Идущий Вокс: Информатор в альтернативном мире (джен)

«Вздох Нери» была, пожалуй, одной из самых аккуратных и чистых таверн, в которых когда-либо приходилось бывать Финдеру. Либо дело было в том, что она открылась недавно, и стены ещё не успели пропахнуть дешёвой выпивкой (а некоторые доски за углом — покрыться плесенью из-за часто льющейся на них мочи), либо дело было в самом районе. Большинство таверн, где случалось бывать информатору по делам, располагались в районе Пятой Башни, а «Вздох Нери» ютилась в самом центре района Третьей Башни. Так что входы и окна окружали лозы из зелёной хвои (что зимой было вполне удачным решением), над дверным косяком был вырезан изящный женский силуэт, а изнутри раздавалось пение.

Осторожно войдя внутрь, Финдер сбросил капюшон, отряхнув его от снега, и снял плащ, повесив его на вешалку сбоку, итак забитую чужими плащами. Под вечер в таверне собралось немало людей, которые необычайно внимательно слушали поющую на небольшой круглой сцене бардессу. Сидящий у её ног старичок со струнным инструментом наигрывал весёлый мотивчик, сопровождая звонкие струны собственным не менее звонким свистом, а певица, приковывавшая всеобщее внимание (не то своим пением, не то очаровательными икрами, то и дело мелькающими под разноцветными юбками), исполняла одну из множества песен про пирата Саббака — местного народного любимца. За год проживания в портовом районе Финдер не раз слышал песни и анекдоты о его похождениях.

— Ах жил на свете прохиндей,

Прошёл он тысячу морей,

Саббак — пират от нос до пят,

От пят — и до ушей!

Саббак был смел, и был хитёр,

Был ловок, на язык остёр,

Его тащили на костёр,

Но он сбегал, как змей!

Саббак, Саббак,

Наш лихой дурак!

Саббак, Саббак,

Наш лихой дурак!

Заняв свободное место у барной стойки, Финдер пару раз стукнул по ней пальцами, привлекая внимание бармена, тоже увлечённого пением бардессы.

— Стакан шарийского, пожалуйста, — попросил он.

— Восемь эбби, — буркнул бармен, не отводя взгляд от представления. Даже приятный перезвон не заставил его перевести глаза, зато руки дело знали: сгребли монеты, отправили в кассу, а затем подставили толстенькую кружку под кран, нацедив Финдеру местного пива.

«Вот это мастерство», — подумал тот, разворачиваясь на стуле и отпивая из кружки. На вкус оказалось вполне себе ничего, гораздо лучше, чем разбавленное пойло из района Пятой Башни. Пожалуй, где-то на уровне того, что варил у себя Нирус.

— Однажды Стражник, старый враг,

Завидев, как идёт Саббак,

Спустил за ним своих дворняг,

Чтоб заживо загрызть!

Но Саббак наш, не будь дурак,

Увидев тысячу собак,

Залаял им в ответ, да так,

Что те обосрались!

Вся таверна разразилась заливистым хохотом, кто-то принялся колотить по столу кружками, заливаясь одобрительным смехом. Финдер, попивая шарийское из кружки, принялся оглядывать публику. Несколько прилично одетых мужчин за одним столом — камзолы на них небогатые, но чистые и опрятные. Явно мелкие клерки или кто-то ещё.

За другим столом компания из двух женщин и трёх мужчин, явно уже достигла стадии, когда ещё немного пива, и оно начнёт искать путь из организма наружу, но пока ещё всё цивильно.

Поближе к сцене сидели двое Портовых (Финдер легко вычислял их по внешнему виду), и, пожалуй, это были самые спокойные Портовые, какие только могли быть, ведь перед каждым из них стояло всего по одной кружке пива, которое они почти не пили, завороженно глядя на бардессу.

«Сила искусства во всей красе», — подумал Финдер.

— Однажды злой купец Халив,

На Саббака зло затаив,

Решил пирату насолить,

И утопить в воде!

Но Саббак наш, лихой прохвост,

Купца схватил за длинный нос,

И сам его швырнул на дно,

Да нос забрал себе!

Саббак, Саббак,

Наш лихой дурак!

Саббак, Саббак,

Наш лихой дурак!

Снова раздались бурные аплодисменты, причём даже скупой на движения бармен, рассмеявшись, захлопал певице. Двери таверны приоткрылись и Финдер краем глаза увидел, как в зал заходят двое людей в бронзовых латах, но не проходят к стойке, а держатся поодаль, наблюдая за сценой из теней. Заметила ли их бардесса — было не ясно, так как песня продолжалась.

— Однажды Саббак пил вино,

Да кто-то отравил его,

Подсыпав рыбьи кости, гной,

И Скрытый знает что!

Но Саббак выпил всё до дна,

Надувшись с этого вина,

И пёрнул так, что всех снесло

От запаха его!

Саббак, Саббак,

Наш лихой дурак!

Допев последний куплет, бардесса отвесила своей публике изящный поклон, к которому присоединился и старичок со струнами, вставший специально на ноги. Они покидали сцену под овации и аплодисменты, но публика очень скоро перестала обращать внимание на них, вернувшись к своим разговорам. Финдер, однако, продолжал поглядывать на дальний столик, за которым уединились барды.

Судя по информации от Людаха, женщину звали Соловей Сигилл, и она была Идущей, как-то связанной с «Союзом Пустых». Людах назвал ещё двух людей, но Финдер решил начать именно с неё. Его внимание также привлёк аккомпанирующий ей старичок — тем, насколько не примечательным и незаметным он был при своей спутнице. Пока Сигилл пела, внимание публики целиком и полностью было приковано к ней, а музыкант лишь перебирал пальцами струны.

«Может быть, это своего рода профдеформация, но уж слишком удобный у них дуэт, — размышлял Финдер. — Один полностью привлекает к себе всё внимание, другой у всех на виду остаётся полностью незамеченным, даже не пытаясь скрываться.»

Дело явно не только в красоте самой Сигилл или в её чарующем голосе. Старик-музыкант и одевался будто нарочито неброско, бедно и блекло, а глаза скрывал за тёмными стёклами круглых очков, к тому же, за всё время выступления ни слова не сказал. Слишком удобная фигура.

Подождав, пока Сигилл с её спутником усядутся и закажут обед, двое Стражей, заставших конец их выступления, отделились от теней у стены и пересекли зал таверны, подойдя к столику бардов. Один остался стоять, второй уселся напротив Сигилл, начав негромкий разговор. Теперь Финдер старался даже не моргать, искоса наблюдая за странными переговорами. На арест похоже не было: ни барды, ни Стражи не выглядели напряжёнными или недовольными ходом переговоров.

Спустя пару минут разговора бардесса незаметно выложила на стол десяток монет, полученных от публики, которые Страж, сидящий напротив, неторопливо сгрёб, пересчитал и сунул в кошель. Они обменялись ещё парой-другой реплик, а когда официант принёс им поднос с едой — Стражи поднялись и удалились, покинув таверну.

Допив свою кружку, Финдер опустил её на стойку, встал со стула и направился к бардам.

— Извиняюсь, что прерываю, — сказал он, привлекая их внимание. Старик, уплетающий похлёбку, сидел к нему спиной и обернулся через плечо, а Сигилл, ещё не успевшая притронуться к еде, вопросительно подняла голову. — Но не Гексаль ли часом к вам только что подходил?

Сигилл поморгала, обдумывая ответ.

— Вы про Стражей? Нет, просто наши друзья, всё хорошо.

— А, вот как! — Финдер понимающе покачал головой. — А то мне показалось, у вас проблемы. А то эти Стражи… Ну, вы знаете. Им только дай повод Идущего арестовать. Вот я и подумал, что…

— Нет, всё хорошо, спасибо, — мягко улыбнулась Сигилл. — Мы с ними на паре нот сходимся. А вы что, Идущий?

— Конечно! Я потому и решил вам помочь, подумав, что у вас неприятности. Идущий Идущего, как говорится…

Старик, поняв, видимо, что к нему обращаться не будут, отвернулся, снова заработав ложкой и хлюпая из широкой чашки густую похлёбку, от которой исходил аппетитный запах.

— Кстати, поёте вы изумительно! — продолжал Финдер. — Позвольте, угощу вас обоих парой кружек шарийского?

Вместо ответа раздался глухой скрежет: старик-музыкант вместо ответа толкнул ногой стул, отодвигая его от стола и таким образом предлагая Финдеру место.

— Садись, Вокс, да потолкуем, как люди, — прочавкал он, не поворачивая головы. Брови Финдера поползли вверх, а Сигилл с интересом посмотрела на своего спутника, а затем — обратно на Финдера.

— Как-как вы?..

— Идущий Вокс, — повторил старик. — Это ведь ты. Садись давай, да мозги нам не мели.

— Вы — тот самый Вокс, про которого толкуют на улицах? — изумилась Сигилл, в глазах которой зажёгся неподдельный интерес.

— Но как… откуда вы узнали? — спросил Финдер ошеломлённо, опускаясь на предложенный стул. Старик, чавкая похлёбкой, повернув наконец на него голову.

— У всех в этом городе есть уши, и коли уж решил стать информатором, отрасти подлиннее, у тебя пока что коротковаты. Кое-кто тебя уже на улице по лицу узнать может.

— Сомневаюсь: что-то у меня никто не просит автографов.

— Да потому что бесполезный ты, — мрачно хихикнул старик. — Будь от тебя прок, от тебя бы давно избавились. А так — только Портовые слухи разносят.

— А вы сами-то кто будете?

— Меня зовут Сигилл Соловей. Бард, поэтесса, певица — к услугам вашим, и Эбботимии, — чинно и с долей лёгкого актёрства представилась Сигилл. Финдер, глядя на её манеры, подумал, что Синке точно она запала бы в душу.

— А я Колкиш Фу-Бел, — представился старик. — По призванию бард. В прошлом кандидат в капитаны Стражи. Но лучше, Вокс, ты нам скажи, какого Скрытого тебе от нас понадобилось. Не за автографом ты к нам подошёл. И даже без букетика.

Финдер напрягся, чувствуя, что больше не уверен, как вести свою игру — так как, думая, что играет только он один, он случайно попал на другое поле с другими правилами. Сигилл и Колкиш явно были не простыми музыкантами.

«Колкиш бывший Страж, — перечислял Финдер у себя в голове. — Он откуда-то знает меня, а значит, я где-то успел засветиться и не осознал этого… Может ли он знать, что я теперь сотрудничаю со Стражей, а они ищут «Союз Пустых»? Состоит ли он там сам?»

— Честно признаться, — медленно произнёс он, решив рискнуть, — меня прежде всего заинтересовала госпожа Сигилл, как Идущая. Я в Эбботимии чуть больше года и хотел между делом поинтересоваться про такую вещь, как «Союз Пустых».

«Сейчас спросят, как я о нём узнал, и я скажу, что…»

— О, так вы уже в курсе. Удивлена, что вы не постучались к нам раньше, — сказала Сигилл, снова не оправдав его ожиданий. — Я иногда гадала про себя: может быть, Идущий Вокс уже среди нас, просто не выдаёт себя… «Союз», можно сказать, уже давно к вам присматривался.

— В каком это смысле? — окончательно опешил Финдер.

— Мы собирали слухи о Идущем, который знает всё и обо всех, — Сигилл поставила локти на стол и приложила ладони к щекам, с нескрываемым любопытством смотря на Финдера. — Наш глава давно к вам присматривался, но опасался, не принесёте ли вы с собой неприятностей нашей… конфиденциальности.

— Если бы я не умел хранить секретов, то не прожил бы так долго, — рассмеялся Финдер, откинувшись на спинку стула и закинув за неё руку. — Но «Союз Пустых» я искал по личным причинам. Я ведь и сам Идущий, и слышал что «Союз» помогает своим.

— «Союз» помогает только тем, кто помогает «Союзу», — брякнул Колкиш, доедая похлёбку и выскребая гущу со дна ложкой. — Коли найдёшь, чем можешь быть нам полезным, так и мы в долгу не останемся.

— Но сперва мастер Язай должен проверить тебя лично, — загадочно проговорила Сигилл, понизив голос и склонившись к нему. Финдер несколько раз моргнул, даже сперва подумав, что ему послышалось.

— Мастер… Язай? — переспросил он.

**

…Сквозь сильный запах спирта и стерильных повязок пробился какой-то лёгкий и приятный аромат, напоминавший луговые цветы. Калесса позволила себе не открывать глаза сразу, а принюхаться, позволить приятному запаху ласкать её ноздри, которые всё ещё помнили ужасающую вонь дубилен.

Открыв глаза, лежащая на койке лазарета Калесса увидела сперва какое-то расплывчатое цветное пятно. Подождала, пока зрение сфокусируется, и наконец разобрала в паре метров от себя аккуратный букет цветов в вазе: фиолетовые и белые, они явно были подобраны очень гармонично и со вкусом, флорист своё дело знал.

В горле было так сухо, будто его тоже разъела кислота.

— Где… — прохрипела она еле слышно, поворачивая голову. Тело слегка онемело после долгого бездействия, голова шла кругом, а мысли текли очень неохотно. Где-то глубоко внутри Калесса понимала, что, как только к ней вернётся способность мыслить — вернутся и воспоминания о произошедшем в дубильнях, которые она совсем не хочет возвращать.

— Вы в больнице, — мягко сообщил ей знакомый голос. С трудом повернув голову, Калесса увидела, что подле неё сидит, сложив руки на коленях, сама Амбелла Асселин, одетая в своё серое с золотистой вышивкой платье. — Вы в безопасности.

Сперва Калесса подумала, что бредит. С чего бы вдруг советнице было сидеть подле неё в палате?

— Пить… — коротко прошептала Калесса, закрывая глаза и надеясь, что, когда она вновь их откроет, мираж рассеется и сознание покажет ей чуть более убедительную галлюцинацию.

Амбелла медленно поднялась, налила воды из стеклянного графина в стакан и поднесла его к губам Калессы. Открыв глаза, та увидела её участливое спокойное лицо и сперва мотнула головой. Подняла правую руку, чтобы взять стакан… но увидела, что та вся перебинтована, и почувствовала отголосок вязкой тягучей боли.

— Прошу вас, — сказала Амбелла спокойно. — Позвольте помочь.

Калесса чувствовала себя униженной, соглашаясь отпить из стакана холодную воду. Прохладная влага немного промочила ей горло. Калесса глотала так жадно, будто неделю прошагала по пустыне без единой капли воды. Когда, наконец, опустилась на подушки, тяжело выдохнув, спросила:

— Что вы здесь делаете?

— Здесь? — Амбелла обвела хорошо обставленную палату взглядом. — Эта частная больница принадлежит Дому Асселин. Вас сюда привезли, чтобы обеспечить лучшее лечение после полученных вами травм.

Калессе потребовалось время, чтобы всё обдумать.

— Сколько я проспала?

— Около семнадцати часов, — ответила Амбелла, возвращаясь обратно на своё место.

Калессу так и подмывало спросить, сколько из этого времени советница сидела подле неё, ожидая, пока она проснётся. Но настроения шутить не было совершенно. Вместо этого она спросила:

— И… зачем вы здесь?

— Только не подумайте, что я плакала над вашим бездыханным телом, — без тени улыбки сказала Амбелла. — Но ваше благосостояние искренне беспокоило нас всех. Учитывая, какой ужас вам пришлось пройти, отчасти это ответственность дома Асселин — загладить вину перед вами.

— Чтобы я никому не рассказала, что видела? — слабо спросила Калесса.

— О, в этом нет нужды, поверьте, — покачала головой Амбелла. — Вся Эбботимия и так гудит о том, что Стража окружила дубильни… и что она нашла на их территории. Наши медики сумели опознать тела мастера Гарона, его наёмника и… ещё одного рабочего. А также чуть менее хорошо сохранившиеся останки других пропавших ранее людей.

— Вы же знали об этом, верно?

— Об этом? — ужаснулась Амбелла её словам, подняв брови. — Если бы я знала, я лично велела бы сжечь дубильни дотла, уж поверьте. И я говорю это не потому что пытаюсь придумать себе алиби. Просто теперь, когда об этом стало известно — это пятно на репутации Асселин, от которого и мне самой будет непросто отмыться. Такие вещи недопустимы на каждом этапе.

«Сладко звучит, как и всегда. Аж хочется поверить.»

— Что со мной? Что говорят лекари?

— У вас была травма головы, несколько сломанных рёбер и сильно повреждена кожа на руках. Кислота прожгла правую руку почти до кости, и наши лекари сделали, что смогли, чтобы залечить её, но… думаю, вы понимаете. Лучше в ближайшее время вам не фехтовать.

Калесса поморщилась, чувствуя, как ноет сердце от мысли, что она проиграла. Она осталась жива, да, — но теперь не сможет держать меч, как прежде. А значит, как Страж, она теперь бесполезна. Мысли об этом жгли её хуже любой кислоты и пронзали острее жал плотоядных муравьёв.

— И что теперь будет? — спросила Калесса отрешённо, глядя в потолок.

— Прежде всего — вы постараетесь отдохнуть и набраться сил, — сказала Амбелла. — Когда вам станет лучше и вы сможете ходить, вы придёте в Совет, где вас официально наградят новым званием.

— Новым званием? — у Калессы в горле встал ком.

— Учитывая ваши заслуги и раскрытые злодеяния, командоры Стражи посчитали, что вы вполне заслуживаете повышения. Разумеется, я вам ничего не говорила.

Сердце Калессы по-странному ёкнуло, и она перевела взгляд на Амбеллу.

— Повышения? Вы шутите? Я же теперь калека…

— Вы? — Амбелла улыбнулась, будто бы услышав какую-то глупость. — Ваша правая рука повреждена, это верно, но у вас ведь есть ещё одна, чтобы держать меч. Да, придётся потратить время, чтобы привыкнуть, но в Серебряной Страже вам его дадут сполна.

Калесса долго смотрела на неё, не в силах поверить, шутит Амбелла или нет. Может быть, это всё бред или дурной сон? Сердце бешено разгонялось, колотясь от волнения. Повышение в Серебряную Стражу звучало слишком хорошо для человека, который только что…

Калесса заставила себя успокоиться и глубоко вдохнуть, оценив всё как можно более трезво.

— В чём подвох, советница?

— Это одна из редких ситуаций, когда его нет, — Амбелла пожала плечами. — Вы заслужили это повышение, Калесса. Даже Дом Асселин признаёт это… хотя, по логике, они должны злиться, что вы вскрыли такой гнойный нарыв в их системе. Кое-кто и правда злится, но скрывает это.

— А вы?

— Я злюсь точно не на вас, а на патриархов Асселин, которые допустили подобное, зная, что я сижу в Совете, и что в меня теперь полетят обвинения. Сразу скажу, что Асселин будут всё отрицать… но я сама проведу расследования внутри Дома, чтобы найти ответственного…

— Прекратите лгать хотя бы на мгновение, — сжала зубы Калесса. Амбелла посмотрела на неё. Повисла пауза.

— Вы говорите то, что я хочу услышать, но каждую секунду я слышу лишь, как вы лжёте, — сказала она, глядя в глаза советнице и чувствуя, как постепенно нарастает в ней злость. — Гарон работал на Дом Асселин, вы назначили его гильдмейстером, вы посадили его на это место, выбрав из списка. Вы не могли не знать, как он решает вопросы. Гарон нанял Филда, чтобы тот взорвал лавку Муши, но он не мог построить этот план сам… потому что этот план нужен был прежде всего Дому Асселин.

Калесса говорила прямо, не сводя глаз с советницы, и чувствовала, что больше не боится её гнева. Она чувствовала, что всё, чего она могла бояться, осталось на дне ямы, из которой она выбралась полуживой. В этот момент Калесса верила, что мир больше не способен предоставить ей что-то ещё более страшное.

А если и способен — то это точно не в силах Амбеллы Асселин.

— Это вы поручили Гарону взорвать лавку, а если не конкретно вы — то кто-то из вашего Дома через вас. Вы знали об этом и сбивали меня со следа, чтобы я не добралась до правды. Вы даже обратились к моему отцу, вероятно, с этой же целью. Вы обольщали меня должностью в Золотой Страже, вы пытались купить моё молчание, заговаривая мне зубы, в конце концов, вы пытались угрожать мне. И вот теперь, когда подчинённый Гарона чуть не сжил меня со свету, вы клятвенно заверяете, что со всем разберётесь? Да к Скрытому я поверю хоть в одно лживое слово, исходящее от вас…

— Вы ошибаетесь, Калесса, — покачала головой Амбелла, оборвав её. — Ошибаетесь, если думаете, что вам всё известно.

— Что же, по-вашему, я упускаю?

— Вы думаете, что я выгораживала себя, «сбивая вас со следа». Вы полагаете, что я пыталась спасти себя от правосудия в городе, где я и есть часть правосудия? Это просто смешно. Я пыталась спасти вас, потому что знала, что там, куда вы копаете, вас ждёт та самая яма. Ни на одном этапе вашего расследования ни мне, ни Дому Асселин ничего не угрожало, и не угрожает даже теперь. Я продолжу сидеть в Совете, а Асселин продолжат торговать кожей, пока это приносит патриархам деньги. Вы ничего не изменили.

— Что же тогда стало причиной такого милосердия ко мне? — скривила губы Калесса. — Как-то слишком похоже на попытку загладить вину.

— Я не лгала вам ни секунды за всё время, пока мы говорили, вот что вы упускаете! — произнесла Амбелла раздражённо. — Я действительно крайне высоко оцениваю ваши навыки, ваш характер и ваши достижения. В этом нет ни капли лжи. Я правда считаю, что вы приносите Эбботимии много пользы. Но не так, как сейчас. Вы вскрыли нарыв, который гнил изнутри и подтачивал основание — хорошо. Но вы сами чуть не погибли, подставив себя под удар, а ваше исчезновение Асселин бы легко замяли. Поэтому я и предлагала вам должность в Золотой Страже. Потому что, — она подошла ближе, возвышаясь над лежащей Калессой и глядя ей в глаза сверху вниз, сжимая от напряжения кулаки, — я знаю, что под моим руководством вы добились бы большего. Умри вы сейчас в той грязной клоаке от рук ничтожества, и никто бы не пошевелился; но будь вы в Золотой Страже — и даже Высшие Дома обязаны были бы считаться с вами. Вот что я на самом деле вам тогда предлагала.

— Катитесь к Скрытому, — процедила Калесса, глядя на советницу и не чувствуя ни тени страха, ни капли благодарности, а лишь холодное презрение к человеку, который считал себя выше всей человеческой морали.

Амбелла молча приняла её слова, не шевельнув ни мускулом на лице. Развернулась, прошагала к выходу, и лишь стоя на пороге, произнесла вполоборота:

— Я правда рада, что вы живы.

Вышла и тихо прикрыла за собой дверь, оставив Калессу в одиночестве.