Что-то старое, что-то новое, что-то взятое взаймы (джен)

Лисса немного потянулась и повела плечами: все тело нещадно болело, мышцы, не особо привычные к какой-либо физической нагрузке, тянуло немилосердно.

— Ну? Дальше что делать планируешь? — ехидно поинтересовалась тетушка Мюриэль, с комфортом устроившись напротив девушки.

Пруэтт неопределенно покачала головой: дальше в планах пока был только Хогвартс. Мысли ее, однако, возвращались к тому вечеру, когда она, вернувшись со своей невероятно увлекательной прогулки, переступила порог родного дома.

Возвращение оказалось куда более неприятным, чем она могла предположить. Отец, Дугал Пруэтт, уже пребывал в состоянии сдержанной, но оттого не менее грозной ярости. Признаться, злился мужчина не столько на свою дочь, сколько на сложившуюся ситуацию в целом. А ведь это он пока еще даже не был в курсе подслушанного девушкой разговора!

Новости о стычке дочери благородного семейства Пруэтт с одним из Уизли разлетелись с быстротой, присущей лишь магическому обществу, и Дугала уже успели завалить письмами многочисленные доброхоты. Каждый интерпретировал произошедшее по-своему, но общая суть сводилась к одному: какой-то Артур Уизли посмел приставать к его дочери. Сам факт этого вызывал у Дугала праведный гнев, смешанный с брезгливостью.

Тем не менее, невзирая на не самый удобный момент, у Лиссы хватило ума сразу же, не откладывая в долгий ящик, проинформировать родителя обо всем, что случилось в «Тайном кабинете». Проще всего это оказалось сделать через думосбор. Отец просмотрел все: общение с Уизли, ее рискованное проникновение в «Тайный кабинет», подслушанный разговор, обсуждение «Чистых» и магических татуировок.

Реакция отца была неоднозначной.

— Куда ты полезла, дура? — кричал мистер Пруэтт на дочь. — Что бы ты делала, если бы тебя там обнаружили?

Девушка, которая до этого и сама задавалась теми же вопросами, и прекрасно понимала всю шаткость того положения, в котором оказалась, чисто из чувства внутреннего противоречия и скопившейся усталости начала возражать, что и вылилось в беспощадную демонстрацию отцом ее полной беспомощности.

Он буквально загнал ее в тренировочный зал, где без лишних слов, холодно и методично и показал дочери, чем могла бы закончиться ее авантюра. Ее робкие попытки отбиться, ее наивные представления о самозащите, почерпнутые из смутных воспоминаний другой жизни и имеющегося опыта этой, разбились о железную реальность отцовского мастерства. Дугал двигался с пугающей скоростью и легкостью, его палочка описывала сложные, отточенные траектории, а ее собственные заклинания, пусть и смогли удивить мужчину, не приносили должного результата. Ведь бой — это не спортивная дуэль! Тут нельзя ориентироваться только на магию, а с Лиссой хоть и занимались ранее, но не так усиленно, как с Гидеоном и Фабианом.

Впрочем, во всей этой истории были и несомненные плюсы: Дугал Пруэтт, просмотрев воспоминания, впечатлился. Он пообещал принять к сведению информацию, во всем разобраться и особо подчеркнул, что ни в какие общества вступать не собирается, чего требовал и от нее самой.

Отдельной темой, усугубляющей и без того напряженную атмосферу, был Артур Уизли. Отец был очень недоволен, что Лисса скрывала его навязчивые письма и ухаживания, а в итоге все закончилось публичным скандалом. Но, как выяснилось, пока девушка подслушивала Реддла, братья уже навестили Артура и весьма убедительно, в традициях их круга, объяснили ему, что дальнейшее внимание к мисс Пруэтт будет крайне нездоровой идеей.

— Дочь, — сказал в завершение своих воспитательных мероприятий успокоившийся мистер Пруэтт, — за информацию, конечно, спасибо. Но я тебе уже, кажется, говорил и повторюсь снова, но в последний раз: никуда не лезь. Гуляй, отдыхай, готовься к будущим занятиям, а к Реддлу даже близко не подходи. Ты меня поняла? Можешь идти к себе.

В этот раз, однако, Дугал не стал полагаться только на заверения дочери, что она не станет предпринимать больше никаких действий. Именно поэтому теперь за ней установили ненавязчивый, но неусыпный надзор. Компанию девушке неизменно составляли то мать, то тетка Мюриэль, то братья, а то и вовсе — тетушка Лукреция. Это было невыносимо! Время неумолимо текло, а Лисса все еще не придумала, как спасти свою семью от той страшной участи, которая им грозила.

Лисса сидела, погруженная в непростые размышления, когда голос тетушки Мюриэль вновь вернул ее к действительности.

— Ну? Так дальше-то что делать планируешь? — повторила Мюриэль, так и не дождавшись от племянницы вразумительного ответа.

— Учиться, — односложно заметила девушка и пожала плечами.

— Учиться, говоришь? Учиться — это понятно. А с замужеством что будем делать, красавица? Ноттам твой отец благополучно отказал, кстати. Чьи кандидатуры будем рассматривать?

Пруэтт почувствовала, как по спине ее пробежали мурашки. Она инстинктивно отклонилась назад, и тетушка, уловив эту мгновенную реакцию, ехидно хмыкнула.

— Ага, вот так-то. Ну и плюс этот недавний скандал в Косом… Ты вообще о своей репутации думаешь? Что это за щенок Уизли вокруг тебя крутится? К тебе, конечно, претензий никаких нет… Девушка ты красивая, видная… А что у этого наглеца в голове творится, да на каком основании предатель крови вообще посмел приблизиться к девице из Списка Двадцати Восьми — это уже вопрос поинтересней. Тем не менее: а ты-то почему так слабо ответила? Говорят, он тебя за руки хватал, приставал, а ты что? Почему все это позволяла?

— Я собиралась применить Летучемышиный Сглаз! — вспыхнула Лисса. — А что, мне его, убить что ли надо было?

— А чего бы, собственно, и нет? — Мюриэль подняла бровь, и в ее глазах вспыхнул холодный огонек. — Прихлопнула бы — и дело с концом. Велика потеря. Предателем крови больше, предателем крови меньше. Кто их, этих вырожденцев, вообще считает? Этот поганец возомнил невесть что, из грязи в князи захотел. Думает, раз уж его неизвестно каким попущением взяли в Хогвартс учиться, теперь он может втираться в доверие к настоящим волшебникам. Вот уж нет!

— Прибила бы — и пошла бы потом в Азкабан, вся такая красивая и гордая? — язвительно парировала Лисса.

— Какой Азкабан? — фыркнула тетушка. — Ты что, шутишь? За что тебя сажать? За одного предателя крови? Да кто посмел бы Пруэтт упечь к дементорам за подобную ерунду? Разобрались бы тихо, без лишнего шума.

Лисса лишь покачала головой, не находя слов. Логика тетушки, четкая и безжалостная, существовала в какой-то иной системе координат.

— Ладно, про Уизли потом, — Мюриэль махнула рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи. — Вернемся к твоему светлому будущему. За кого замуж собираешься?

— Может, ни за кого не собираюсь? — независимо тряхнула волосами девушка.

— Вообще? Никогда? — прищурилась Мюриэль. — Голову-то включай, девица. Интересно ты придумала.

— Нотты уж точно пусть катятся куда подальше, — мрачно буркнула Лисса.

— Ну этот-то, допустим, действительно пусть своей дорогой идет, — согласилась тетушка. — Снулая рыба, да и только. Ни огня, ни страсти. Но жених-то нужен. Хороший. Наследники нужны. Род продолжить надо.

— Тетушка, да вы на себя посмотрите! — не выдержала Пруэтт. — Это вы-то мне про женихов и наследников? Сами выходите, сами рожайте!

Лицо Мюриэль стало непроницаемым, лишь в уголках губ проявились жесткие морщинки.

— Я, деточка моя, на минуточку — вдова. Муж мой умер. И какие бы ритуалы я ни проводила, в моем возрасте своих детей уже не родишь.

Лисса замерла. Она почему-то всегда была уверена, что тетушка — старая дева, посвятившая себя наукам и коллекционированию редких книг. Эта новость застала ее врасплох.

— Вот потому и говорю — не затягивай, — голос Мюриэль смягчился, в нем появились несвойственные ей нотки усталости и чего-то еще, похожего на сожаление. — Смотри вокруг: девицы выходят замуж рано. И в высшие учебные магические заведения девиц после школы не берут — ни здесь, ни на континенте. И не потому, что мы отсталые, а потому, что жизнь устроена иначе. Сначала — семья, дети и обеспечение рода. А уж потом — совершенствуйся в чем хочешь, хоть до седых волос. Образование? Бизнес? Никто не запрещает. Но сначала — наследники.

Она замолчала, давая словам проникнуть в сознание.

— Репродуктивный возраст, Лисса, — продолжила женщина уже совсем тихо. — Мы не магглы, живем долго, подчас даже немыслимо долго. Однако как бы хорошо мы внешне не выглядели, родить ребенка после сорока — это уже титанический труд и ритуалы высочайшего уровня… Как понимаешь — запрещенные. По-хорошему, нужно с рождением детей не затягивать и уложиться хотя бы до тридцати пяти. Мужчины могут и погулять подольше, но и им к пятидесяти надо определиться. Вот Фламели, например — под шестьсот им, а детей нет и не было. Затянули. А теперь — все, поздно. Многие алхимики, зельевары, колдомедики и иные ученые мира бьются над этой проблемой, девочка, но решения нет. Так что задумайся. А насчет Уизли этого… Дугал говорит, проблема-то давняя, только ты не сказала никому ничего. А что ж не сказала? Зачем замалчивала? У тебя что, семьи нет? Неужели ж мы бы не помогли?

Лисса молчала, переваривая услышанное. Последний вопрос тетушки, признаться, поставил ее в тупик. В голове сталкивались два мира: один — простой, жестокий и прагматичный, с железной логикой долга и традиций, взаимопомощи и рода, каменной стеной ограждающего от проблем. Другой — сложный, полный боли и потерь, мир Молли Уизли, где она одна тащила на себе все, ни на кого не надеясь.

И тут ее осенило: она — не Молли Уизли. Та была одинока в своем выборе, отрезана от семьи, вынуждена рассчитывать только на себя. Она же — Лисса Пруэтт. У нее есть семья, могущественная и сплоченная. Отец уже знает об опасности, исходящей от Реддла, и готов действовать. Она не одна. Все эти недели она металась, пытаясь в одиночку предотвратить катастрофу, как будто все еще была той Молли, у которой за спиной не было могущественного рода, а была лишь толпа ребятишек, требующих заботы, и муж, чьи идеалы были далеки от суровой реальности. Она переняла одиночество той, неслучившейся версии себя, ее отчаянную, свинцовую усталость от постоянной борьбы за выживание. Но это было ошибкой. Очень глупой ошибкой.

Это прозрение было подобно глотку свежего воздуха после долгого удушья. Груз чужой жизни, который она бессознательно тащила на себе, начал понемногу спадать. Она была Лиссой. Просто Лиссой. Семнадцатилетней девушкой со странными обрывками воспоминаний о жизни, которой не было. И у нее была семья.

— Ладно, ладно, — смягчилась Мюриэль, видя задумчивость племянницы. — Мотай на ус. Приглядывайся к кавалерам. А пока что готовься к учебе. Кстати, отец договорился. В этом году ты будешь дополнительно заниматься зельеварением со Слизнортом.

Пруэтт ахнула, все предыдущие мысли разом вылетели из головы.

— Со Слизнортом? Лично? Но он же никого не берет!

— Вот именно, — тетушка самодовольно улыбнулась. — Шанс уникальный. Рекомендации от него откроют любые двери. Так что не подведи нас и себя. Хочешь учиться — учись, но и по сторонам посматривай.

Лисса могла только кивнуть, охваченная смесью восторга и нетерпения. Ей хотелось скорее попасть в Хогвартс, где, как она была уверена, она с легкостью продемонстрирует свои успехи! Ведь имея память другой жизни это ведь несложно, верно?

Оказалось — неверно!

Седьмой курс Молли Уизли, увы, был закончен более чем посредственно — вся ее энергия в тот год ушла на романтические переживания, связанные с Артуром. Но если честно, даже если бы она училась блестяще, то за годы, прошедшие после выпуска, большая часть знаний все равно основательно забылась, уступив место более насущным проблемам. Миссис Уизли была поглощена совершенно иными задачами — попытками снять родовое проклятие, бытом, воспитанием детей, а позже — выживанием в условиях надвигающейся войны.

Знания, которые сохранились в памяти Лиссы, оказались весьма специфичны. Многие заклинания и ритуалы, знакомые Молли, относились к запрещенной или, как минимум, очень серой магии, демонстрировать которые в стенах Хогвартса было бы верхом безумия. Другие — практичные, отточенные до автоматизма бытовые чары — были бесполезны как на уроках, так и на неумолимо приближающихся выпускных экзаменах. Программа седьмого курса и подготовка к ЖАБА оказались для Лиссы терра инкогнита, и ей пришлось включаться в учебу с удвоенной силой.

Единственным лучом света в этом царстве академического мрака стало зельеварение. Здесь Лисса блистала — и не только благодаря собственному врожденному таланту. В памяти жили рецепты и методики, почерпнутые Молли Уизли во время ее работы зельеваром то для Малпеппера, то на службе у Ордена Феникса, а то и вовсе выведанные и отработанные в неустанных попытках снять с себя проклятье. Профессор Слизнорт был в восторге от ее успехов, что, впрочем, не отменяло необходимости работать до седьмого пота. Индивидуальные занятия с ним были одновременно и привилегией, и суровым испытанием.

Поначалу Лиссу беспокоила фигура Дамблдора. Однако, поразмыслив, она поняла: до того момента, как Артур в прошлой жизни обратился к директору за помощью с бракосочетанием, тот не проявлял к ней ни малейшего интереса. Сейчас, в 1967-м, политическая ситуация была иной — открытого противостояния еще не было, Темный Лорд не заявил о себе, а Том Реддл действовал пока лишь на политической арене. Лисса решила держаться от директора подальше, не привлекая к себе внимания. Расчет оказался верным — Великий Альбус занимался своими делами, не удостаивая ее особым вниманием.

Декабрь застал мисс Пруэтт врасплох. Она с удивлением смотрела на заснеженный Запретный лес, словно впервые замечая, что осень давно сменилась зимой. Время текло странно: дни, заполненные до предела уроками, домашними заданиями и дополнительными занятиями со Слизнортом, сливались в одну непрерывную линию. Даже обязательные посещения Клуба Слизней, куда она, как личная ученица зельевара, разумеется, была приглашена, требовали подготовки — нужно было выглядеть безупречно, поддерживать светскую беседу и быть на высоте.

Именно подруги первыми обратили внимание на ее состояние.

— Лисса, дорогая, ты выглядишь как привидение, — с беспокойством заметила Элис Макмиллан как-то вечером, когда девушки уже готовились ко сну, а Пруэтт, кажется, и вовсе не собиралась ложиться. — Ты совсем не отдыхаешь.

— Она правда, — поддержала Аманда Шафик. — Учеба — это важно, но и о себе забывать нельзя.

— Давай в ближайший выходной сходим в Хогсмид. Развеемся, посидим в «Трех метлах», зайдем в магазины, — предложила всегда практичная Виолетта Тики. — Мы, конечно, знаем, как важно тебе сдать ЖАБА на отлично, и про твои надежды продолжить обучение у мастера сразу после школы тоже помним, а потому и понимаем, почему ты кроме учебы ничего вокруг не замечаешь, но и девочки верно подметили: тебе нужна передышка.

Лисса Пруэтт, с трудом вспоминая, когда последний раз просто гуляла без цели, с благодарностью согласилась.

Прогулка по Хогсмиду оказалась на удивление приятной. Они с подругами болтали о пустяках в уютном кафе, заходили в «Дэрри и Динс» за новыми перчатками и в «Сладкое королевство» за шоколадными лягушками. Лисса впервые за долгое время позволила себе расслабиться, смеялась шуткам Элис и замысловатым историям Виолетты.

Спустя несколько часов, когда нагулявшаяся Лисса была готова возвращаться в Хогвартс, выяснилось, что возвращаться ей придется одной: у ее подруг еще были назначены встречи. К Элис подошел ее жених, Септимус Весей, семикурсник Хаффлпаффа, и они удалились под руку, перешептываясь. Вскоре к Аманде присоединился очаровательный молодой человек — Корбан Аббот, а Виолетту ожидали родители.

— Останься, Лисса, — уговаривала Аманда, уже порозовевшая от мороза и внимания. — Ты нам ничуть не помешаешь!

— Спасибо, но я, пожалуй, пройдусь обратно одна, — покачала головой Лисса, с искренней теплотой глядя на подруг. — Мне хотелось бы подышать воздухом, насладиться тишиной. Пойду длинной дорогой, мимо Визжащей хижины — там так красиво зимой.

Подруги переглянулись, но спорить не стали. Попрощавшись, Лисса свернула на узкую тропинку, ведущую в обход основного пути. Воздух был морозным и чистым, снег хрустел под ногами, и девушка наконец-то почувствовала долгожданное умиротворение. Она шла, погруженная в свои мысли, когда внезапно ее кто-то окликнул:

— Мисс Пруэтт!

Лисса обернулась и с изумлением увидела Мэри, одну из горничных поместья Пруэттов. Та стояла, слегка запыхавшись, словно догоняла ее. На ее щеках играл неестественный румянец, а глаза смотрели странно пусто и в то же время напряженно.

— Мэри? Что ты здесь делаешь? — удивилась девушка. Присутствие служанки в окрестностях Хогвартса было более чем странным.

— Я… я должна попасть в замок, мисс, — голос Мэри звучал нервно. — Это очень важно. Проведите меня, пожалуйста.

Лисса нахмурилась.

— В Хогвартс? Но ты же знаешь правила. Посторонние, если они не авроры и колдомедики, конечно, могут войти в замок только через кабинет директора и только по предварительной договоренности. Если у тебя есть дело, лучше напиши письмо профессору Дамблдору.

— Нет, нет, времени нет! — Мэри сделала шаг вперед, и ее движение показалось Лиссе удивительно резким. — Мне нужно именно сейчас. Вы можете провести меня. Я знаю, студенты имеют право провести гостя.

Теоретически — да, так и было, однако на практике подобное действие немедленно стало бы известно директору и преподавателям и вызвало бы массу вопросов. Все это было очень подозрительно. Лисса почувствовала холодок не только от мороза, но и от нарастающей тревоги. Поведение Мэри было не просто странным — оно было неадекватным. Служанка всегда была тихой, скромной и знала свое место. Эта истеричная, почти требующая чего-то девушка была на нее не похожа.

— Мэри, что случилось? — спросила Пруэтт, стараясь говорить мягко. — Может, ты объяснишь, зачем тебе так срочно в замок? Может, я могу помочь иначе?

— Нет! — резко сказала Мэри. — Мне нужно внутрь! Просто проведи меня!

— Я не могу этого сделать, Мэри, — Лисса отступила на шаг, инстинктивно чувствуя опасность.

Взгляд Мэри стал пустым и холодным. На ее губах появилась неприятная улыбка, которая никак не вязалась с обычно добродушным выражением лица.

— Напрасно, — прошипела она. — Напрасно я потратила на тебя время. Надо было искать кого-то более… сговорчивого. Раз уж ты бесполезна, то и не нужна.

Девица резко взмахнула рукой, и из кончика волшебной палочки, которую Мэри, оказывается, все время сжимала в пальцах, слетело какое-то явно небезопасное заклинание. Сноп искр сложился в короткую, уродливую молнию, с шипением рассекающую морозный воздух. Пруэтт отпрыгнула в сторону чисто инстинктивно, почувствовав жгучую волну энергии, пронесшуюся в сантиметре от ее лица. Снег там, куда попала молния, внезапно испарился, обнажив почерневшую землю.

Сердце Лиссы бешено заколотилось: это заклинание ей было известно. Оно было темным, сложным и смертельно опасным. И его только что применила магглорожденная служанка, которая и знать-то такого не могла!

Что-то было ужасно не так.