Родственные души (джен)

308 ПК, начало лета

Шли недели, а о споре, связанном со смертью лорда Ксенота, по-прежнему ничего не было слышно. Через два дня после его смерти состоялись скромные похороны пожилого советника. По правде говоря, мало кто при дворе скучал по вспыльчивому старику, и многие эльфы вздохнули с облегчением, что больше не придется с ним пререкаться.

Похороны Ксенота не помешали жителям города устроить стихийный праздник в честь победы над тайлором. Чудовище сильно мешало торговле, которая все больше становилась основой экономики Квалинести. Рогатую голову зверя какое-то время выставляли на юго-западной сторожевой башне, и длинные очереди эльфов, многие из которых привели с собой взволнованных детей, выстраивались, чтобы посмотреть на трофей.

Танис ловил на себе восхищенные взгляды простых эльфов на Большом рынке и подозрительные взгляды придворных в Башне и во дворце.

И то, и другое заставляло его чувствовать себя неуютно.

Кроме того, Лорана избегала его и держалась с ним подчеркнуто холодно в тех случаях, когда они не могли не пересечься.

В результате он стал проводить больше, чем когда-либо, времени в мастерской Флинта, наблюдая за тем, как гном делает наброски медальона Кентоммена для Портиоса.

— Вчера Беседующий нашел замену на место лорда Ксенота, — заметил Танис однажды утром, наблюдая за тем, как руки гнома порхают над пергаментом с кусочком угля.

— И...? — спросил гном.

— Литанас, конечно.

— Полагаю, это окончательно решило вопрос с помолвкой Литанаса и леди Селены, — заметил Флинт.

Танис кивнул.

— Ультен ходит как в воду опущенный, вздыхает и смотрит на Селену, как... — он подыскивал подходящее сравнение. Внезапно стук копыт осла прервал его размышления. В дверях магазина появилась Быстроногая. Ее ясные карие глаза светились любовью. «...как осел, изнывающий от любви».

С тихим проклятием Флинт отложил уголь и перехватил животное в тот момент, когда оно поставило копыто на порог. Отругав ослицу, он отвел его обратно в сарай.

Когда ворчание Флинта стихло, Танис встал и подошел к столу. На деревянной поверхности лежало больше дюжины набросков, на которых медальон был изображён с разных сторон. Флинт экспериментировал с различными сочетаниями эльфийских символов — конечно же, с листьями осины и другими лесными элементами. Он даже нарисовал карикатуру на Портиоса, которая передавала и упрямство, и силу, но слишком сильно подчеркивала постоянный гнев на лице эльфийского лорда. Флинт перечеркнул рисунок большим крестом. Танис решил, что медальон с переплетенными листьями осины, дуба и плюща — его фаворит.

Флинт протопал обратно в магазин и захлопнул дверь, непреднамеренно перекрыв приятный ветерок, который ослабил летнюю жару. Из-за жары он снял свою обычную тунику и был одет только в легкие бриджи цвета пергамента и свободную рубашку цвета яйца малиновки, собранную спереди и сзади и оставленную незаправленной.

— Упрямая ослица, — проворчал гном. — Я сделал для ее сарая четыре разных замка, но она перехитрила меня снова.

— Она тебя обожает, Флинт. Любовь побеждает все, знаешь ли, — прокомментировал Танис, пряча улыбку.

— Моя мама говорила: «Любовь и монетка — и ты получишь хрустящую булочку с сыром на субботнем рынке», — заметил Флинт, снова сосредоточившись на рисунке.

Танис открыл рот, чтобы прокомментировать наброски Флинта, но тут же захлопнул его. Он в замешательстве уставился на гнома.

— И что? — наконец спросил он.

— Что? — эхом повторил гном, приподняв кустистую бровь.

— Что это значит? — потребовал полуэльф.

— Одному Реорксу известно, — ответил Флинт, усаживаясь за стол и снова берясь за уголь. — Просто так говорила моя мама.

— А-а-а.

Флинт развернул рисунки, чтобы Танис мог их рассмотреть.

— Какой тебе больше нравится?

Танис указал на переплетенные листья.

— Этот, но он слишком простой.

Гном задумался над наброском.

— Я так и думал. Проблема в том, что я не могу решить, из чего сделать медальон — из металла или дерева.

Танис вопросительно посмотрел на гнома.

— Мне кажется, — объяснил Флинт, — что дерево — хороший материал, чтобы показать связь эльфов с природой. Но резной деревянный медальон будет похож на те березовые диски, которые дети используют для игры в монетки. Флинт развернул эскизы к себе. — Не совсем подходящий образ для празднования совершеннолетия наследника Беседующего.

— А как насчет стали? — Спросил Танис.

Флинт задумался, его голос звучал отстраненно, задумчиво.

— Сталь? Это драгоценный металл, но все украшения из стали кажутся холодными и бессердечными. Возьми, к примеру, кулон своей матери. — Танис

коснулся рукояти меча, который по-прежнему повсюду носил с собой. — Это

прекрасное украшение, но какое-то... отстраненное. Прекрасное — и наполненное смыслом для тебя, ее сына, — но в нем нет тепла.

Пока полуэльф наблюдал за ним, гном уперся лбом в ладони.

— У меня осталось не так много времени, — пожаловался он. — Через две недели наступит Кентоммен, а

я еще не показал свои наброски Беседующему, чтобы он их одобрил.

Когда Танис ничего не сказал, гном в последний раз протер глаза, поднялся и пересек жилище, подойдя к дубовому буфету, на котором стояло огромное блюдо с малиной. Там он деревянным черпаком наполнил ягодами две глиняные миски.

— Еще один подарок от Старой Айлеи? — простодушно спросил Танис. — Ей понравилась та рубашка, в которую ты сегодня вырядился?

Флинт подозрительно покосился на Таниса.

— И что это должно означать?

— О, ничего. — Танис поднял руки в притворном жесте капитуляции.

Гном указал черпаком на полуэльфа.

— Айлея стала мне хорошей подругой. И, должен сказать, что за последние несколько недель ты и сам провел с ней немало времени, парень.

Танис взял из миски ягоду и съел ее.

— Хочешь, я принесу сливок, чтобы полить их? — Флинт охлаждал продукты, в том числе молоко и сливки, запечатывая их в керамические кувшины и опуская емкости в родник на заднем дворе.

Гном положил в рот щедрую порцию малины, закрыл глаза и медленно жевал, приговаривая: "Замечательно, прямо то, что надо." Затем его серо-голубые глаза распахнулись, и он уставился на полуэльфа.

— И вообще, я плачу Айлее игрушками. Это не подарки. — Он взял миску и отнес ее обратно на стол, чтобы еще раз рассмотреть свои эскизы.

Танис решил, что пора сменить тему.

— Если ты не можешь выбрать между деревом и сталью, почему бы не совместить их? — Его голос был приглушен полным ртом ягод.

Флинт кивнул, не особо вслушиваясь. Затем он повернулся к Танису.

— Что ты там бормочешь? — спросил он.

— Почему бы не смешать...

Но Флинт уже достал другой лист пергамента и яростно что-то рисовал. Он бормотал что-то себе под нос, но Танис не мог разобрать слов. Полуэльф вздохнул. Оно и к лучшему: из-за изнуряющей дневной жары Танис всё равно хотел вздремнуть. Через пять минут полуэльф уже спал, свернувшись калачиком на койке Флинта.

Гном работал не покладая рук.

* * *

Ближе к полудню Флинт наконец оторвал взгляд от бумаги.

— Взгляни на это, парень. Мне нужно твое мнение. — Он посмотрел на Таниса, но полуэльф едва пошевелился. — Ну что ж! — Флинт снова взглянул на свой чертеж, свернул лист в трубочку, оставив остальные на столе, и вышел, тихо закрыв за собой дверь.

Через полчаса Флинт развернул бумагу на мраморном столе Беседующего в Башне. Солостаран наклонился, чтобы рассмотреть набросок гнома.

— Я решил смешать золото, серебро, сталь, олений рог, красный коралл и малахит, — взволнованно сказал гном. — И осиновую древесину.

На рисунке был изображен медальон размером с детский кулак. На медали была изображена лесная сцена: на переднем плане — осина, а за ней — тропинка, ведущая через ели к холму. Над холмом сияли две луны. — Я сделаю медальон, соединив стальную заднюю пластину с золотой передней. На золотой передней пластине я вырежу фигуры — деревья, луны, тропинку.

Солостаран кивнул. Это был хороший план.

— А как же коралл и малахит? — спросил он. — Куда их пристроить?

— Я вставлю их в инкрустацию, — объяснил Флинт. — Когда я соединю две пластины, я заполню контур деревьев: зеленым малахитом — листья и ветви, а коричневым рогом — ствол. Тропинка будет из рога и стали. Одна луна, Лунитари, будет из красного коралла. Другой, Солинари, будет сделан из серебра.

Но Беседующий выглядел сомневающимся.

— Он прекрасен, но слишком сложен. Ты уверен, что сможешь сделать его за две недели?

Флинт подмигнул и взял из серебряной вазочки на столе горсть сушёного инжира и глазированного миндаля. Вазочка всегда была полной, когда бы гном ни приходил, но Флинт никогда не задумывался о том, что это значит. Он просто радовался, что ему так повезло с другом, чьи вкусы в еде совпадали с его собственными.

— Самое сложное — это думать, — сказал гном. — Остальное даётся легче. Дизайн подходит? — Флинт уверенно ждал, зная, что Беседующий будет

доволен, но желая услышать, как он это скажет.

— Он идеален. — Сказал Солостаран. На лице гнома появилась улыбка.

— Хорошо. Тогда я сразу же приступлю к работе. — Он потянулся за своим рисунком. Голос Солостарана остановил его.

— Мастер Огненный Горн. Флинт. — Гном посмотрел на своего друга. — Что говорит народ о смерти лорда Ксенота? — тихо спросил Беседующий.

Рука Флинта застыла над пергаментом. Затем он медленно свернул рисунок.

— Ну, ты же знаешь, что у меня сейчас мало каких либо дел с придворными. — Он мог бы добавить, что после охоты на тайлора встал на сторону Таниса.

— Что же тогда говорят простые эльфы?

Флинт обвязал свернутую бумагу бечевкой и медленно выдохнул.

— Лорда Ксенота недолюбливали, особенно те, кого он считал... низшим сословием, — осторожно сказал он. — Но многие эльфы разделяли его взгляды на то, что Квалинести нужно держать в изоляции от остальной части Кринна. — Он решил пойти ва-банк. — Те же самые эльфы не одобряют моего присутствия здесь и не слишком-то рады тому, что в городе живут полуэльфы.

— По любому вопросу найдутся фанатики, — пробормотал Солостаран. — Вопрос в том, насколько они распространены.

— Этого я не знаю, Сир.

Солостаран слабо улыбнулся.

— Называй меня Беседующим, — сказал он. — Помнишь, я говорил тебе об этом в тот день, когда ты прибыл в Квалиност?

— Помню? — фыркнул гном. — Как я мог забыть? Многие ли получают уроки придворного этикета от самого Беседующего-с-Солнцем?

Солостаран ничего не ответил, и в конце концов его улыбка и ухмылка Флинта померкли.

— Многие придворные недовольны, Флинт. Говорят... говорят, что я защищаю Танталаса, потому что он мой подопечный. Говорят, я должен его изгнать.

— Изгнать Таниса? — Это абсурд, — сказал Флинт. — Он не убивал Ксенота. Разве Мирал не объяснил, как всплеск магии мог отклонить вторую стрелу?

— Флинт, — сказал Солостаран, — за последние недели я поговорил со многими магами. Все они согласны с тем, что обстоятельства, описанные Миралом, крайне маловероятны. По его версии, мощная магия тайлора «рикошетом» ударила по слабому магу вроде Мирала и каким-то образом сбила одну маленькую стрелу с курса, так что она попала эльфу в грудь. Они говорят, что это не исключено, но крайне маловероятно. Во-первых, такое

событие, скорее всего, убило бы любого, кроме могущественного мага. Последние недели я обращался к разным экспертам в надежде найти того, кто скажет: "Да, скорее всего, так и было". — Солостаран отодвинул свое кожаное кресло от массивного стола и повернулся лицом к огромным окнам. — Это невозможно, Флинт. Никто, кто разбирается в магии, не скажет этого. Несмотря на невыносимую жару снаружи, внутри здания, отделанного мрамором и кварцем, было прохладно.

Флинт вздрогнул.

— Что ты собираешься делать, Беседующий?

— А что я могу сделать? — Спросил Солостаран, и от его сердитых движений зашуршала его парадная мантия. — Я оказался в ситуации, когда самый близкий друг и свидетель произошедшего — тот, кому я безоговорочно доверяю, — отвергает самое очевидное объяснение — что Танис плохо прицелился. Другие объяснения, которые могли бы оправдать моего подопечного, эльфы, которые должны были бы знать нюансы, — считают практически невозможными.

Это наводит меня на один вывод. То, что случилось с Ксенотом, не могло произойти. Но очевидно, что произошло. — Беседующий расхаживал перед окном. — Мои придворные считают, что я должен «что-то сделать», но результат, которого они хотят, кажется мне морально неприемлемым. Я не могу изгнать Танталаса только потому, что некоторые закоренелые придворные возмущены его присутствием и нашли способ от него избавиться. И все же...

Он вернулся в кресло и откинулся на спинку. — Почему-то я всегда возвращаюсь к этому «и все же...»

Флинт не знал, что ответить, ему ничего не приходило в голову. Все, что он мог пообещать, — это подумать над этим вопросом и прислушаться к мнению эльфов по этому поводу.

Когда через несколько мгновений Флинт вышел из Башни Солнца, собираясь медленно пройти по бело-голубой мощеной улице к своему магазину, на ступенях Башни его ждала знакомая фигура. Вокруг нее собралась небольшая толпа восхищенных детей.

Быстроногая подняла свою седеющую морду и радостно заголосила, когда Флинт подошел ближе.

С ошейника, который смастерил для нее Флинт, свисала оборванная веревка — его последняя попытка подрезать ей крылья.

— Ты, упрямая скотина! — фыркнул гном. — Только кендер может быть еще большим вредителем. — Он схватил обгрызенную веревку и потащил упирающуюся ослицу по улице.