осколки разлетелись во все стороны и посыпались в гавань, сверкая на солнце. Уденсо рассыпался в пыль, наполнив воздух блестящей взвесью. От него остался лишь решётчатый каркас. Ещё мгновение он стоял над водой, похожий на диковинный скелет, а потом с пронзительным скрежетом рухнул назад, в море.