Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 1 февраля 1997 года. Коридор перед Большим Залом.]

День «Т». День Великой Трансгрессии.

Ещё на первом курсе, когда узнал об этом способе перемещения, я грезил им. Это же как в моей любимой в детстве книге: стукнула Элли серебряными башмачками — и ты дома в Канзасе. Только тут всё сам, без летучих обезьян и Гудвина.

К тому же мысль о том, что Гермиона (хоть она и старше меня на год) будет уметь телепортироваться, а я — нет, немного задевала мужское самолюбие. Я же всё-таки парень, должен быть в чём-то круче или хотя бы на уровне.

С самого утра шестикурсники ходили бледные, как привидения. Завтрак прошёл в гробовой тишине — все боялись, что их вырвет от нервов.

А я был зол, но надежду не терял. Решил пойти ва-банк. Если Флитвик отказал, это не значит, что откажут остальные. У нас говорят: «Если нельзя, но очень хочется, то можно». А мне очень-очень хочется.

Устроил марафон по учительской.

**Попытка № 1. Профессор Стебль.** Она самая добрая душа среди деканов.

Подловил её у теплиц.

— Ох, Алекс, милый, — она сочувственно вздохнула и вручила мне кекс с изюмом. — Я бы с радостью, но списки утверждает Министерство. Мистер Двукрест очень строг к правилам.

Отказ (всё же не могу обижаться — кекс был вкусный).

**Попытка № 2. Снегг.** Это было самоубийство, но я был в отчаянии.

— Сэр, я считаю, что мои навыки концентрации достаточны для...

— Ваши навыки, К..., — перебил он, не отрываясь от проверки эссе, — достаточны только для того, чтобы испытывать моё терпение. Если вы расщепитесь и оставите половину себя в моём кабинете, я не стану вас склеивать. Я использую вас как наглядное пособие по глупости, а остальные будут отрабатывать на вас заклинания. Вон.

Отказ (ожидаемо, но обидно).

**Попытка № 3. Профессор Макгонагалл.** Заместитель директора. Она суровая, но ценит смелость и ум. И я был у неё на хорошем счету.

Постучал в её кабинет.

— Профессор, я прошу сделать исключение. Как староста и один из лучших учеников курса...

Макгонагалл посмотрела на меня поверх квадратных очков. Взгляд был как у сфинкса.

— Расщеплению всё равно, староста вы или тролль, мистер К... Магический закон о совершеннолетии написан кровью... и оторванными конечностями.

— Но 17 дней! — взмолился я. — Это же погрешность!

— Это закон, — отрезала она. — Я не могу разрешить вам рисковать жизнью ради экономии времени. И не советую пытаться обойти правила.

Отказ (как будто с Гермионой поговорил — в плохом смысле).

**Попытка № 4. Дамблдор.**

Даже подкараулил его у горгульи. Последняя надежда.

— Профессор, вы моя последняя надежда! Всего 17 дней разницы!

Директор посмотрел на меня с той самой мягкой, раздражающей мудростью.

— Правила существуют не только для ограничений, Алекс, но и для воспитания терпения. Год пролетит быстро. Лимонную дольку?

Отказ (зато долька вкусная).

Ладно. Не пускают в дверь — полезем в окно. Где наша не пропадала.

Перед началом занятия, когда Филч выгнал всех младшекурсников и тех, кому не стукнет семнадцать до 31 августа, я накинул свою самодельную «скатерть-невидимку» (ту самую, сшитую из лоскутов Уизли) и пристроился в хвост группы пуффендуйцев.

Чувствовал себя ниндзя. Сколько раз я видел в кино, как они крадутся! Проскользнул в двери.

Большой Зал изменился. Столы исчезли. В центре стоял маленький, похожий на вялую креветку волшебник — Уилки Двукрест.

— Доброе утро! — проскрипел он. — Нацеленность. Настойчивость. Невозмутимость!

Уже начал пробираться к стеночке, чтобы наблюдать из партера, как вдруг путь преградила высокая фигура в изумрудной мантии.

Снова Макгонагалл.

Попытался обойти — я же чёртов невидимка! Но она снова заступила передо мной и смотрела не мне в лицо (которого не видно), а куда-то вниз.

— Мистер К..., — произнесла она ледяным тоном, перекрывающим шум толпы, — у вашей мантии-невидимки торчит край джинсов. И я узнаю эти магловские кроссовки из тысячи. Я ведь предупреждала вас час назад.

Замер. Чёрт. «Ниндзя-стелс» подвёл. Куда уж киношным ниндзя до профессора Макгонагалл.

Медленно стянул капюшон.

— Профессор, я просто хотел послушать теорию. Я не буду практиковаться, честно. Я буду стоять в углу, как фонарь, и не отсвечивать.

— Вы не мебель, Алекс, вы староста Когтеврана, — она строго поджала губы. — И вы подаёте дурной пример. Министерство не берёт на себя ответственность за несовершеннолетних. Покиньте зал. Немедленно. И минус 10 очков Когтеврану. И я расскажу о вашей выходке профессору Флитвику.

Она развернула меня за плечи и буквально вытолкала за двери, захлопнув их перед моим носом.

Слышал, как за дверью Двукрест начал объяснять про «Нацеленность».

Пнул стену.

— Бюрократы, — прошипел я. — Бездушные сухари.

Обидно до жути. Это ведь так здорово — трансгрессировать.

Но ничего. Я запомнил то, что он сказал. Три «Н».

Пойду в Лабораторию. У меня там есть уголь, который хочет стать алмазом. И Гриндевальд, которому плевать на лицензии Министерства. Если я не могу научиться исчезать, я научусь создавать вещи, которые вечны.

[Запись из дневника. 1 февраля 1997 года. Лаборатория.]

Злость — отличное топливо. Макгонагалл выгнала меня из Большого зала, где Двукрест бубнил про свои «Три Н», а я решил доказать (прежде всего себе), что способен на магию высшего порядка. Даже потряс кулаком в воздух — не кому-то конкретному, а всей этой дурацкой ситуации.

На столе лежал последний, самый крупный и качественный кусок антрацита. Остальные уже извёл на неудачные попытки, превратив в серую пыль или стеклянные крошки.

— Это твой финал, — сказал я углю. — Либо ты станешь алмазом, либо я пойду топиться в Чёрном озере.

(Ну, это вряд ли, но кусок угля этого не знает, так что пусть боится).

Гриндевальд (Эхо) стоял, прислонившись к стене, и наблюдал с ленивым интересом.

— Помни, чему тебя учила твоя подруга, — неожиданно бросил он. — Не терзай материю. Убеждай её.

Поднял палочку. Вдох-выдох.

Закрыл глаза. Перед мысленным взором всё равно возникали чёткие картинки кристаллической решётки — тетраэдр, самая прочная структура. Но теперь я наложил на эту сухую схему слова Гермионы.

«Забудь про давление. Думай про свет. Забери у него свойство сгорать».

— Crystallus Aeternum.

Вибрация пошла по руке, отдавая в плечо. Уголь задрожал. Он начал нагреваться, но я не давил на него силой, как раньше. Вытягивал из него тьму. Отрицал его суть топлива.

«Ты не тьма. Ты — свет. Ты — вечность».

Чернота стала отступать не рывками, а плавно, словно смываемая водой. В центре сгустка загорелось сияние. Оно росло, вытесняя муть.

Увидел грань. Идеально ровную, преломляющую свет грань. В этот раз камень не был мутным. Он был чистым, как слеза.

Это был Он. Алмаз. Настоящий, размером с грецкий орех. Моя наука и магия сработали в унисон.

Меня накрыло волной дикого восторга.

«Да! — взревело что-то внутри. — Получилось! Гермиона была права! Я сделал это! Сейчас я покажу этому призраку, кто тут батя...»

Концентрация дрогнула всего на долю секунды. Я уже мысленно бежал к Гермионе, чтобы вручить ей этот алмаз, уже праздновал победу. Забыв, что заклинание ещё не завершено, что структуру нужно зафиксировать.

Магический каркас, державшийся на воле и вере, дал трещину.

— Стой! Держи! — рявкнул Гриндевальд, но было поздно.

Раздался хлопок — глухой, тяжёлый, будто лопнул огромный пузырь.

БАХ!

Меня отшвырнуло ударной волной. Врезался спиной в стеллаж, на голову посыпались свитки, а в ушах зазвенело так, будто внутри черепа раскачивался колокол. Мельком померещились даже те самые оранжевые птички Гермионы.

В комнате повисло облако чёрной, жирной сажи.

Закашлялся, отмахиваясь руками.

Подошёл к столу.

Там, где секунду назад рождалось чудо, лежала горстка чёрного пепла. Даже не угля, а просто пыли. Идеальной, бесполезной пыли.

— Ты рано открыл шампанское, герой, — голос Эха был полон саркастического яда. — Триумф — это враг внимательности. Ты нашёл суть, но потерял контроль. В бою это стоило бы тебе жизни. Здесь — всего лишь времени, ресурса да шишки на лбу.

Взмахнул палочкой, глядя в зеркало: волосы дыбом, лицо в копоти, руки чёрные. Красавчик. Трубочист восьмидесятого уровня.

Обидно было до слёз. Я ведь почти держал его. Он был идеальным.

И самое паршивое — это был последний кусок антрацита. Запасы кончились. Теперь придётся снова идти к Хагриду и клянчить уголь или, что ещё хуже, пытаться стащить его из запасов Филча в подвале. А Филч сейчас стережёт каждый гвоздь.

— Ещё раз, — упрямо сказал я пустоте, вытирая грязное лицо рукавом. — Я найду уголь. И я сделаю это. В этот раз я не отпущу его, пока он не остынет. Пока не станет алмазом навеки.

Гриндевальд лишь усмехнулся и растворился в воздухе. Ему спешить некуда, он вечен. У меня время, казалось, ещё было, но в глубине души скреблось липкое чувство — будто песочные часы уже перевернули, а я об этом не знаю.

[Запись из дневника. Середина февраля 1997 года. Охота за чёрным золотом.]

Столкнулся с проблемой, знакомой моим предкам: стране (то есть мне) нужен уголь. Даже представил себя на плакате советских времён: молодой, красивый, чумазый и надпись: «А ты даёшь стране угля?».

В моём случае: без угля нет алмаза. Без алмаза нет Призмы. Цепочка простая, но звено «уголь» оказалось самым слабым.

Зима в этом году лютая, камины топят круглосуточно. Филч сидит на главном угольном складе как дракон Смауг на золоте, пересчитывая каждый кусок антрацита. Конечно, я мог бы совершить поход как хоббит Бильбо, но где взять надёжных гномов? К Хагриду идти не вариант — он и так косится, когда прошу «ещё ведёрко для эксперимента». Того и гляди, начнёт задавать неудобные вопросы.

Так что пока единственный доступный вариант — исследование старых кабинетов в стиле Индианы Джонса.

Развернул Карту. Посмотрел, какие кабинеты используются сейчас, а какие заброшены. Нашёл три перспективных варианта, отдалённых от основных путей студентов.

Дождался отбоя. Когда даже самые упорные зубрилы пошли спать, понял — пора. Вышел на охоту.

**Цель № 1. Заброшенная учительская на третьем этаже.**

Удивительно, но дверь поддалась легко. Внутри пахло пылью и гарью. Камин был огромный, и в углу действительно чернела куча угля. Мысленно потирая руки, я уже радовался, что так сразу повезло.

Потянулся к ней, но тут куча зашевелилась. Сердце чуть не выпрыгнуло, отскочил и выхватил палочку.

Из-под угольков высунулась плоская, горящая алым светом голова. Огненная саламандра. И не одна — целое гнездо. Они спали в остаточном тепле, грея бока об антрацит.

Замер. Ой. Если потревожить саламандру, она плюнет огнём так, что мало не покажется. А устраивать пожар и объяснять, зачем я полез в гнездо магических ящериц, не хотелось.

Медленно попятился назад. Тихо прикрыл дверь. Мимо. Вычёркиваем.

**Цель № 2. Кладовка на пятом.**

Ещё днём, когда осматривал свои цели, узнал, что в кладовке точно был уголь — видел ящики.

Но стоило подойти к повороту, как услышал грохот и визгливое пение.

Пивз. Полтергейст жонглировал старыми рыцарскими шлемами, пытаясь попасть ими в портрет испуганной пастушки, и напевал:

«Тра‑ля‑ля, шлемы ввысь —

Пивз опять всех веселит!

Бряк‑бряк‑бряк — ну и славно,

Портреты визжат, а мне забавно!»

Вдруг он замер и прислушался, оборвав песню.

— Кто тут крадётся? — заорал он, заметив тень. — Ученик? Нарушитель? ВАС ПОЙМАЮТ!

Пришлось ретироваться бегством, пока он не разбудил весь этаж заодно с Филчем. Пивз начал швырять шлемы мне вслед. Пришлось ловить их на лету (и аккуратно класть на пол), чтобы не было грохота.

Мимо. Ещё один вычёркиваем.

**Цель № 3. Старый склад Алхимии. Восточная башня.**

Уже поздно, но остался один вариант, и это последний шанс на сегодня.

Добрался до нужного коридора. Дверь нашлась — массивная, дубовая, обитая железом. Но вот незадача: она была завалена изнутри. Или заклинило от старости, или кто-то очень не хотел, чтобы туда входили. Заклинания не брали — дерево впитало столько магии за века, что Алохомора отскакивала, как горох. Не взрывать же её.

Посветил палочкой.

Высоко, под самым потолком, виднелась вентиляционная отдушина. Решётка давно сгнила и отвалилась. Узкая, грязная щель. Человек не пролезет.

Зато пролезет кое-кто другой.

Огляделся. Никого.

Перекид.

Мир стал серым и резким. Тело налилось тяжестью и силой.

Я — манул.

Оценил высоту. Метра три. Сначала на выступ колонны. Прыжок. Когти скрежетнули по камню, но удержали. Подтянулся. Теперь на факельный держатель (надеюсь, не отломится). Прыжок.

Балансирую на узкой железке. До вентиляции ещё метр.

Собрался в пружину. Рывок. Хо-хо, а я, оказывается, мастер прыжков.

Влетел в отверстие, ободрав бок о камень. Моя прекрасная шёрстка! Чихнул от вековой пыли.

Внутри было темно, но кошачьи глаза видели отлично.

Спрыгнул вниз, на кучу каких-то мешков.

Перекинулся обратно в человека. Зажёг Люмос.

Бинго.

В углу стоял здоровенный ящик, доверху набитый антрацитом. Старым, каменным, идеальным для трансфигурации.

— Попался, — прошептал я.

Набил сумку углём под завязку (заклинание облегчения веса — великая вещь). Теперь надо выбираться.

Подошёл к двери изнутри. Отодвинул ржавый засов, пнул дверь ногой. Она со скрипом, неохотно, но поддалась. Звук был такой, что казалось, сейчас весь замок проснётся. Замер... Вроде тишина.

Возвращался в спальню грязный, как шахтёр, с царапиной на боку и полным мешком «чёрного золота». Но довольный.

Уголь есть. Теперь дело за малым — превратить его в вечность. И не взорвать себя и полэтажа.

[Запись из дневника. Середина февраля 1997 года. Хроники Холодной войны.]

Февраль в Когтевране начался с заморозков. И я сейчас не про погоду за окном, а про атмосферу в нашей гостиной. Если бы по нашим отношениям с Бэт можно было сотворить погодное заклинание, то наша гостиная покрылась бы льдом и снегом.

Бэт Вэнс объявила мне войну. Но не горячую, с криками и проклятиями, а холодную, дипломатическую.

Она перестала меня пилить. Перестала поправлять мне галстук. Перестала напоминать о дежурствах.

Теперь, если я опаздываю (а это случается постоянно), она просто молча уводит первокурсников, оставляя меня объясняться с Флитвиком. Если я делаю ошибку в отчёте, она не исправляет её, а отправляет как есть. Меня уже отчитывала староста школы, а потом добавил и профессор Флитвик.

— Доброе утро, Алекс, — говорит она с идеальной вежливостью, глядя сквозь меня.

Это сводит с ума. Чувствую себя пустым местом. Реально бесит.

**День 1. Совет у Джинни.**

Без помощи друга тут не обойтись. Я поймал Джинни после обеда. Мне нужен был женский взгляд на ситуацию, потому что моя логика буксовала. А она моя лучшая подруга, плюс у неё было больше отношений, чем у меня.

— Она меня игнорирует, — пожаловался я, когда мы сели на подоконник в коридоре. — Ведёт себя как дементор. Лучше бы наорала.

Джинни посмотрела на меня как на умалишённого.

— Ты разбил ей сердце, идиот. Она думала, что у вас... искра. А ты её отшил. Что ты ожидал? Что она будет печь тебе пирожки?

— Я не давал же ей повода! Я просто... растерялся.

— Алекс, я знаю, как ты себя ведёшь с людьми, особенно с девочками. Ты такой пупс-милашка: комплименты, приветливый, спрашиваешь, как дела, и всё такое. Да Бэт на тебя запала ещё в прошлом году. Тебе нужно поговорить с ней, — твёрдо сказала Джинни. — И сказать правду.

— Какую правду? Что у меня есть девушка?

— Именно. Иначе Бэт будет думать, что ты просто играешь с ней или что она тебе противна. Скажи, что твоё сердце занято. Это честно.

— А Гермиона? — я замялся. — Я обещал ей, что никаких тайн. Но если я скажу Бэт про нас...

— А ты скажи Гермионе, что собираешься сделать, — Джинни закатила глаза. — Ты же обещал ей быть честным? Вот и будь. Скажи: «Бэт влюбилась, я хочу расставить точки над i, чтобы она не страдала». Гермиона умная, она поймёт.

**День 2. Разговор с Гермионой.**

Это было сложнее, чем драться с троллем. Имею в виду Маклаггена.

Мы встретились в библиотеке, в глубине запретной секции (у меня теперь есть пропуск от Слизнорта, «для научных изысканий», ха!).

— У меня проблема, — начал я, нервно теребя перо и стараясь не смотреть ей в глаза. — С Бэт Вэнс.

Гермиона напряглась. Её взгляд стал колючим. А голос стал официально строгим.

— И какая же?

— Она... ну... кажется, я ей нравлюсь. И она злится, что я не отвечаю взаимностью.

Гермиона фыркнула, не отрываясь от книги:

— «Кажется»? Алекс, она строит тебе глазки с сентября. Только слепой бы не заметил.

— Я не слепой, я сосредоточенный! — возмутился я. — В общем, Джинни советует сказать ей правду. Что у меня есть девушка. Чтобы Бэт не строила иллюзий. Но я обещал тебе...

Я замолчал, ожидая взрыва.

Гермиона отложила книгу. В её глазах боролись ревность и уважение. Но вроде за палочку она не хваталась.

— Ты мне рассказал, — медленно произнесла она. — Ты не стал скрывать. Это... правильно.

Она вздохнула, явно подавляя желание пойти и вырвать Бэт все волосы.

— Скажи ей. Она имеет право знать, что ловить ей нечего. Но... — она посмотрела на меня строго. — Не называй имени. Скажи, что вы встречаетесь тайно, что это сложно, но не говори, что это я.

— Почему?

— Потому что Вэнс — умная когтевранка. Если она узнает, что это я, она начнёт следить. Сопоставлять факты. А нам сейчас лишнее внимание ни к чему. Пусть думает, что это кто-то из Пуффендуя или ещё откуда.

— Понял. Без имен. Спасибо, что... не убила меня.

Она слабо улыбнулась и сжала мою руку под столом.

— Я ценю честность, Алекс. Но с Вэнс будь осторожен.

И мы стали обниматься и целоваться, пока мадам Пинс пошла посмотреть, что там за шум в основной части библиотеки. Я даже успел просунуть свою ладонь под её блузку. За что был бит (легко, но ощутимо).

**День 3. Разговор с Бэт.**

Я нашёл её в гостиной поздно вечером. Она сидела у окна, проверяя эссе.

Мысленно перекрестился. Вздохнул и ровным, нейтральным голосом сказал:

— Бэт, нам надо поговорить.

Она даже не подняла головы.

— О графике патрулей? Я уже всё составила.

— Нет. О нас. Точнее, обо мне.

Она замерла. Перо зависло над пергаментом. Приподняла голову.

Я сел напротив.

— Слушай... Я вижу, что происходит. Твоя холодность, всё это... Я не хотел тебя обидеть тогда, в коридоре.

Она подняла на меня взгляд. За стёклами очков плескалась надежда, которую она пыталась скрыть за ледяной стеной.

— И?

— Я не могу ответить тебе тем же, Бэт, — сказал я мягко, но твёрдо. — Не потому, что ты плохая. Ты потрясающая. Умная, красивая, организованная. Любой парень был бы счастлив. Но...

Я сделал паузу.

— У меня уже есть девушка.

Бэт моргнула. Её лицо не дрогнуло, но я увидел, как побелели костяшки пальцев, сжимающих перо.

— Девушка? — переспросила она ровным голосом. — Кто? Я её знаю?

— Это неважно, — я покачал головой. — Мы... мы не можем быть открыто вместе. Там всё сложно. Но я люблю её. И я не хочу врать тебе или давать ложную надежду.

Мысленно я уже готовился к атаке, точнее, к тому, что буду избит и растерзан на кусочки. Попрощался так же мысленно с Джинни и Гермионой.

Но Бэт удивила меня.

Она медленно выдохнула и аккуратно положила перо на стол. Выровняла его параллельно краю пергамента. Этот жест показался мне пугающе спокойным. Такое действие маньяка-перфекциониста.

— Понятно, — сказала она. Голос был ровным, без дрожи. — Тайная любовь. Ромео и Джульетта.

Она подняла на меня глаза. В них больше не было надежды, но и злости я не увидел. Там был холодный расчёт.

— Спасибо, что сказал, Алекс. Это... по-мужски. Я ценю твою прямоту. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь, верно?

Я выдохнул с таким облегчением, что чуть не сдул свечи.

— Верно. Я не хотел, чтобы между нами было напряжение. Мы же напарники. Друзья.

— Конечно, — она даже улыбнулась. Слабо, одними уголками губ. — Мы коллеги. Давай оставим личное за дверью. Я не буду мешать твоему... счастью.

Встал, чувствуя, что поступил правильно.

— Спасибо, Бэт. Ты... ты мировая девчонка.

Ушёл спать очень довольным тем, что всё так закончилось. Девочки, оказывается, не такие и сложные, главное — понять, что им надо, и быть честным.

[Запись из дневника. 13 февраля 1997 года. Накануне.]

Прошла неделя после моего разговора с Бэт, и я, честно говоря, в шоке. Я ждал мести, яда в кубке или хотя бы «случайно» потерянных графиков дежурств. Или боялся проснуться и увидеть, как она стоит надо мной с подушкой в руках... Бррр. Реально страшно.

Вместо этого я получил... идеального напарника.

Бэт ведёт себя безупречно. Даже слишком, я бы сказал. Она улыбается, шутит (в своей сдержанной манере), помогает мне с отчётами. Вчера, когда я зашивался с эссе для Макгонагалл, она молча положила передо мной конспект с лучшими формулировками.

— Используй, — бросила она, проходя мимо. — Только перефразируй, чтобы не спалиться.

— Ты ангел, Вэнс, — выдохнул я.

— Я просто эффективная, К..., — хмыкнула она.

Парни в спальне тоже заметили перемену.

— Она что, простила тебя? — удивился Финн, когда Бэт не стала снимать с него баллы за левитацию кота в гостиной, а просто попросила «вернуть животное на землю».

— Мы договорились, — ответил я важно. — Взрослые люди решают проблемы словами.

— Ну-ну, — пробормотал Ричи, глядя на Бэт, которая в это время поправляла причёску у зеркала. — А мне кажется, она просто перезаряжает арбалет. Ты посмотри на неё, даже мурашки по телу от её взгляда.

Но я не хотел слушать Ричи. Мне было удобно верить, что всё позади.

Завтра День святого Валентина. Я готовлю сюрприз для Гермионы. В Хогсмид нас не пускают (меры безопасности), поэтому я решил использовать свой главный козырь — Лабораторию.

Договорился с эльфами о еде. Продумал декор (свечи, музыка). Даже нашёл заклинание, чтобы создать иллюзию звёздного неба на потолке (как в Большом зале, только лучше, потому что там будем только мы).

Бэт, кстати, даже спросила о моих планах.

— Будешь праздновать? — она перебирала пергаменты, не глядя на меня.

— Вроде того. А ты?

— А я буду дежурить, — она улыбнулась уголком губ. — Кто-то же должен следить за порядком, пока все сходят с ума от любви. Не волнуйся, Алекс. Я прикрою твой тыл. Если Флитвик спросит, я скажу, что ты помогаешь мне в архиве.

— Серьёзно? Бэт, ты... я твой должник.

Я вышел из гостиной, насвистывая. Жизнь налаживается. Гермиона меня простила, Бэт меня прикрывает, бизнес (успешно) работает. Не жизнь, а сказка.

[Запись из дневника. 14 Февраля 1997 года. День Святого Валентина.]

Если бы я знал девушек лучше (или хотя бы иногда слушался своей интуиции), я бы заметил этот странный блеск в её глазах еще вчера. Блеск человека, который проиграл битву, но не войну.

Бэт Вэнс — когтевранка. Она не истерит. Она анализирует данные и меняет стратегию. Я думал, что поставил точку в нашем разговоре, а она восприняла это как начало новой партии.

Утро и День.

В Хогсмид нас не пустили, но у меня всё было готово. Я еще вчера договорился с эльфами о еде и продумал декор для ужина в Лаборатории. Оставалось самое малое: незаметно улизнуть с уроков пораньше, чтобы трансфигурировать мебель, и передать Гермионе записку с местом встречи.

Но в уравнение вмешалась переменная по имени Бэт.

Вчера она обещала «прикрыть мой тыл». И она сдержала слово... в своей извращенной манере. Она прикрывала меня так плотно, что я не мог сделать и шага в сторону, чтобы реализовать свой план.

Стоило мне выйти из спальни — она уже тут как тут:

— Алекс, Макгонагалл просила усилить патрули на переменах. Мы должны ходить вместе, чтобы у учителей не было вопросов. Я же тебя прикрываю, помнишь?

И она улыбается. Идеально, дружелюбно.

Стоило мне попытаться свернуть к кухне, чтобы забрать корзину:

— Ой, Алекс, там Филч лютует, давай лучше через библиотеку, так безопаснее.

Она «спасала» меня от несуществующих угроз весь день, лишая возможности добраться до Лаборатории и всё подготовить. Это был «итальянский бунт» — строгое следование правилам (или её обещанию помощи) до абсурда.

В итоге к обеду я был взмыленный, злой и без стейков. Моя «минская» часть подозревала, что это не забота, а конвой. Но ему, похоже, это нравилось: он считал Бэт очень красивой и с удовольствием затянул бы её в темный закуток. Пришлось объяснить ему «политику партии» в отношении девушек: у меня одна, и зовут её Гермиона.

Сюрприз в спальне.

Еле вырвавшись от навязчивой опеки Бэт (пришлось соврать, что у меня расстройство желудка и мне срочно нужно в туалет — туда она за мной пойти не могла, хотя порывалась подождать у двери), я забежал в спальню, чтобы переодеться и забрать Карту.

На моей кровати лежал конверт. Ярко-розовый. И коробка конфет в форме сердца.

Я напрягся. Гермиона? Нет, она бы не стала присылать такое в мужскую спальню, это слишком рискованно, да и стиль не её.

Открыл конверт. Почерк незнакомый, с завитушками:

«Тайному герою, который умеет чинить не только вещи, но и сердца. Я знаю, что ты скрываешь, но мне это нравится. Будь моим Валентином».

Подписи нет.

Я уставился на записку, а потом на конфеты.

Помнится, Осси говорил, что какая-то девочка с Гриффиндора (что-то на «Р», не помню) спрашивала про любовное зелье. Может, это она? Или кто-то из клиенток? А может... это Бэт? Проверка на вшивость?

Посмотрел записку — почерк не Бэт, у неё он идеальный и строгий.

Достал палочку и провёл над коробкой. *Специалис Ревелио*.

Ничего. Либо чисто, либо зелье сварено мастером (или куплено у профи, то есть у меня же).

Есть я их, конечно, не стал. Спрятал в сундук под замок. Разберусь позже. Сейчас меня ждала Гермиона.

Вечер. Лаборатория.

Мне удалось оторваться от Бэт только благодаря Пивзу (он уронил вазу, и Бэт, как правильная староста, побежала разбираться).

Я пулей влетел в Лабораторию. У меня было 15 минут.

— Гриндевальд, не мешай! — крикнул я Эху. — Лучше подскажи, как сделать освещение не таким... могильным?

— Люмос Солем в кристалл кварца, — лениво посоветовал он. — И убери свои железки.

Махал палочкой, как дирижёр. Верстак превратился в стол с белой скатертью. Стулья стали мягкими креслами. В воздухе зажглись десятки маленьких огоньков. Еда... С едой пришлось импровизировать, подогревать заклинаниями то, что дали эльфы.

Посмотрел на карту: точка «Гермиона Грейнджер» приближалась к стене.

Я подошел к двери и распахнул её.

Гермиона стояла в коридоре, оглядываясь. В школьной форме, но с распущенными волосами и подкрашенными губами. Но даже сейчас в руках у неё была книга.

— Прошу, миледи.

— Вау, — выдохнула она, входя внутрь.

Дверь за нами исчезла. Лаборатория преобразилась.

— С Днём святого Валентина, — я протянул ей розу (пришлось идти на поклон к профессору Стебль за настоящей).

Она взяла цветок, глаза засияли. Мы обнялись.

Потом я, как фокусник, извлёк коробочку. Там лежал мой первый алмаз, созданный из угля.

Гермиона открыла коробку, и её глаза округлились.

— Это... это то, что я думаю? У тебя получилось?

— Да. Всё благодаря тебе.

Она поцеловала меня.

Ужин прошел идеально. Мы ели, смеялись, танцевали под музыку из наколдованного граммофона. Гриндевальд исчез, оставив нас одних.

— Я люблю тебя, Алекс, — вдруг сказала она, положив голову мне на плечо, когда музыка стихла.

Я замер. Мир остановился.

Её пальцы скользнули по моему запястью, и от этого простого движения по коже пробежала волна тепла, будто маленькая искра магии. Мы обнялись, и я почувствовал, как она расслабилась, доверчиво прижимаясь ко мне. Поцелуй был лёгким, как перо феникса, но в нём было больше силы, чем в любом заклинании. Огоньки под потолком мерцали, словно подстраиваясь под ритм наших сердец. И в этот миг казалось, что весь Хогвартс поставили на паузу. Нас ничего не беспокоило.

Поздний вечер.

Проводив её до портрета Полной Дамы, я шел обратно в башню Когтеврана, чувствуя себя победителем. Я всё успел.

У входа в гостиную столкнулся с Бэт.

Она стояла, прислонившись к стене, и крутила в руках перо.

— Хороший вечер, Алекс? — спросила она. Голос был спокойным, даже дружелюбным.

— Отличный, — я старался не выдать волнения. — Спасибо, что прикрыла перед Флитвиком.

— Не за что, — она склонила голову набок. — Я сказала ему, что ты в архиве. Правда, потом я сама зашла в архив... и тебя там не было. И на пятом этаже тоже. Я волновалась, обошла ползамка.

Я похолодел. Вот оно. Ловушка захлопнулась.

— Я был... в тайных ходах. Проверял безопасность, как ты и советовала днём.

— Конечно, — она улыбнулась. Улыбка не коснулась глаз. — Ты у нас такой... незаметный. И такой загадочный. Спокойной ночи, напарник.

Она ушла в спальню девочек.

А я остался стоять, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Она специально дала мне уйти вечером, чтобы проверить, где я буду на самом деле. И теперь она знает, что я врал.

[Запись из дневника. 20-е числа февраля 1997 года. Провалы в памяти.]

Не помню, как добрался до кровати. И это пугает меня больше, чем все страшилки про Воландеморта вместе взятые. Для меня эти «Тёмные Лорды» — просто психи с манией величия, я их не боюсь, я их презираю. А вот то, что творится в моей собственной голове — это реально страшно.

Последнее, что помню: сидел в Лаборатории. Перед глазами плыли руны, в голове шумело от магического истощения. Пытался стабилизировать серебряную нить для оправы, но руки дрожали так, что не мог держать палочку. Решил прикрыть глаза на минуту. Буквально на минуту.

Очнулся утром. В своей спальне. В одежде (только ботинки сняты и аккуратно стоят у кровати).

Голова ясная, тело отдохнувшее, но внутри — странное, липкое чувство, будто кто-то пользовался моим телом без спроса.

— Ты как, старик? — спросил Финн, завязывая галстук у зеркала. Смотрел он на меня с опаской.

— Нормально. А что?

— Ну... ты вчера был странный.

— Странный?

— Вернулся после отбоя. Глаза стеклянные, движения резкие, дёрганые. Как будто ты под Империусом, только наоборот — словно это ты кем-то управляешь, а не тобой. Жуть, короче.

Осси оторвался от учебника:

— Ты напугал Терри Бута. Он сидел в гостиной, зубрил астрономию — они на шестом курсе сейчас вообще не спят. Ты подошёл к нему, захлопнул его книгу, чуть не прищемив ему нос, и сказал: «Не смотри на звезды, пока не научишься видеть то, что под ногами».

— И что Терри?

— Обалдел. Он же старше, хотел было возмутиться, но ты посмотрел на него так... В общем, он решил промолчать. Голос у тебя был не твой. Хриплый. И акцент сильнее обычного.

Я похолодел.

— А Бэт? Я её встретил?

Парни переглянулись.

— Встретил, — кивнул Ричи. — Она дежурила у входа. Начала было читать тебе нотацию про нарушение режима...

— И?

— Ты не стал оправдываться. Просто подошёл к ней вплотную, — Финн показал дистанцию в пару сантиметров. — Взял её за подбородок, посмотрел в глаза и сказал: «Твоя игра затянулась, кукла. Смотри, как бы ниточки не оборвались». Она онемела. А ты шлёпнул её ладонью пониже спины и пошёл спать как ни в чём не бывало.

Закрыл лицо руками.

«Твоя игра затянулась, кукла». И шлёпок.

Господи. Это сделал не я. Это сделал Он. Тот, кто просыпается, когда я отключаюсь. Моя Тёмная половина. Тот самый «минский» я, только без тормозов и морали.

Он перехватил управление на автопилоте.

Посмотрел на свои руки. Что ещё он мог натворить?

— Я... никого не ударил?

— Нет, — успокоил Осси. — Но, честно говоря, Алекс, вчера ты выглядел так, будто мог. От тебя фонило угрозой так, что даже Пивз решил не отсвечивать и улетел сквозь стену.

Внутри раздался ехидный смешок.

«Не благодари. Я просто донёс твою тушку до койки. И расставил приоритеты. Эти интеллигенты понимают только силу».

Нужно заканчивать с Призмой. Срочно. Магическое истощение разрушает мои барьеры. Если продолжу в таком темпе, однажды утром проснётся Он, а я останусь спать вечно.

В коридоре встретил Бэт. Она не поздоровалась. Шарахнулась от меня к стене, глядя со смесью страха и... какого-то болезненного восхищения.

Хотел извиниться, но понял, что не могу. Потому что часть меня была согласна с тем, что я (Он) ей сказал. А Тёмная половина ещё и шептала, что не прочь бы прижать её к стене снова и повторить «наказание».

[Запись из дневника. Конец февраля 1997 года. Искусство жонглирования гранатами.]

Жизнь превратилась в гонку на выживание. Спать некогда. Есть некогда. Жить некогда.

Мне нужно закончить Призму. Амулет высасывает силы с такой скоростью, что к вечеру руки трясутся как у алкаша с похмелья. Грин-де-Вальд в Лаборатории орёт: «Концентрация!». А какая, к чёрту, концентрация, если я засыпаю на ходу?

Утро. Учёба.

На Трансфигурации должен был превратить сову в глобус.

Вместо этого уставился на птицу расфокусированным взглядом. В голове крутились схемы кристаллической решётки и расчёты теплоёмкости серебра.

— Мистер К...! — голос Макгонагалл прозвучал как выстрел. — Мы ждём. Или вы планируете гипнотизировать птицу до конца урока?

Вздрогнул. Взмахнул палочкой.

Сова превратилась в глобус, но выглядело это так, словно несчастную птицу натянули на шар. Перья торчали во все стороны, а на «экваторе» моргали два выпученных глаза. Идеальная иллюстрация поговорки «натянуть сову на глобус».

Класс грохнул со смеху.

— Отработка, — сухо бросила Макгонагалл. — Сегодня вечером. Будете мыть пробирки.

Просто прекрасно. Минус два часа работы в Лаборатории.

Обед. Гермиона.

Она поймала меня у выхода из Большого зала. Выглядела обеспокоенной.

— Ты меня избегаешь? — спросила прямо.

— Нет, что ты, — попытался улыбнуться, но вышло криво. — Просто завал. С.О.В., патрули...

— Мы не виделись наедине уже три дня, — она взяла меня за руку. Её пальцы были тёплыми, а мои — ледяными (последствие отката магии). — Давай встретимся сегодня? В библиотеке или... в том месте. Просто посидим. Я соскучилась.

Сердце сжалось. Я тоже соскучился. Безумно хотел просто уткнуться ей в плечо и забыть про углерод, серебро и призраков.

Но если пойду с ней — не закончу Призму. А если не закончу Призму — я свалюсь без сил или исчезну.

— Прости, — выдавил я. — Сегодня никак. Макгонагалл влепила отработку. А потом... потом Бэт поставила двойной патруль, и ещё одно дело есть.

Гермиона отпустила мою руку. В её глазах мелькнула обида, которую она тут же попыталась спрятать.

— Ты же помнишь, что обещал мне? Никаких тайн, Алекс.

— Я не вру, ты же знаешь. Гермиона, послушай... ты знаешь мой секрет. Я там делаю одну штуку... обещаю, расскажу тебе, когда закончу. Просто всё навалилось. И, мне кажется, я не вывожу. Я тоже очень скучаю. Но если я там не доделаю — всё будет очень плохо.

Я не хотел пугать её. Не хотел говорить про провалы в памяти и про то, что амулет меня убивает. Не хочу взваливать на неё ещё и это. У неё и так Рон с Гарри вечно висят на шее.

Она вздохнула. По её лицу нельзя было сказать, что она думает, только глаза влажно блеснули.

— Ладно, Алекс. Но ты знаешь, что я всегда готова помочь.

И ушла. Ни объятий, ни поцелуев.

Смотрел ей вслед и ненавидел себя.

Тёмная часть ехидно прошептала: «Ты врёшь ей. Что дальше? Начнёшь встречаться с Бэт, чтобы было удобнее?».

Вечер. Бэт.

Она ждала меня в гостиной. После того случая с «куклой» и шлепком она вела себя тише, но смотрела на меня теперь не как на напарника, а как на бомбу с часовым механизмом. Впрочем, в этом взгляде читалось и странное, болезненное ожидание.

— Ты пропустил собрание старост, — сказала она холодно.

— Был у Макгонагалл.

— Я проверяла. Ты вышел от неё час назад. Где ты был этот час?

Я замер. Чёрт, она ведёт хронометраж.

— В туалете, Бэт. Мне что, отчёт писать о посещении уборной?

Она подошла ближе, вторгаясь в личное пространство.

— Ты выглядишь больным, Алекс. Бледный, круги под глазами. И ты постоянно исчезаешь. Я не знаю, во что ты ввязался — тёмная магия, подпольные дуэли или что похуже, — но я это выясню.

— Удачи, Шерлок, — огрызнулся я и пошёл в спальню.

Ночь. Лаборатория.

Вломился в комнату уже за полночь, едва держась на ногах.

Гриндевальд встретил меня скрещенными руками.

— Ты опоздал.

— Меня пасут! — рявкнул я, швыряя сумку в угол. — Девушка обижается, напарница следит, учителя валят. Я не могу разорваться!

— Слабость, — отрезал Эхо. — Ты позволяешь обыденности мешать величию. Если ты хочешь создать шедевр, ты должен пожертвовать комфортом. И отношениями.

— Я не буду жертвовать ими! Я делаю это ради них.

Схватил тигель. Руки тряслись.

— Давай работать. Пока я не упал.

В ту ночь я снова ничего не добился. Только сжёг ещё кусок серебра и уснул прямо на полу, проснувшись от холода под утро.

Нужно спешить. Кольцо сжимается, и скоро мне просто негде будет спрятаться, чтобы закончить работу.

[Запись из дневника. Конец февраля 1997 года. Спальня Когтеврана.]

Бизнес процветает, и это единственное, что сейчас идёт по плану. И то спасибо парням, что тащат всё на себе — я сам ничего не успеваю.

Осси сидит на кровати, обложившись пергаментами с заказами, как Скрудж Макдак. Мы решили сделать последнюю крупную закупку перед тем, как залечь на дно перед экзаменами.

— Алекс, тут спецзаказ, — Осси поправил очки и нахмурился. — Пришёл через цепочку младшекурсников, но оплата вперёд и по двойному тарифу.

— Что берут?

— «Перуанский порошок мгновенной тьмы». Импортный. Близнецы только недавно начали его завозить.

Я оторвался от чистки мантии.

— Порошок тьмы? Это серьёзная штука. Это не шутихи. Он создаёт зону полной непроглядности, которую не берёт даже Люмос. Зачем кому-то в школе военная дымовая завеса?

— Заказчик со Слизерина, — вмешался Финн, подкидывая монету. — Мелкий какой-то, второкурсник. Но ясно, что не для себя. Говорит, хотят устроить розыгрыш в гостиной Гриффиндора.

— Или спрятаться от Филча, — предположил Осси. — Платит щедро. Десять галлеонов за мешок. Мы можем заказать у Фреда и Джорджа, они пришлют с очередной партией сладостей.

Задумался.

Слизерин. Тьма. Скрытность.

Интуиция царапнула: «Не связывайся». Но потом я посмотрел на свой стол, где лежал чертёж Призмы. Мне нужно было серебро для оправы. Много гоблинского серебра. А оно стоит как чугунный мост.

Тёмный внутри шепнул: «Деньги есть деньги, Саша. Какая разница, кто и где будет пускать дым? Главное — ты закончишь свой проект. Цель оправдывает средства».

— Берём, — решил я. — Напиши близнецам, пусть добавят в посылку. Но скажи Финну, пусть передаст товар через третьи руки. Не хочу, чтобы змеи знали, что это мы.

— Заметано, — Осси довольно потёр руки и вписал заказ в гроссбух.

Вернулся к своим мыслям.

Порошок тьмы. Подумаешь. Наверняка просто хотят сорвать урок или напугать первокурсников в туалете. Главное — у меня будут средства, чтобы закончить Призму. А кто там кого будет пугать в темноте — не мои проблемы. У меня свои задачи, и они важнее школьных разборок.

[Запись из дневника. Конец февраля 1997 года. Лаборатория.]

Чертёж «Призмы Души» висел в воздухе огненными линиями уже вторую неделю. Смотрел на него до рези в глазах, каждый раз находил новые сложности и ненавидел всё это. Чёрт.

Гриндевальд не шутил, утверждая, что это трансфигурация высшего порядка. Не просто «сделать колечко». Это, чёрт возьми, создание магического сверхпроводника.

С алмазом разобрался относительно быстро (опыт с подарком для Гермионы помог, хотя в этот раз убрал все эмоции и оставил чистую структуру — получился холодный, идеально прозрачный кристалл). Но вот оправа...

Оправа была адом.

— Ты работаешь грубо, как тролль в посудной лавке, а должен как ювелир, меняющий саму суть материи, — лениво комментировал Эхо, пока я в десятый раз плавил слиток гоблинского серебра. (Тот самый, ради которого пришлось продавать слизеринцам порошок тьмы. Дорогая вышла покупка — и в деньгах, и в сомнениях).

Задача стояла такая: изменить кристаллическую решётку металла, чтобы она стала продолжением решётки алмаза. Сплавить их в единое целое, без швов. Останется хоть микроскопический зазор — магия замка, проходя через него под давлением, просто разорвёт накопитель. И мои руки заодно.

Попытка № 12.

Стиснув зубы, держал палочку так крепко, что костяшки пальцев побелели. Серебро в тигле не просто плавилось — оно вибрировало.

— *Crystallus Aeternum*, — шептал я, направляя поток воли на металл.

Нужно было вытянуть из серебра нити и оплести ими алмаз, не касаясь его физически, а заставляя металл течь по магнитным линиям камня.

Внезапно серебро вспыхнуло ядовито-зелёным. Амулет на груди дёрнулся, предупреждая об опасности.

— Бросай! — рявкнул Грин-де-Вальд.

Отшвырнул тигель заклинанием и отскочил за стол.

БАХ!

Взрыв разнёс деревянную подставку в щепки. Драгоценное серебро разбрызгалось по стене, прожигая камень. Если бы держал это в руках... Интересно, мадам Помфри умеет приращивать новые кисти?

— Ты потерял концентрацию на третьем витке, — сухо констатировал Гриндевальд. — Думаешь о том, как бы не обжечься. А должен думать о структуре. Страх — это примесь. Примесь в сплаве даёт взрыв.

Руки дрожали, по лбу стекла струйка пота. Поднялся, отряхиваясь, и сказал срывающимся голосом:

— Легко тебе говорить, ты призрак.

— Я наставник. И я говорю: соберись. У нас осталось мало серебра. Ты потратил почти весь запас.

Попытка №... сбился со счёта.

Прошло ещё три дня. Приходил в лабораторию после отбоя, с красными глазами и гудящей головой. Друзья, Бэт и Гермиона спрашивали, что со мной. Честный ответ получила только Гермиона, для остальных — правдоподобная ложь.

На столе лежал последний кусочек серебра. Права на ошибку больше нет. Денег на новый слиток тоже.

Закрыв глаза, сконцентрировался. Вспомнил уроки физики. Электролиз. Гальваника. Как металл покрывает деталь слой за слоем.

Нужно не лепить оправу. Нужно вырастить её вокруг алмаза.

Подвесил алмаз в воздухе заклинанием левитации. Расплавил серебро.

— *Crystallus Aeternum*.

В этот раз не давил. Представил, как атомы серебра выстраиваются в ряды, как солдаты. Как цепляются за грани алмаза, проникая в его структуру, но не нарушая её.

Пот заливал глаза. Палочка раскалилась в руке. Воздух в комнате стал плотным, тяжёлым, пахло озоном и раскалённым металлом.

Серебряные нити потянулись к камню. Обхватили его, сплелись в сложнейший узор — не просто красивый, а функциональный. Каждая линия — канал для магии.

— Держи контур... — прошептал Гриндевальд. В его голосе впервые не было насмешки. Только напряжение.

Металл сопротивлялся, я чувствовал это, но моя воля была сильнее. Он хотел застыть в своей обычной форме. Ломал его природу, заставляя стать чем-то иным. Сверхпроводником.

Последний штрих. Замкнуть цепь.

Вспышка.

Ослеп на секунду, накатила лёгкая паника, но вскоре зрение вернулось. На столе лежал предмет.

Это была не просто оправа. Это был монолит. Серебро и алмаз стали единым целым. Металл выглядел странно — он не блестел, а матово светился изнутри, словно впитал свет.

Взял «Призму» пинцетом (она была горячей). Руки тряслись так, что чуть не уронил её.

— Получилось? — хрипло спросил я.

Грин-де-Вальд подлетел ближе, внимательно осматривая работу.

— Грубовато. Эстетика хромает, — привычно начал он, но потом кивнул. — Но структура стабильна. Решётка изменена. Ты справился, когтевранец. Твои руки остались при тебе. Неожиданно.

Прикрепил Призму к задней крышке амулета и услышал тихий щелчок, будто два магнита нашли друг друга.

Амулет на груди дёрнулся, но не больно, а... жадно. Алмаз внутри Призмы вспыхнул голубым. Почувствовал, как магия замка — фоновая, разлитая в воздухе — начала втягиваться в камень, как вода в воронку.

Амулет нагрелся до температуры тела и завибрировал ровно, мощно. Как двигатель на холостых оборотах.

В голове по старой привычке коммерсанта мелькнула шальная мысль: а не сделать ли такой же для Гермионы? Или запасной?

Но Гриндевальд, уже почти исчезнувший, словно прочитал мои мысли. Его голос прозвучал прямо в голове:

— И не надейся. Призма синхронизирована с твоим ядром. Создашь вторую — пойдёт резонанс. Они или нейтрализуют друг друга, или, что вероятнее, ты взорвёшься от магического короткого замыкания. У системы может быть только один стабилизатор.

Хмыкнул. Значит, эксклюзив. Штучная работа, без права копирования.

Лежал на полу, смотрел в потолок и улыбался, хоть и чувствовал себя выжатым и пустым. Ещё один день, ещё одно достижение. Я жив. И, слава Мерлину, второй раз мне этот ад проходить не придётся.