Любовь - сложная штука. (гет)

Сколько раз Гермиона входила в высокие двери Большого зала? Наверное, при желании она могла бы сосчитать, но сейчас ей совсем не хотелось этого делать. Если подумать, каждый раз был хоть немного иным. Она приходила сюда в разном настроении, с разными мыслями и заботами, спешила на завтрак, опаздывала к ужину, смеялась вместе с друзьями или украдкой искала глазами человека за слизеринским столом.

Сегодня всё было иначе. На ней снова было красивое платье, рядом стояла счастливая Лили, а там, где-то среди студентов, её ждал Люциус.

«Никаких грустных мыслей и никаких переживаний. Сегодня существует только этот вечер», — решила Гермиона.

Ей хотелось прожить его целиком, не думая о том, что случится завтра или через неделю. Слышать музыку, смеяться, танцевать и видеть рядом любимого мужчину.

Лили протянула ей руку. Гермиона крепко сжала её пальцы, и девушки вместе вошли в Большой зал.

Навстречу им хлынули музыка, тёплый свет и многоголосый смех. Под заколдованным потолком парили сотни свечей, а между ними медленно кружились снежинки, исчезавшие, не долетая до голов танцующих. Колонны обвивали еловые ветви с широкими красными бантами, по стенам пробегали золотистые огоньки, отражаясь в окнах и начищенных кубках.

Сдвинутые к стенам столы были заставлены закусками, сладостями и высокими хрустальными чашами с пуншем. Кто-то уже танцевал, кто-то смеялся, собравшись тесной компанией, кто-то осторожно пробовал напиток и тут же морщился, обнаружив в нём слишком много корицы.

В этот вечер каждый радовался чему-то своему, и Большой зал словно собирал все эти улыбки, голоса и мгновения под своим высоким зачарованным потолком.

В ярком свете свечей платье Лили казалось ещё зеленее. Тёплый цвет лесной листвы удивительно шёл к её рыжим волосам, уложенным крупными мягкими волнами и скреплённым сзади небольшим золотым гребнем. Шёлковая юбка легко двигалась при каждом шаге, а широкие прозрачные рукава, свободно спускавшиеся от плеч, подхватывали воздух и тянулись следом. Узкий золотистый пояс подчёркивал слегка завышенную талию, и только вблизи можно было различить вышитые по его краю листья остролиста и рябины.

Лили не пришлось долго искать Джеймса. Он стоял рядом с Мародёрами и махал ей так усердно, словно опасался, что среди нескольких десятков учеников она умудрится его не заметить. Сириус с преувеличенно серьёзным видом пытался опустить его руку, Ремус смеялся, а Лили, крепче сжав пальцы Гермионы, помахала в ответ. Прозрачный шёлк её рукава поднялся и раскрылся, почти как крыло.

Рядом с лёгкой и яркой Лили Гермиона выглядела спокойнее, но от этого не менее заметно. В тени дверей её платье казалось почти чернильным, однако стоило сделать несколько шагов навстречу свечам, как бархат становился глубокого сапфирового цвета. Мягкий лиф подчёркивал фигуру без жёстких линий корсета, а неглубокий вырез оставлял открытым кулон, лежавший на груди. Тонкая отделка цвета старого золота обозначала талию, длинные шифоновые рукава свободно спадали до локтей и собирались у запястий узкими бархатными манжетами.

Многослойная юбка шла за Гермионой мягкими волнами и чуть раскрывалась при движении. По её краю и рукавам тянулась едва заметная золотая вышивка. В спокойном свете она почти терялась на тёмной ткани, но стоило Гермионе повернуться, как золотая нить на мгновение вспыхивала, напоминая морозный узор на стекле.

Лили не стала укрощать её волосы окончательно. Две тонкие пряди были убраны назад и закреплены маленькой золотой заколкой, а остальные каштановые локоны свободно лежали на плечах и спине. Они по-прежнему слегка пушились и не желали складываться в безупречную причёску, поэтому Гермиона оставалась собой — только сегодня выглядела немного взрослее.

Она проследила за взглядом Лили и улыбнулась Мародёрам, но почти сразу стала искать среди гостей совсем другого человека.

Люциус стоял возле одной из украшенных елей и о чём-то разговаривал с Нарциссой. Точнее, разговаривал до того момента, как Гермиона вошла в зал. Теперь он молчал и медленно оглядывал её, совершенно не скрывая своего интереса. Нарцисса проследила за его взглядом, понимающе усмехнулась и что-то сказала, однако Люциус даже не повернул головы.

Гермиона улыбнулась ещё шире. Кажется, Лили всё-таки удалось произвести нужное впечатление.

* * *

— Идём, — шепнула Лили и потянула подругу к Мародёрам.

Однако дойти до них девушки не успели. Джеймс сам устремился навстречу, на ходу едва не задев танцующую пару и чудом не опрокинув поднос с бокалами, который нёс один из домовиков.

— Лили! — Он остановился перед ней и несколько мгновений молча смотрел, будто все заготовленные слова разом вылетели у него из головы.

— Ну? — Эванс чуть развела руки, и лёгкий шёлк рукавов мягко колыхнулся. — Я полвечера выбирала серьги, поэтому надеюсь услышать что-нибудь более содержательное.

— Ты красивая, — наконец выдал Джеймс.

Лили приподняла брови.

— Потрясающе содержательно.

— Очень красивая, — исправился он и, решив, что словами положение уже не спасти, обхватил её за талию и поцеловал.

— А вот это уже убедительнее, — рассмеялась Лили, когда он позволил ей отстраниться.

— Сохатый репетировал речь с обеда, — сообщил подошедший Сириус. — Там было что-то о зелёном пламени, весеннем лесе и глазах, в которых он готов утонуть. Жаль, что в решающий момент его подвёл скудный словарный запас.

— Заткнись, Бродяга.

— Я просто спасаю остатки твоей репутации.

— Сириус, — позвала Гермиона, — а ты сам уже успел сказать своей спутнице, что она красивая?

Блэк оглянулся. Девушка, с которой он пришёл на бал, разговаривала возле стола с подругами и, судя по выразительным взглядам в его сторону, прекрасно слышала вопрос.

— Конечно, — без малейшего смущения ответил Сириус. — Я говорил это всем красивым девушкам, которых сегодня встретил.

— То есть всем подряд? — уточнил Ремус.

— Искренний комплимент ещё никому не вредил.

— Кроме тех, кто потом ждёт тебя возле лестницы, — заметил Джеймс.

— Зависть отвратительно на тебе сказывается, Поттер.

Лили покачала головой и позволила Джеймсу увлечь себя к танцующим. Прозрачные рукава её платья взметнулись при первом повороте, а Поттер едва не наступил ей на подол, потому что продолжал смотреть исключительно на неё, совершенно не интересуясь тем, куда ставит ноги.

— Не слишком ли ты довольная? — спросил Сириус, рассматривая Гермиону.

— А мне нельзя?

— Можно. Просто ты улыбаешься уже несколько минут подряд и даже ни разу не сказала никому из нас, что мы ведём себя как дети.

— Вы сегодня ведёте себя почти прилично.

— Вот теперь я начинаю волноваться. — Блэк приложил ладонь к её лбу. — Жара нет. Может, платье заколдованное?

Гермиона хлопнула его по руке.

— Только не трогай прическу, Лили потратила на нее столько времени, что, если ты что-нибудь испортишь, она вызовет тебя на дуэль.

— Эванс? Меня?

— А Джеймс поможет.

Сириус задумчиво посмотрел на друга, который в этот момент в очередной раз сбился с шага и чуть не столкнулся с другой парой.

— Тогда я определённо обречён.

Оркестр заиграл более быструю мелодию, и Блэк церемонно поклонился, протягивая Гермионе руку.

— Потанцуем, мисс Эвельсон? Обещаю не наступать на ваше прекрасное платье чаще трёх раз.

— После такого обещания невозможно отказаться.

Гермиона вложила ладонь в его руку, и Сириус вывел её на свободное место. Танцевал он значительно лучше Джеймса, хотя серьёзности ему хватило ненадолго. Уже через несколько минут Блэк принялся нарочно путать движения, заставляя её то разворачиваться не в ту сторону, то едва ли не сталкиваться с другими парами. Гермиона смеялась, пыталась вернуть его к правильному шагу, а потом окончательно сдалась и начала отвечать тем же.

Люциус наблюдал за ними от украшенной ели.

Он не сомневался, что Блэк дурачится намеренно. Как и в том, что Гермиона прекрасно понимает, насколько отвратительно действует на него их веселье.

— Если ты продолжишь сжимать бокал, нам придётся объяснять профессору Слизнорту, почему весь пол залит пуншем, — негромко заметила Нарцисса.

Люциус ослабил пальцы.

— Я просто смотрю.

— Разумеется. Особенно внимательно ты смотришь на руку Блэка у неё на талии.

— Он держит её неправильно.

— Какая неожиданная забота о правилах танца.

Люциус повернул голову и встретился с насмешливым взглядом подруги.

— Ты хотела что-то сказать?

— Только спросить, долго ли мы ещё будем стоять возле этой ели. Уже начинает казаться, что ты часть украшения.

Нарцисса поставила свой бокал на стол и протянула ему руку.

— Мы должны хотя бы один раз станцевать вместе. Иначе завтра об этом будут говорить не только в школе, но и в гостиной моей матери.

— Сомневаюсь, что школьные сплетни распространяются настолько быстро.

— Ты недооцениваешь моих сестёр.

Люциус вздохнул, но всё же повёл Нарциссу к танцующим. Она улыбалась и поддерживала ничего не значащий разговор, а он отвечал с опозданием, раз за разом отыскивая Гермиону среди кружащихся пар.

— Люциус, — предупредила Нарцисса, сильнее сжав его плечо.

— Что?

— Я нахожусь перед тобой.

— Я заметил.

— Не похоже. Ты уже дважды посмотрел поверх моей головы.

— Блэк опять сбился с шага.

— Это действительно ужасно. Возможно, тебе стоит немедленно вмешаться и спасти несчастную девушку.

— Возможно.

Нарцисса прищурилась и нарочно наступила ему на ногу.

— Ты это специально сделала.

— Конечно. И сделаю ещё раз, если до конца танца ты не вспомнишь, с кем танцуешь.

Люциус посмотрел на неё с возмущением, но Нарцисса лишь невинно улыбнулась. На несколько минут он всё-таки перестал следить за Гермионой, и они закончили танец, не привлекая лишнего внимания.

— Вот и всё, — произнесла Нарцисса, когда музыка стихла. — Обязанность перед нашими родителями выполнена. Теперь можешь перестать изображать мученика.

— Я ничего не изображал.

— Люциус, иди и пригласи её.

Он посмотрел туда, где Гермиона стояла рядом с Мародёрами и пила пунш. Сириус что-то рассказывал, отчаянно размахивая руками, а она смеялась, то и дело убирая с лица выбившийся локон.

— При всём зале?

— Ты собираешься сделать ей предложение?

— Нет.

— Признаться, что тайно встречаешься с магглорожденной гриффиндоркой?

— Нарцисса.

— Тогда это всего лишь танец. Здесь все танцуют друг с другом. Ты уже пригласил меня, до этого отказал Фриде Забини и едва не испепелил Блэка взглядом. Ничего необычного.

— Половина школы знает, что мы с Эвельсон не выносим друг друга.

— Значит, решат, что Рождество сотворило чудо.

Люциус усмехнулся.

— А если всё-таки начнутся разговоры?

— Тебя когда-нибудь беспокоили разговоры?

— Нет.

— Тогда в чём дело?

Он снова посмотрел на Гермиону. Она как раз подняла голову, словно почувствовав его взгляд. Их глаза встретились, и её улыбка изменилась. Не исчезла, а стала другой — тёплой, предназначенной только ему.

— Ни в чём, — ответил Люциус и направился через зал.

Первым его приближение заметил Ремус. Он перестал слушать Сириуса и слегка толкнул того локтем. Блэк обернулся, нахмурился и встал немного ближе к Гермионе.

— Малфой, — произнёс он вместо приветствия. — Ты заблудился? Слизеринцы в другой стороне.

— Благодарю, Блэк. Я в состоянии самостоятельно найти собственный факультет.

— Тогда что тебе нужно?

— Не ты.

Люциус остановился перед Гермионой и с безупречной вежливостью поклонился.

— Мисс Эвельсон, окажете мне честь?

Сириус уставился на него так, будто Люциус предложил станцевать с профессором Макгонагалл на преподавательском столе. Ремус удивлённо поднял брови, а вернувшаяся вместе с Джеймсом Лили с трудом спрятала улыбку.

Гермиона опустила взгляд на протянутую ладонь.

— Вы приглашаете меня на танец, мистер Малфой?

— Не заставляйте меня повторять при таком количестве свидетелей.

— А где же ваше рождественское настроение?

— Оно окончательно испортится, если вы сейчас откажетесь.

Гермиона сделала вид, что обдумывает предложение, хотя пальцы уже тянулись к его руке.

— В таком случае я согласна. Исключительно из человеколюбия.

— Какое счастье, что гриффиндорское благородство не позволило вам пройти мимо чужого горя.

Люциус сжал её ладонь и повёл к танцующим, не обращая внимания на выражение лица Сириуса.

— Лили, — негромко позвал Блэк, провожая их взглядом. — Ты тоже это видишь?

— Что именно?

— Малфой пригласил Гермиону.

— Здесь бал, Сириус. Люди обычно танцуют.

— Эти двое обычно ругаются.

— Возможно, сегодня решили отдохнуть.

Лили взяла со стола бокал с пуншем и сделала глоток, старательно не глядя на Джеймса. Тот переводил подозрительный взгляд с неё на удаляющуюся пару, но музыка заиграла раньше, чем он успел задать вопрос.

Люциус положил руку Гермионе на талию. Первые несколько шагов они двигались на безупречно приличном расстоянии друг от друга, и только его пальцы, чуть сильнее необходимого сжавшие бархатную ткань, выдавали, насколько мало ему нравилась эта осторожность.

— Ты всё-таки решился, — тихо произнесла Гермиона.

— Не понимаю, о чём ты.

— Разумеется. Ты просто случайно пересёк весь зал и пригласил меня на глазах у моих друзей.

— Я пригласил девушку, которая весь вечер вызывающе демонстрировала мне, что прекрасно проводит время без моего общества.

— Значит, дело в Сириусе?

— Не льсти ему.

Гермиона засмеялась. Во время поворота её юбка раскрылась несколькими тёмно-синими слоями, и золотая вышивка вспыхнула в свете свечей. Люциус проводил её взглядом и, когда она снова оказалась рядом, позволил себе притянуть её немного ближе.

— Ты прекрасно выглядишь, платье потрясающее — произнёс он уже без насмешки.

— Только платье?

— Эвельсон, не вынуждай меня говорить подобные вещи посреди Большого зала.

— А я хочу услышать.

— Ты невыносима.

— Это я уже слышала.

Он склонился к её уху, будто собирался подсказать следующий шаг.

— Ты самая красивая девушка в этом зале. Довольна?

Гермиона посмотрела на него, не скрывая счастливой улыбки.

— Почти.

— Что ещё?

— Скажи это громче.

— Даже не надейся.

— Тогда придётся поверить на слово.

Они снова повернулись. Теперь между ними оставалось совсем немного пространства, но со стороны это всё ещё можно было принять за обычный танец. Гермиона заметила Нарциссу возле ели. Та подняла бокал и едва заметно ей подмигнула.

— Нарцисса разрешила? — спросила Гермиона.

— Я не спрашиваю разрешения.

— Но сначала ты танцевал с ней.

— Пришлось исполнить долг примерного жениха.

— Очень убедительно выглядело.

— Ревнуешь?

— Даже не мечтай.

— Жаль. Утром мне понравилось, как плохо у тебя получается это скрывать.

Гермиона наступила ему на ногу.

Люциус остановился и недоверчиво посмотрел на неё.

— Это случайность, — невинно сказала она.

— Вы с Нарциссой сегодня сговорились?

— Она тоже на тебя наступила?

— Дважды.

— Какая умная девушка.

Люциус рассмеялся и, забыв об осторожности, закружил Гермиону быстрее. Она едва успела удержаться, ухватилась за его плечи и тоже рассмеялась. Несколько ближайших пар поспешно расступились, освобождая им место.

Когда музыка закончилась, Люциус не сразу выпустил её из рук. Гермиона всё ещё улыбалась, раскрасневшаяся от танца, с выбившимися из причёски локонами и сияющими глазами.

— Позже я тебя найду, — тихо сказал он.

— Это угроза, Малфой?

— Обещание. — Люциус легким кивком поблагодарил девушку за танец и проводил обратно к друзьям.

Дальше вечер продолжался так, как и положено настоящему балу: в танцах, смехе, коротких ссорах, приступах ревности и внезапных взрывах веселья. Музыканты едва успевали менять мелодии, бокалы с пуншем вновь наполнялись сами собой, а столы со сладостями, несмотря на все усилия домовиков, пустели с пугающей быстротой.

Студенты делали вид, будто не заметили, как слизеринский король пригласил на танец магглорожденную гриффиндорку. Одни решили, что Малфой затеял какую-то игру, другие сочли случившееся проявлением рождественского великодушия, а самые любопытные продолжали украдкой поглядывать на Гермиону, ожидая продолжения.

Но продолжения на глазах у всего зала не последовало.

* * *

Скучать Гермионе не давали: едва она успевала вернуться к столу, взять что-нибудь из закусок и отпить пунша, как кто-нибудь из Мародёров уже снова тянул её танцевать. Гермиона смеялась вместе с ними и совершенно не думала о том, как выглядит со стороны.

Лишь время от времени она поглядывала в сторону Люциуса. Иногда он разговаривал с Нарциссой или кем-нибудь из слизеринцев, иногда танцевал, сохраняя обычное невозмутимое выражение лица. Но стоило Гермионе задержать на нём взгляд, как почти каждый раз выяснялось, что он уже смотрит на неё.

Когда больше половины вечера осталось позади, к Гермионе подошёл незнакомый когтевранец.

— Мисс Эвельсон?

— Да?

— Меня попросили передать вам это.

Он вложил в её руку сложенный вдвое листок и тут же удалился, не дав задать ни одного вопроса.

Гермиона развернула записку. Узнать аккуратный, чуть угловатый почерк было нетрудно.

«Через полчаса. Дальняя беседка за озером».

Подписи не было. Впрочем, она и не требовалась.

Гермиона свернула записку и спрятала её в ладони. Дождавшись, когда Сириус увлечётся спором с Джеймсом, а Лили отправится за очередным бокалом пунша, она незаметно выскользнула из Большого зала.

До гриффиндорской башни пришлось подниматься почти бегом. В спальне Гермиона накинула поверх платья тёплую мантию, натянула рукавицы и достала спрятанный среди вещей небольшой свёрток с подарком для Люциуса. Проверив, надёжно ли он лежит во внутреннем кармане, она поспешила обратно.

По коридорам Хогвартса уже разбредались парочки, покидавшие шумный зал ради лестничных ниш, пустующих классов и тёмных галерей. Гермионе дважды пришлось отворачиваться и делать вид, будто она необычайно заинтересована изображениями на гобеленах, чтобы не смущать особенно увлёкшихся старшекурсников.

За стенами замка было тихо. Яркая луна заливала территорию серебристым светом, и снег мерцал так сильно, что Гермиона без труда различала дорожку. Мороз сразу прихватил щёки и забрался под край капюшона. Под ногами звонко хрустело, а дыхание превращалось в лёгкий белый пар.

До дальней беседки Гермиона добралась немного раньше назначенного времени, но Люциус уже ждал её. Он стоял, прислонившись плечом к деревянной опоре, и лениво стряхивал с рукава упавшие снежинки.

— Добрый вечер, Эвельсон, — произнёс он, когда она подошла ближе. — Хорошо потанцевала с гриффиндорцами?

Гермиона остановилась у ступеней и приподняла брови.

— А ты хорошо потанцевал с невестой, Малфой?

Люциус несколько секунд смотрел на неё, а затем рассмеялся.

— Какая же ты язва, Гермиона.

— Я поддерживаю разговор.

— Разумеется.

Он спустился ей навстречу и взял за руку, притягивая ближе.

— Невероятно трудно сохранять спокойствие, когда тебя касается кто-то другой.

— Это был всего лишь танец, Малфой.

— Когда танцуешь с Блэком — нет.

— Ты снова ревнуешь.

— Я констатирую факт. — Люциус убрал с её щеки выбившийся локон. — Ты моя, Эвельсон. И я никому тебя не отдам.

— Вообще-то я не…

Договорить он ей не позволил.

Люциус притянул Гермиону к себе и поцеловал. Она ещё несколько мгновений пыталась наигранно повозмущаться, но его ладони уже согревали её лицо, а губы не оставляли никакой возможности продолжить спор. Гермиона обняла его за шею, и Люциус прижал её крепче, укрывая от ветра полами своей мантии.

Когда он наконец отстранился, на ресницах Гермионы успели растаять несколько снежинок.

— Я написал родителям, что остаюсь в школе на каникулы, — сказал Люциус.

Гермиона несколько мгновений смотрела на него, словно не сразу поверила услышанному.

— Ты остаёшься?

— Именно это я и сказал.

— А родители?

— Я поставил их в известность.

Гермиона рассмеялась и обняла его. Люциус подхватил её за талию и закружил, заставив край длинной юбки взметнуться над заснеженными ступенями.

— Малфой, поставь меня!

— Зачем? Мы танцуем.

— Без музыки?

Люциус поставил её на ноги, достал палочку и коснулся деревянной опоры беседки. Под самой крышей что-то тихо звякнуло, словно кто-то задел невидимую струну, а затем вокруг них разлилась знакомая мелодия. Та самая, под которую они танцевали в Большом зале.

— Теперь с музыкой, — произнёс он и протянул руку.

— Ты украл её с бала?

— Взял одну мелодию. В зале осталось достаточно.

Гермиона вложила пальцы в его ладонь.

На этот раз вокруг не было любопытных взглядов, настороженных гриффиндорцев и слизеринцев, старательно притворявшихся, будто ничего не замечают. Только снег, лунный свет и тёмная гладь озера за спиной Люциуса. Он повёл её медленнее, чем в Большом зале, не торопясь и словно намеренно растягивая танец.

— Значит, у нас впереди целые каникулы? — спросила Гермиона.

— Ты уже жалеешь?

— Я ещё не решила. Всё зависит от твоего поведения. — Гермиона лукаво улыбнулась.

— Тогда тебе придётся смириться.

— В таком случае я проведу Рождество в библиотеке.

Люциус повернул её под рукой и снова притянул к себе.

— Нет. Сначала мы дождёмся, когда все уедут, а потом отправимся в Хогсмид.

— Ты уже распорядился моими каникулами?

— Только той частью, которую ты собиралась потратить на книги.

— И чем же ты намерен заменить библиотеку?

— Прогулкой, сливочным пивом и «Сладким королевством».

— Я не собираюсь есть сладости до потери сознания.

— Думаю, собираешься.

— Как предусмотрительно.

— Ещё я намерен выяснить, сколько шоколадных лягушек понадобится, чтобы ты перестала спорить.

— Боюсь, в магазине не хватит.

— Тогда куплю весь магазин.

— Теперь понятно, зачем ты остался в Хогвартсе.

— Разумеется. Исключительно ради твоего правильного питания.

Гермиона рассмеялась и уткнулась лицом в воротник его мантии. Они продолжали танцевать, перебрасываясь ничего не значащими фразами и придумывая всё новые занятия. Прогулки по заснеженному Хогсмиду, долгие завтраки в почти опустевшем Большом зале, вечера у камина и походы на кухню. Гермиона всё-таки выторговала несколько часов в библиотеке, Люциус согласился сопровождать её, чтобы показать несколько интересных способов книг.

Впереди было столько свободных дней, что сейчас они казались бесконечными. Целые каникулы вместе. Маленькая жизнь, принадлежавшая только им двоим.

Когда мелодия закончилась, Гермиона опустилась на скамью и спрятала озябшие пальцы в рукава.

Люциус заметил это и негромко позвал домового эльфа. С тихим хлопком возле беседки появился домовик, державший поднос с двумя чашками и аккуратным серебряным свёртком. Поставив всё на скамью, он поклонился и исчез.

— Горячее какао? — обрадовалась Гермиона, принимая чашку. — Ещё и с корицей.

— Ты другое почти не пьёшь.

— Я заказывала его при тебе всего один раз и то, я была в конце зала.

— Дважды.

Гермиона улыбнулась поверх чашки.

— Ты запомнил?

— Я многое о тебе запоминаю, Эвельсон.

Какао оказалось густым и сладким. Гермиона обхватила чашку ладонями, наслаждаясь теплом, а Люциус взял со скамьи серебряный свёрток.

— У меня для тебя подарок, Эвельсон.

Он протянул его Гермионе и с едва заметной гордостью добавил:

— Я даже упаковал.

— Сам?

— Не придирайся к подробностям.

Гермиона рассмеялась, поставила чашку и потянула за ленту. Под серебряной бумагой обнаружилась небольшая книга в мягком переплёте из чёрной кожи. На обложке серебром был вытиснен герб Малфоев.

— Люциус… Это….?

— Открой. — Кивнул он.

Плотные кремовые страницы оказались совершенно чистыми. Гермиона пролистала несколько, но не обнаружила ни единой надписи.

Люциус достал из внутреннего кармана вторую книгу — точную копию первой.

— Они парные. Одна твоя, вторая моя. Всё, что ты напишешь на этих страницах, сразу появится в моём дневнике. И наоборот.

— Где бы мы ни находились?

— Где бы мы ни находились. Кроме того, прочитать написанное сможем только мы.

Гермиона снова посмотрела на дневник.

— Значит, теперь я смогу достать тебя в любом конце замка?

— Вообще-то я рассчитывал, что это ты больше не сможешь от меня спрятаться.

— Ты подарил мне оружие против самого себя, Малфой.

— Уже начинаю жалеть.

На подносе лежало серебряное перо. Гермиона взяла его, обмакнула в чернила и вывела на первой странице:

«Люциус Малфой — вредина».

Те же слова почти сразу проступили в дневнике Люциуса. Он прочитал их, усмехнулся и написал ответ.

На странице перед Гермионой появились новые строчки:

«А Гермиона Эвельсон все равно без ума от него».

— Так уж и без ума, — хмыкнула Гермиона.

— Вне всяких сомнений.

— Самоуверенный слизеринец.

Гермиона закрыла дневник и трепетно провела пальцами по серебряному гербу.

— Спасибо. Это потрясающий подарок.

Она крепко обняла Люциуса. Он поцеловал её в висок, явно довольный произведённым впечатлением.

— У меня тоже есть кое-что для тебя, — вспомнила Гермиона.

Осторожно убрав дневник во внутренний карман, она достала оттуда спрятанный свёрток и протянула его Люциусу.

Малфой приподнял бровь и принялся разворачивать бумагу. Внутри лежали чёрные кожаные перчатки с тонкой серебряной отделкой.

— Ты подарила мне перчатки? — спросил он каким-то непривычным голосом.

Гермиона тут же насторожилась.

— Тебе не нравится? Они тёплые, зачарованы от износа, а серебро не должно потускнеть. И они в твоём стиле. Ты же всегда, даже в самый сильный мороз, ходишь с голыми руками, и я подумала…

— Гермиона.

— Что?

— Остановись.

Люциус рассмеялся так искренне, что она растерянно замолчала.

— Я не понимаю, что смешного.

— Ничего. Просто ты тараторишь так быстро, что я не успеваю тебя успокоить. Мне нравятся перчатки. Очень.

— Но...

— Я просто не ожидал.

Он ещё раз внимательно рассмотрел подарок, провёл пальцами по мягкой коже, а затем взглянул на Гермиону.

—Знаешь…Ты выбираешь подарок, думая обо мне. Не о фамилии, не о цене и не о том, какое впечатление он произведёт. Обо мне. — Его голос стал тише. — Только с тобой я понял, что значит получить подарок от души. И этот, пожалуй, самый заботливый из всех.

Гермиона моргнула, но слезинка всё-таки скатилась по щеке.

— Спасибо тебе, моя гриффиндорка.

Люциус надел перчатки и расправил пальцы, проверяя, как легла кожа. Они подошли ему безупречно.

— Ну? — спросила Гермиона.

— Ты была права. Они в моём стиле.

Люциус стёр большим пальцем слезинку с её щеки и притянул к себе.

— И тёплые, — добавил он перед тем, как поцеловать её.

* * *

Они ещё долго не уходили из беседки. Гермиона сидела, прижавшись к Люциусу плечом, а он держал её ладонь в своей — уже согретой подаренными перчатками. Разговор складывался легко, без недомолвок и тяжёлых мыслей. Каждый день предстоящих каникул понемногу обрастал подробностями: они спорили, можно ли считать поход в библиотеку прогулкой, выбирали день для Хогсмида и решали, кто первым проиграет в снежки. Люциус уверял, что Малфои не проигрывают, Гермиона обещала лично проверить это утверждение.

Какао давно закончилось, музыка смолкла, но они продолжали сидеть рядом, разговаривать, обниматься и смеяться над своими планами. В этот вечер им никуда не хотелось торопиться.

— Уже поздно, — наконец сказал Люциус и плотнее запахнул на Гермионе мантию. — Пойдём, я провожу тебя.

Она кивнула, бережно прижала дневник к груди и вложила свободную ладонь в его руку.

Они покинули беседку и направились к замку. Снег мягко поскрипывал под ногами, за спиной темнело озеро, а впереди золотились высокие окна Хогвартса. Из Большого зала всё ещё доносилась музыка, приглушённая расстоянием и толстыми каменными стенами.

Гермиона что-то рассказывала, Люциус отвечал, изредка сжимая её пальцы. Поэтому первую фигуру, отделившуюся от деревьев, они заметили не сразу.

Люциус резко остановился.

На дорожку перед ними вышел человек в длинном тёмном плаще. Почти одновременно справа послышался хруст снега, а затем ещё один — уже за их спинами. Из-за деревьев появлялись новые фигуры, молча занимая места вокруг Гермионы и Люциуса.

Через несколько мгновений путь к замку оказался отрезан.

— Пора тебе понять, Малфой, на чьей стороне ты должен стоять, — произнесла ближайшая фигура.

Люциус одним быстрым движением задвинул Гермиону за спину и вскинул палочку. Развернувшись, Гермиона прижалась спиной к Люциусу и тоже подняла палочку.

Первые заклинания полетели в них почти одновременно.

— Протего!

Два щита вспыхнули с разных сторон и соединились краями. Красные и белые лучи разбивались о прозрачную преграду, разлетаясь искрами и срезая кору с ближайших деревьев. Удары следовали один за другим, не оставляя Гермионе и Люциусу возможности ответить.

Щит содрогался под каждым новым заклинанием. Гермиона крепче сжала палочку, стараясь удержать защиту, и почувствовала, как мантия мешает поднять руку. Не опуская палочки, она другой рукой расстегнула застёжку и сбросила тяжёлую ткань в снег.

— Их слишком много! — крикнула она.

— Я заметил!

Очередной удар пришёлся прямо перед Люциусом. Щит прогнулся, почти коснувшись его лица, но выдержал. Отлетевшее заклинание ударило в ствол дерева, осыпав нападавших снегом и обломками веток.

Одна из фигур отшатнулась, поскользнулась и на мгновение опустила палочку.

Люциусу хватило этой короткой заминки. Он разорвал щит и ударил первым. Яркая вспышка отбросила нападавшего к дереву, а следующее заклинание заставило стоявшего рядом волшебника броситься в сторону. В окружении появилась брешь.

— К замку! — бросил Люциус.

Гермиона успела сделать лишь один шаг.

Два заклинания одновременно ударили в восстановленный щит. Одно рассыпалось снопом искр, второе скользнуло по самому краю защиты и ушло в сторону. Гермиона уже решила, что оно пролетело мимо, когда бледный луч неожиданно изменил направление и ударил прямо в кулон у неё на груди.

Она вскрикнула.

По стеклу пробежала новая трещина. Серебряная оправа раскололась, и из кулона посыпался золотой светящийся песок.

Сначала несколько песчинок упали на платье. За ними хлынули десятки, сотни — гораздо больше, чем могло поместиться внутри крошечного украшения. Они не долетали до земли, зависая в воздухе и начиная кружиться вокруг Гермионы.

«В нём не могло быть столько песка…»

Тело перестало слушаться. Гермиона попыталась шагнуть к Люциусу, поднять палочку, произнести хоть одно заклинание, но не смогла пошевелиться. Золотые песчинки поднимались всё выше, сплетаясь в ослепительное сияние.

Заклинания прекратились. Даже нападавшие замерли, не понимая, что происходит.

— Гермиона!

Люциус обернулся на её вскрик. Увидев что происходит, он бросился к ней, но золотой свет вспыхнул ещё ярче и не позволил приблизиться.

Гермиона уже видела такое сияние. Именно оно окружило её в тот миг, когда она исчезла из своего времени и упала на Люциуса возле озера.

Она попыталась позвать его, но не смогла произнести ни звука. Оставалось лишь смотреть.

Люциус стоял всего в нескольких шагах. Его лицо изменилось, когда он понял, что не может до неё дотянуться. Отбросив палочку, он рванулся вперёд и протянул руку.

Гермиона успела встретиться с ним взглядом.

В следующее мгновение оправа кулона окончательно разлетелась. Золотой свет сомкнулся вокруг девушки, на мгновение залив весь пролесок, а затем исчез вместе с ней.

Рука Люциуса рассекла пустой воздух. Прошло всего несколько секунд, а казалось — вечность.

Никто не двигался.

— Уходим! — крикнул один из нападавших.

Тёмные фигуры бросились к деревьям. Даже оглушённый Люциусом волшебник поднялся и, пошатываясь, скрылся вслед за остальными. Через несколько мгновений между стволами мелькали лишь края чёрных плащей.

Люциус их не преследовал.

— Гермиона?

Он шагнул туда, где она только что стояла. На снегу остались только следы её туфель и мантия — ничего, что могло бы объяснить произошедшее.

— Гермиона! — позвал он громче.

Ответа не последовало.

Люциус медленно оглядел пустой пролесок, словно она могла оказаться за ближайшим деревом. Потом его взгляд вернулся к лежащей в снегу мантии.

Он опустился рядом с ней на колени. Из складок тёмной ткани выглядывал край подаренного Гермионе дневника. На чёрной коже серебром поблёскивал герб Малфоев.