Гермиона, Дагворт-Грейнджеры и многие другие (джен)

Когда до Рождества оставалось совсем немного, когда башни Хогвартса уже заиндевели по краям, а стёкла в коридорах затянулись серебряными папоротниками, эльфы принялись украшать к празднику башню Рейвенкло.

На окнах зажглись гирлянды из зачарованных звёздочек, а на стенах развесили ветки остролиста с ягодами, красными, как сургуч на рождественских письмах. По вечерам в воздухе медленно кружились золотые искры и пахло корицей и лимонной цедрой.

В один из таких вечеров Гермиона закрыла книгу и сказала:

— Мои родители просили передать, что приглашают тебя к нам на Рождество.

Гарри сначала просто смотрел на неё, будто не сразу понял, что она сказала. А потом его словно залило тёплой волной изнутри. Ему не нужно было ехать к Дурслям.

— Правда? — спросил он, и голос прозвучал совсем по-детски.

— Конечно, правда, — ответила Гермиона.

Он тут же взял письмо от её родителей и отнёс его профессору Флитвику. Тот прочёл его, поправил очки, посмотрел на Гарри поверх стёкол и очень мягко улыбнулся.

— Я рад, мистер Поттер, — сказал он. — Поезжайте.

И Гарри поехал.

Дом Грейнджеров оказался именно таким, каким и должен быть дом, где живут хорошие люди. Там пахло выпечкой, хорошим чаем, мылом, книгами, шерстяными пледами и зимним воздухом, который входил с улицы вместе с пальто и шарфами. В прихожей аккуратно висели вещи, в гостиной горела лампа под кремовым абажуром, на столе стояло блюдо с печеньем, а из кухни тянуло запечённой индейкой, яблоками с корицей и чем-то сливочно-грибным, таким уютным, что Гарри от одного запаха становилось тепло на душе.

Мистер и миссис Грейнджер были с ним приветливы, спрашивали, как прошёл семестр, подкладывали ему еду и улыбались, когда он отвечал.

На Рождество ему подарили подарки. От родителей Гермионы он получил тёплый свитер тёмно-синего цвета и коробку дорогих шоколадных конфет. От самой Гермионы — новый набор перьев и книгу по чарам.

Был и ещё один подарок, его принесла сова. Когда Гарри развернул его, у него в руках оказалась мантия. Ткань переливалась и странно ускользала от взгляда. На вложенном пергаменте было написано «Я был другом твоего отца. Я много лет хранил его мантию, и теперь возвращаю её тебе. Счастливого Рождества. Р. Люпин»

* * *

Тем временем дедушка Геркулес, услышав от внука, что тот самый друг Гермионы, о котором они столько говорили, и есть Гарри Поттер, вовсе не счёл это пустяком. Теперь, когда его правнучка оказалась ведьмой, его начали звать на встречи, куда прежде не приглашали. И за столом семьи Дагвортов, среди серебра, тяжёлых кубков и тихого блеска свечей, Геркулес как бы между прочим сказал лорду Гелиосу Дагворту, что Гермиона дружит с Гарри Поттером и пригласила его на Рождество.

Лорд Гелиос выслушал молча, потом медленно поставил кубок на стол. За именем Гарри Поттера стояли старый род, сила, ещё не раскрывшаяся до конца, слишком ранняя слава и слишком раннее сиротство. А теперь этот мальчик дружил с девочкой из дома Дагвортов и, судя по всему, доверял ей. С ним стоило познакомиться.

* * *

На другой день после Рождества Геркулес пригласил к себе семью внука, Гарри и лорда Гелиоса. В гостиной горел камин, на столе ждали ореховый кекс, чай с бергамотом и вазочка с засахаренными вишнями, прозрачными, как драгоценные камни.

Гелиос сидел чуть в стороне, говорил мало и больше смотрел. Дети держались рядом друг с другом спокойно, без суеты, и видно было, что им уютно и интересно вместе. Позже, когда Гермиона о чём-то заговорила с матерью у окна, Гелиос подозвал Гарри к маленькому столику у камина и стал расспрашивать о его жизни: как ему в школе, какие предметы ему нравятся и что у него получается лучше всего. Сначала Гарри отвечал осторожно, но в голосе старика было столько спокойного внимания и настоящего интереса, что он понемногу разговорился. Он рассказал о чарах, о Флитвике, о том, как перешёл в Рейвенкло.

Выслушав его, Гелиос немного помолчал, глядя в огонь, а потом сказал:

— Гарри, весь наш мир многим тебе обязан. И на это Рождество я хотел бы сделать тебе подарок, который действительно тебе пригодится. Скажи, что бы это могло быть.

Гарри не стал придумывать вежливый ответ.

— Палочка, — сказал он. Потом, чуть тише, добавил: — Такая, которой я мог бы пользоваться дома без министерского контроля. Мои маггловские родственники довольно... строгие.

Гелиос кивнул, поднялся, исчез на минуту и появился вновь. В руках у него был длинный плоский футляр из тёмного дерева. Внутри, на тёмно-синем бархате, лежали палочки, старые, тихие, но полные силы. От них шёл слабый запах сухих трав, древесной смолы и пыли. Дерево у всех было разное: орех, тис, боярышник, груша, ясень. Одни потемнели от времени до цвета густого мёда, другие отливали красноватым золотом, как осенние ветви на закате.

— Выбирай, — сказал Гелиос. — Этим палочкам около трёхсот лет. Они давно вышли из употребления и нигде не числятся.

Сказано это было так ровно и твёрдо, что Гарри даже не подумал переспрашивать. Он взял одну палочку, потом другую. Первая оказалась тяжеловата. Вторая отозвалась слабым теплом, но без радости. Ещё несколько не подошли, но одна вдруг ответила так, словно приветствовала его. Тёмный орех, тонкая жила по всей длине, рукоять без лишних украшений, только у основания едва заметный резной венок. По пальцам Гарри пробежала ясная быстрая дрожь, и воздух над ладонью чуть вспыхнул серебристой пылью.

— Вот эта, — сказал Гарри.

— Хороший выбор, — ответил Гелиос.

И тут Гарри, уже сжимая палочку в руке, спросил, чуть запнувшись, но всё же прямо:

— И для Гермионы... если можно.

Лорд Дагворт кивнул — и снова раскрыл футляр. Даже огонь в камине, казалось, потрескивал тише, а чайник на дальнем столике только мягко вздохнул паром. Гермиона подошла и выбирала долго, осторожно, внимательно, почти благоговейно. Наконец она взяла тонкую палочку светлого дерева, цвета сливок с мёдом — над бархатом вспыхнула крошечная золотая искра и тут же исчезла. Гермиона улыбнулась.

Гелиос наблюдал за ними. Гарри сразу повернулся к Гермионе, будто для него было совершенно естественно первым делом узнать, что досталось ей. Гермиона же, едва взглянув на свою палочку, тут же подняла глаза на него.

Гелиос закрыл футляр и подошёл к Геркулесу, стоявшему у камина с чашкой в руке. За стеклом медленно синел зимний вечер, в комнате пахло бергамотом, воском и хвоей от еловых рождественских веток над каминной полкой. Он молча смотрел туда, где сидели дети. Гермиона что-то тихо объясняла Гарри, а тот внимательно её слушал.

— Знаешь, — негромко произнёс лорд Дагворт, так, что слова его остались между ними и огнём, — Гарри со временем станет лордом Поттером. Поттеры — род древний и состоятельный, у них доброе имя. Даже простая дружба с таким домом имеет цену. А если судьба когда-нибудь пожелает большего, дом Дагвортов едва ли останется внакладе.

* * *

Когда в гостиной стало тише, Гарри, немного помедлив, подошёл к Гелиосу, который сидел у камина с чашкой остывающего чая в руке и, казалось, просто смотрел в огонь, но взгляд его оставался внимательным и сосредоточенным.

— Можно вас спросить, сэр? — сказал Гарри.

— Конечно, — ответил Гелиос.

Гарри осторожно положил на стол подаренную ему мантию.

— Мне подарили это на Рождество. Я не знаю, что это за вещь, но она какая-то необычная. Я подумал, может быть, вы поймёте, что это.

Гелиос поставил чашку, взял мантию в руки и несколько мгновений подержал её на ладонях, будто давая ей самой лечь как следует. Потом медленно провёл пальцами по кромке, по сгибам, по вороту. Его взгляд стал ещё сосредоточеннее.

Он достал палочку и произнёс несколько коротких, точных заклинаний. Воздух над тканью едва заметно дрогнул, по поверхности скользнуло слабое серебристое мерцание, затем тонкая синеватая нить, и всё снова стихло.

Гелиос ещё немного помолчал, а потом сказал:

— Очень старая вещь. И очень сильная. Это мантия-невидимка. Работа высокого класса.

Гарри смотрел на него, затаив дыхание.

— Ничего постороннего на ней нет, — продолжил Гелиос. — Ни следящих чар, ни меток, ни поздних вмешательств. Никто не пытался её испортить, привязать к себе или использовать против владельца. Вещь чистая. И очень дорогая.

Гарри невольно провёл рукой по ткани.

— Значит, она безопасна?

— Да, — ответил Гелиос. — Настолько, насколько вообще может быть безопасен старый артефакт большой силы. Но именно поэтому ей не место где попало.

Он поднял глаза на Гарри.

— Лучшее место для неё — твой сейф в Гринготтсе. Такие вещи достают лишь тогда, когда они действительно нужны. Всё остальное время их лучше держать под замком.

Гарри сразу кивнул.

— Я так и сделаю. А как мне попасть в Гриннготтс? Я там был один раз, но тогда меня провел на Косую Аллею Хагрид.

— Я отведу тебя туда, если хочешь.

* * *

Когда вечер уже клонился к концу, чай в чашках остыл, а в камине поленья осели в густой красный жар, Гелиос поднялся. Он простился с Геркулесом, кивнул взрослым и уже сделал шаг к выходу, но потом, словно вспомнив ещё об одном деле, обернулся и подошёл прямо к Гермионе.

Он остановился перед ней, высокий, сухой, в тёмном дорожном пальто старинного покроя, и в глазах его блеснуло что-то лукавое и тёплое.

— Да, кстати, — сказал он. — Я написал профессору Снейпу. Спросил его, как ты поживаешь и просил сообщать о твоих успехах. Ты уже не боишься, что он вампир?

На миг в комнате стало тихо, а потом Гермиона рассмеялась, легко и звонко, так что даже Геркулес у камина усмехнулся в усы.

— Благодарю вас, сэр, — сказала она, всё ещё улыбаясь. — Нет, после вашего письма я уже его не боюсь.

Лорд Дагворт посмотрел на неё с улыбкой.

— Вот и славно, — сказал он. Потом лицо его смягчилось ещё больше, и он добавил уже совсем иначе, почти по-домашнему: — Зови меня просто дедушкой Гелиосом.

Гермиона подняла на него глаза.

— Спасибо, дедушка Гелиос, — сказала она.

Он чуть кивнул, запахнул полы пальто, коснулся пальцами воротника, где блеснула золотая застёжка в виде солнца с тонкими лучами, и исчез.