Начать сначала (гет)

Сентябрь 2016 года

Путешествие порталом заняло всего несколько секунд, и Гарри снова оказался на окраине городка, который за десять лет почти не изменился — те же белые домики, та же бугенвиллия, свисающая с домов и заборов, то же море, пахнущее солью и свободой. Он глубоко вдохнул и улыбнулся своим мыслям: каждый раз, когда он приезжал сюда, его встречал этот запах, и неизменно он думал о том, что Джордж сделал правильный выбор — остаться здесь, в этой тишине, вдали от лондонской суеты и семейных драм, которые когда-то раздирали их всех на части.

Десять лет.

Целая жизнь, если подумать. Или всего лишь миг — смотря, как считать.

Он пошёл по знакомой дороге к дому на берегу — тому самому, где десять лет назад стоял в числе немногочисленных гостей на свадьбе, которая должна была быть ещё до войны, до потерь, до всего, что случилось потом — и которая всё-таки состоялось, когда пришло время и всё сложилось так, как должно было сложиться. Свадьба была камерной, уютной, разительно отличающейся от всех тех свадеб, на которых Гарри был до этого, в том числе, от его собственной. Невеста в длинном белом платье и кружевной фате, прекрасная, как настоящая греческая богиня; жених — тоже во всём светлом, потому что даже в сентябре в Греции всё ещё было слишком жарко для смокинга; и множество цветов, которыми они все вместе украшали дом. На этой свадьбе были только самые близкие: Билл и Флёр с их детьми, Чарли, Перси с Одри, Рон, он сам да родители Грейс — пожилая пара с такими же серо-голубыми глазами, как у дочери.

Остальные не приехали.

Молли тогда не смогла переступить через обиду — она так и не простила Джорджу развода с Анджелиной, не простила того, что он выбрал своё счастье вместо памяти о Фреде. Джордж не злился — он только сказал тогда: «Мама придёт в себя. Ей нужно время». И время, кажется, делало своё дело — в последние годы Молли смягчилась, начала расспрашивать о нём, о Грейс, о детях. И, может быть, в следующем году они наконец встретятся...

Сама Анджелина в конце концов тоже нашла своё счастье — вышла замуж за коллегу по команде и жила теперь далеко, в Австралии. Она написала Джорджу письмо пару лет назад — короткое, но тёплое, без прежней горечи. «Ты был прав, — писала она. — Мы оба заслуживали настоящей любви».

Дом, который когда-то был совсем маленьким, стал больше — добавился ещё один этаж и мансарда, разросся сад, появилась беседка и гамаки — и при этом дом оставался таким же уютным пристанищем для целой семьи. Здесь любили принимать гостей — и Гарри приезжал сюда уже далеко не в первый раз, потому что только тут мог отдохнуть по-настоящему — без суеты, без вечных дел, которые отвлекали его даже в выходные, без спешки и желания вечно куда-то ввязываться. Он остановился у калитки, наслаждаясь этим моментом: морем, солнцем, запахом цветов и детским смехом, доносящимся из сада.

А потом толкнул калитку и вошёл.

* * *

Они сидели на террасе — Джордж в плетёном кресле, с чашкой кофе в руке, и Грейс рядом, на широком садовом диване. Двое детей возились в песке у террасы — девочка с русыми волосами и серьёзным, вдумчивым лицом, и мальчик лет шести, рыжий, как отец, с ямочкой на щеке, доставшейся от матери.

— Дядя Гарри! — закричал мальчик, первым заметивший его, и рванул через сад, разбрасывая песок.

Гарри присел на корточки, поймал его в объятия и закружил, слушая восторженный визг.

— Фред, — сказал он строго, когда мальчик наконец затих, — ты вырос сантиметров на десять с прошлого раза. Это нечестно.

— Я быстро расту, — важно ответил Фред. — Папа говорит, я в него.

— Папа в твоём возрасте был таким же хулиганом? — Гарри поднял бровь, улыбаясь.

— Хуже, — раздался голос с террасы. Джордж подошёл — с улыбкой, которая когда-то была его визитной карточкой и которую Гарри почти забыл за годы после войны. Но теперь она вернулась — настоящая, тёплая, живая. Он словно и не изменился за эти годы — только слегка загорел, да и морщин стало чуть больше — но всё равно выглядел бесконечно счастливым.

Они обнялись, хлопнув друг друга по спине, и Гарри почувствовал, как отступает куда-то в тень вся усталость, с которой он приехал.

— Гарри, — Грейс спустилась с террасы и тоже обняла его — легко, по-родственному. От неё пахло морем и духами, которые Джордж когда-то сделал для неё. Лотос, яблоки, корица — и ещё что-то неуловимое, что было только у неё.

— Ты прекрасно выглядишь, — сказал Гарри, и это была чистая правда. Грейс за десять лет почти не изменилась, разве что стала мягче, спокойнее и счастливее — и Гарри каждый раз думал, что она является живым доказательством того, как сильно человека может изменить любовь.

— Идём, — сказала она, беря его под руку. — Я как раз собиралась готовить ужин. А эти двое, — она кивнула на детей, — будут тебя развлекать.

Эстер подошла степенно, с высоко поднятой головой и достоинством, которое у девятилетних детей выглядело одновременно трогательно и забавно. Она протянула Гарри руку, как взрослая.

— Здравствуйте, дядя Гарри. — Гарри тут же её пожал, не удержавшись от улыбки, но девочка не обиделась. — Папа говорил, что вы приедете. Я нарисовала вам картину.

— Картину? — Гарри сделал серьёзное лицо. — Это самая лучшая новость за весь день.

Девочка довольно улыбнулась и, взяв его за другую руку, повела в дом — так серьёзно, как будто именно она была тут главной, и Гарри подчинился: потому что спорить с Эстер, этой маленькой, но гордой дочерью двух сильных людей, не решился бы никто.

* * *

Ужин растянулся на несколько часов — были и морепродукты, и паста, и овощи, и вино, которое Джордж покупал у местного винодела, и бесконечные разговоры. Гарри рассказывал о Джинни и детях, о том, как Джеймс опять взорвал что-то у себя в комнате, как Альбус пытается решить, на какой факультет в Хогвартсе он пойдёт, как Лили требует щенка, а они с Джинни отбиваются, как могут; как утомительна порой бывает работа Главного Аврора и как ему хочется иногда просто сбежать в какое-то тихое место.

Джордж рассказывал о магазине — о своём маленьком деле здесь, в Греции. Пять лет назад он открыл лавку на набережной, где продавал духи собственного производства — то, что когда-то всё началось, как идея создать аромат для Грейс, разрослось в целую коллекцию, потом — в несколько коллекций, а затем — в магазин. «Grace» — так назывался его бренд, и духи продавались теперь не только в Греции, но и по всей Европе, в том числе, и в маггловском мире — несмотря ни на что, Джордж оставался талантливым бизнесменом. Рон, оставшийся управлять «Вредилками» в Лондоне, каждый год передавал ему процент с прибыли — по собственной инициативе, как создателю оригинального магазина, и Джордж принимал эти деньги с благодарностью, хоть и не нуждался в них.

— У нас всё хорошо, — подытожил Джордж, обводя рукой террасу, дом, море. — Лучше, чем я мог мечтать.

Грейс улыбнулась, положила голову ему на плечо, и Гарри снова порадовался тому, как естественно, как правильно они смотрятся вместе. Будто те годы в Лондоне и шесть лет разлуки были всего лишь дурным сном, а настоящая жизнь у них началась именно здесь, на этом берегу.

* * *

Уже поздно вечером, когда дети наконец угомонились и уснули в своих комнатах, они сидели втроём на террасе, глядя на море, которое в темноте казалось бесконечным чёрным полотном, и тихо переговаривались обо всём, что произошло с момента их последней встречи — и о том, о чём могут говорить старые друзья.

Гарри пил вино и краем глаза наблюдал за Грейс. Она двигалась по террасе с осторожностью, которую он замечал за ней весь вечер, — плавной, почти неуловимой, но для того, кто видел это трижды, совершенно очевидной. Он перевёл взгляд на Джорджа и вдруг понял, почему тот весь вечер смотрит на жену с такой тихой, светлой радостью, будто она носит в себе нечто бесконечно ценное.

Но Гарри ничего не говорил, давая им возможность сказать первыми, и через минуту Грейс, поймав его взгляд, улыбнулась чуть смущённой, но бесконечно счастливой улыбкой.

— Ты заметил, — сказала она тихо, оглядываясь на мужа.

Гарри кивнул и улыбнулся.

— Четыре месяца, — сказал Джордж, и в его голосе прозвучала такая гордость, будто он сообщал о величайшем достижении в своей жизни. — Мы хотели сказать тебе первому.

Гарри молча смотрел на них и чувствовал, как внутри разливается тепло — потому что это было очередным доказательством того, что всё было не зря. Он вдруг вспомнил тот день в больнице Святого Мунго, шестнадцать лет назад, когда Джордж стоял перед ним, белый как мел, и не мог произнести ни слова, потому что его мир только что рухнул. Вспомнил, как они сидели на больничной скамье, и он, глупый мальчишка в форме стажёра, пытался подобрать слова, которых не существовало. Вспомнил, как Джордж сказал тогда: «Она не заслужила этого. Мы не заслужили».

— Вы заслужили, — сказал Гарри вслух, сам не заметив, что произнёс это. — Всё, что у вас есть.

Грейс благодарно кивнула ему, а Джордж, который когда-то боялся даже думать о детях, который с ужасом ждал беременности Анджелины и не мог представить себя отцом, теперь сидел здесь, с двумя спящими детьми в доме и третьим на подходе, выглядел самым счастливым человеком на земле и улыбался ему в ответ.

— А помнишь, как ты боялся всего этого? — спросил Гарри у Джорджа. Тот усмехнулся, глядя на море:

— Я много чего боялся тогда. А теперь... — он замолчал, подбирая слова, и Грейс закончила за него:

— А теперь он боится только того, что его мастерская подвергается вечным набегам этих сорванцов.

Все засмеялись, и Грейс прижалась к Джорджу, а Гарри смотрел на них и думал о том, что, наверное, именно так выглядит счастье. Не то, которое обещают в сказках, а то, которое выстрадали, выплакали, выносили — и наконец-то дождались.

Где-то в доме тихо посапывали Эстер и Фред, в животе у Грейс рос ещё один маленький Уизли, а над ними сияло греческое небо, усыпанное звёздами.

Гарри поднял бокал:

— За жизнь, — сказал он просто. — За эту. И за ту, которая ещё будет.

* * *

Гарри ещё не знал, что этот отпуск окажется совсем не таким, каким он его задумал. И что следующее дело найдёт его само, там, где он меньше всего ожидал — на этом тихом берегу, в этом маленьком городке, где, казалось, не могло случиться ничего страшного.

Но это будет уже совсем другая история...

———————————————

От автора:

Эта история родилась не на пустом месте. Мне хотелось осмыслить то, о чём не всегда говорят вслух: как живёт человек, который потерял часть себя, можно ли выбраться из тьмы, если кажется, что выхода нет, и что вообще значит фраза «вернуться к жизни». Для меня это был опыт честного разговора о депрессии, о срывах, о боли, которая не уходит по щелчку пальцев, и о медленном, но возможном исцелении.

Джордж и Грейс — не идеальные герои. Они ошибаются, падают, сдаются — и снова встают. Мне было важно показать не просто романтическую историю, а историю духовного роста. И я очень надеюсь, что это удалось.

Спасибо каждому, кто читал эту работу, пока она писалась, — ваши комментарии грели и поддерживали. А тем, кто дочитал до конца, — отдельное спасибо за терпение. Мне будет очень важно узнать, что вы думаете: что отозвалось, что зацепило, может быть, что-то показалось слишком тяжёлым или, наоборот, слишком светлым.

Спасибо, что были рядом.