Этот жестокий волшебный мир (гет)

Охотничий домик Гринграссов стоял на краю леса, там, где заканчивались ухоженные дорожки и начинался настоящий, древний лес — тот, что помнит времена до Статута о секретности. Старый камень, тёмное дерево, узкие окна, похожие на щели в маске. Внутри пахло дымом, травами и воском. Пахло временем.

За окном шумел лес. Он шумел всегда — даже в безветренные дни, когда листья висели неподвижно, — словно деревья помнили что-то, чего не помнили люди. Может быть, войну. Может быть, смерть. Может быть, тех, кто уходил и не возвращался.

В маленькой спальне на втором этаже лежала Джинни Поттер — бледная, худая, с закрытыми глазами, голова в бинтах. Её дыхание было таким тихим, что казалось, будто она уже не здесь, а где-то далеко — там, откуда не возвращаются или возвращаются другими.

Рядом, в кресле, не спуская с неё глаз, сидел Артур Уизли. Он почти не спал — забывался на час-другой в кресле, просыпался от каждого шороха и снова смотрел, как дышит его дочь. Он думал о том, что жизнь — странная штука. Ты растишь детей, учишь их ходить, говорить, летать на метле. Ты думаешь, что знаешь, что будет дальше. А потом оказывается, что ты не знаешь ничего.

Он вспомнил, как Джинни была маленькой. Как она бегала по двору Норы, растрёпанная, с разбитыми коленками, и смеялась так, что казалось, будто солнце светит только для неё. Как она упрямо сжимала в кулачке веточку и говорила: «Я всё равно буду волшебницей, папа. Вот увидишь». Как она смотрела на небо, когда впервые села на метлу, и в её глазах было что-то, чего он не видел ни у кого из сыновей — что-то дикое, свободное, настоящее.

А теперь она лежала здесь, и её глаза были закрыты.

Артур не плакал. Он просто сидел и смотрел. Иногда ему казалось, что он слышит её голос — где-то далеко, за стеной леса. Но это был только ветер.

У постели хлопотала мадам Помфри. Она то и дело проверяла пульс, поправляла одеяло, подносила к губам Джинни флакон с зельем. Её движения были точными, привычными, но в глазах стояла усталость человека, который слишком часто видел то, что не мог исправить.

— Она не приходит в себя, — тихо сказала Помфри, обернувшись к Артуру. — Я делаю всё, что могу. Но здесь нужны более продвинутые целители. Специалисты по травмам магического ядра и разума. Я таких не знаю. Её надо в Мунго. Немедленно.

Артур покачал головой.

— Нельзя.

— Почему? — Помфри повысила голос. — Она умирает, Артур. Я не могу её спасти здесь. Ей нужны целители, — повторила она. — Настоящие целители.

— Нельзя, — повторил Артур. — Она жена министра. Для всех — жива и здорова. Если кто-то узнает, что она в таком состоянии… — Он помолчал. — Случай на стадионе был секретным. Обливиаторы уже поработали. Никто не должен догадаться, что с ней что-то не так. Никто не должен знать, что она больна. Это погубит его карьеру. И все его начинания.

— Это бред, — сказала Помфри. — Это политика. А она — живой человек.

— Я знаю, — сказал Артур тихо. — Но я не могу рисковать. Не могу. Если она появится в Мунго, журналисты узнают через час. И тогда всё — его репутация, его пост, все реформы — рухнет.

Помфри смотрела на него долго. Потом отвернулась.

— Тогда найдите кого-то, кто сможет ей помочь, — сказала она. — Или она умрёт.

Артур молчал.

Целитель приехал к вечеру. Высокий, седой, с длинным носом и глубоко посаженными тёмными глазами, он вошёл в домик, не снимая дорожной мантии, и сразу направился к постели. Помфри посторонилась. Артур хотел было что-то сказать, но не нашёл слов.

Целитель осмотрел Джинни, провёл палочкой над её лицом, что-то пробормотал. Затем выпрямился, и его лицо стало жёстким, как камень.

— Повреждён мозг, — сказал он сухо. — Я вижу то, что древние называли commotio cerebri — сотрясение, и contusio — ушиб. Но хуже другое. У неё разорваны связи между сознанием и памятью. Гиппократ называл это apoplexia — удар, когда кровь отступает от мозга, и paralysis — когда тело перестаёт слушаться. У неё не паралич тела. У неё паралич разума. Она почти не помнит, кто она. Не помнит, что было. И может не вспомнить никогда.

Артур смотрел на него, и в его глазах было что-то, чего он не показывал никому — ни детям, ни жене, когда она была жива. Страх.

— Что это значит? — спросил он.

— Это значит, что её нужно увезти, — сказал целитель. — Здесь я бессилен.

— Куда?

— В Индонезию. Там есть целители разума, которые работают с такими травмами. Они умеют собирать осколки — медленно, осторожно, слой за слоем. Но это долго. И дорого.

— Сколько? — спросил Артур.

— Много. Очень много. — Целитель помолчал. — Документы я организую сам. У меня есть связи.

Артур смотрел на него внимательно.

— Кто вы?

Целитель не ответил. Он подошёл к Джинни, сел рядом на край постели и тихо сказал:

— Мисс Уизли. Вы меня слышите?

Джинни не открыла глаз, но её губы дрогнули.

— Помните лазарет? — спросил он. — Ночь. Кэрроу. Вы вели меня по коридору. Вы сказали, что я упрямый осёл.

Её веки дрогнули.

— Помню, — прошептала она. — Вы сказали… что я упрямая ведьма.

Целитель усмехнулся — коротко, знакомо.

— Я и сейчас так думаю.

Помфри вдруг выпрямилась и посмотрела на него в упор. Что-то в его голосе, в его манере говорить, в том, как он держал палочку, — всё сложилось в одно лицо.

— Северус?…

— Мерлин, — выдохнула Помфри. — Это вы.

Артур медленно поднялся с кресла.

— Снейп?

Тот смахнул чары. Перед ними стоял Северус Снейп — постаревший, с сединой в тёмных волосах, но живой. Живой.

— Я не умер, — сказал он сухо. — И да, я тот, кто высылал зелья. Через Гринграссов. Выдавая себя за их целителя.

Артур молчал. Помфри тоже.

— Её нужно увезти, — повторил Снейп. — Чем скорее, тем лучше. Я могу это сделать.

Артур посмотрел на дочь, потом на него.

— Вы предлагаете мне отпустить её с вами?

— Я предлагаю спасти ей жизнь, — ответил Снейп. — И я предлагаю вам поехать с нами. Вы не обязаны оставаться здесь.

Артур покачал головой.

— Я не могу. Сейчас я глава Ордена Феникса. Гарри предложил мне работу в Министерстве. Дочь дорога мне, но моя жизнь здесь.

Снейп кивнул, словно ожидал этого.

— Тогда я забираю её.

Артур долго смотрел на него. Потом сказал тихо:

— Я люблю её. Она моя дочь. Моя единственная дочь. Вы понимаете, что это значит?

Снейп молчал.

— Понимаю, — сказал он наконец. — У меня никогда не было детей. Но я знаю, что значит бояться потерять кого-то, кто тебе дорог.

Артур поднял на него глаза.

— Знаете?

— Знаю, — сказал Снейп. — И я не допущу, чтобы вы потеряли её.

Артур смотрел на него долго. Потом кивнул.

——

Гарри приехал на следующий день. Он вошёл в домик, и Дафна — в дорожной мантии, с высокой причёской — ждала его в гостиной. Она улыбнулась ему и взяла под руку. Улыбка была тёплой, настоящей — такой, какой она улыбалась только ему.

— Где она? — спросил Гарри.

— Наверху, — сказала Дафна. — С ней целитель.

Гарри поднялся. В спальне у постели Джинни сидел седой старик в чёрной мантии — целитель Гринграссов, которого Гарри раньше видел мельком в больнице Святого Мунго. Гарри остановился в дверях.

— Что происходит?

— Ваша жена нуждается в срочном лечении, — сказал целитель. — Я рекомендую увезти её в Индонезию.

— В Индонезию? — Гарри повысил голос. — Почему не Мунго?

— В Мунго её не спасут, — сухо сказал целитель. — У неё истощено магическое ядро, повреждён мозг, нет связи между сознанием и памятью. Здесь, в Британии, её будут лечить травму черепа. А ей нужно лечить разум.

— Лечить разум? — Гарри шагнул вперёд. — Что это значит?

— Это значит, что в Индонезии у меня есть знакомые целители разума, — сказал целитель. — Они работают с такими травмами. Они могут собрать её сознание по кусочкам — медленно, осторожно, чтобы не повредить то, что осталось. Но это долго. И дорого.

— Дорого — это сколько?

— Колоссальные расходы, — вмешалась Дафна, появляясь в дверях. — Но моя семья готова их оплатить.

Гарри обернулся к ней.

— Правда?

— Да, — сказала Дафна. — Мы с отцом готовы оплатить всё. Целителей. Дорожные расходы. Проживание. Всё, что нужно, чтобы она поправилась.

— Почему? — спросил Гарри. — Почему ты это делаешь?

Дафна помолчала. Потом сказала тихо, без прежней светской холодности:

— Потому что я вижу, как тебе больно. И потому что я хочу, чтобы ты был счастлив. А ты не будешь счастлив, если её не станет. Даже если ты никогда её не увидишь. Даже если она забудет тебя. Ты не сможешь жить с мыслью, что мог её спасти и не спас.

Гарри смотрел на неё. И в его глазах было что-то, чего она не видела раньше — слёзы. Настоящие, мужские, которые он не мог и не хотел скрывать.

— Ты правда так думаешь? — спросил он.

— Правда, — сказала Дафна. — Я не святая, Гарри. Я умею добиваться своего. Но тебя я люблю. И я не хочу, чтобы ты себя ненавидел.

Гарри молчал. Потом сказал:

— Спасибо.

Дафна улыбнулась — чуть печально.

— Не благодари. Просто позволь мне это сделать.

— Ей лучше исчезнуть, — сказал целитель. — На время. Пока всё не уляжется. Это будет лучше для всех. Для неё. Для вас. Для Министерства.

— Он прав, — тихо сказала Дафна. — Ей лучше исчезнуть. На время. Пока всё не уляжется.

Гарри смотрел на них обоих.

— Вы сговорились, — сказал он.

— Мы хотим, как лучше, — сказала Дафна. — Для тебя. Для Министерства. Для неё.

— Да чтоб тебя, Поттер, — вдруг выругался целитель, и в его голосе появилась странная, знакомая жёсткость. — Хватит уже. Ты либо слушаешь, либо уходишь. Третьего не дано.

Гарри удивлённо моргнул.

— Что вы сказали?

— То, что слышал, — отрезал целитель. — Хватит. Она уезжает. Ты остаёшься. Всё.

Дафна взяла Гарри под руку и повела в гостиную. Там она налила ему чаю — из маленького термоса. Чай был горячий, с мёдом и травами. Гарри сделал глоток. Через минуту его лицо разгладилось.

— Ты спрашивал, откуда у меня шрамы? — сказала Дафна. — Мне многое надо тебе рассказать. Гарри, два года назад меня похитили в Хогвартсе. Я попала к оборотням. К Грейбеку. Я была там… долго. А потом вернулась — с маховиком времени. Не ради себя. Ради Сэма.

Гарри слушал, не перебивая.

— Его отец, Фрэнк, был оборотнем. Братом моей матери. Он умирал, когда я его нашла. И он попросил меня позаботиться о Сэме. Сказал, что любил сестру Эриду. Любил — до конца. Даже зная, какая она.

Она помолчала.

— Сэм был ранен. Но выжил. Я спрятала его в Нормандии, под присмотром эльфов. И я собираюсь его усыновить.

Гарри посмотрел на неё.

— Ты хочешь его усыновить? Несмотря на то, что его отец был оборотнем?

— Да, — сказала Дафна. — Он мой кузен. И он сирота. Я не оставлю его.

Гарри молчал. Потом кивнул.

— Хорошо. Надеюсь, он подружится с моим крестником. С Тедди Люпином. Ему тоже нелегко пришлось.

——

Снейп стоял на крыльце домика, когда к нему прилетела сова. Он снял письмо, развернул. Там была всего одна строка, написанная знакомым почерком: «Я знаю, что ты делаешь. Я на твоей стороне. И ещё… Ты тоже знаешь, что драконья оспа не встречалась в наших местах более шестидесяти лет, особенно в Уилтшире».

Снейп долго смотрел на эту строку. Потом усмехнулся — коротко, без злобы.

— Люциус, — сказал он тихо. — Всё-таки ты следишь за мной.

Он не забыл Абраксаса. Старика, который приставал к нему, когда он был подростком. И вспомнил, что Абраксас умер от драконьей оспы. Умирал тяжело и грязно, сгнил заживо. Люциус отомстил за него. Не позволил грязному старику испортить первую ночь с юной Нарциссой, лишить ее девственности, потребовав право jus primae noctis. Не позволил ему промотать состояние. Малфои всегда решают несколько проблем одним выстрелом.

Снейп усмехнулся.

Он смял письмо и убрал в карман.

— Прощай, старый друг, — сказал он тихо.

——

Ночью Снейп и Джинни, в дорожных мантиях и под чарами, скрывающими лица, вышли из домика. Джинни ступала нетвёрдо, и Снейп поддерживал её под локоть. Сам он оставался под личиной доктора. У калитки их ждал Острозуб с документами.

— Всё готово. Вот портключ, — сказал гоблин и протянул мраморный шарик. — Первый пункт — Джакарта. Дальше — по обстоятельствам. Поддельные документы. Никто не найдёт.

Снейп кивнул. Артур стоял на крыльце. Он обнял Джинни, поцеловал её в лоб.

— Береги себя, — сказал он.

Она кивнула. Она не помнила его так, как раньше, но что-то тёплое было в этом объятии.

Снейп взял её за руку. Она не отняла.

— Ты уверена, что хочешь этого? — тихо спросил он.

Она посмотрела на него.

— Я не помню, что со мной случилось, — сказала она. — Но я помню вас. Лазарет. Кэрроу. Я хочу поехать с вами.

Снейп молчал. Он боялся, что она отвергнет его. Но она не отвергла.

Он обернулся к Острозубу.

— Держи руку на пульсе, — сказал он тихо.

Гоблин кивнул. Он понял. Секретарь министра знал всё, что происходило в Министерстве. И он умел молчать.

Снейп и Джинни аппарировали.

——

Дафна пришла в Азкабан накануне казни. Эриду держали в одиночной камере — худую, седую, с запавшими глазами. Она подняла голову, когда Дафна вошла.

— Ты пришла, — сказала Эрида.

— Пришла.

Эрида усмехнулась.

— Я горжусь тобой, — сказала она. — Ты настоящая Яксли. Я сожалею только об одном — что не я тебя этому научила.

Дафна молчала.

— Ты сделала всё, что я хотела, — продолжала Эрида. — Ты выжила. Ты получила всё. Ты не такая, как я. Ты лучше.

Дафна отвернулась.

— Прощай, мама.

Она вышла из камеры и трансгрессировала.

——

Драко и Персей сидели в гостиной фамильного особняка в Нормандии. Дафна вошла без стука.

— Я должна вам кое-что рассказать, — сказала она. — О Люциусе.

Драко поднял на неё глаза.

— Он спас меня, — сказала Дафна. — Тогда, у оборотней. Это он выкупил меня у Грейбека. И это он заразил Абраксаса драконьей оспой. За то, что тот сделал с Северусом. Он отомстил за друга. Не дал в обиду Нарциссу. И не дал отцу разориться.

Драко молчал.

— Он не тот, кем ты его считаешь, — сказала Дафна. — Он заслуживает прощения.

Персей посмотрел на Драко.

— Она права, — сказал он тихо. — Я знаю Люциуса дольше, чем ты. Он совершил много ошибок, но он не чудовище.

Драко долго молчал. Потом сказал:

— Я подумаю.

Дафна кивнула и вышла.