Часодеи Часовой замок (джен)

Утренние лучи тускло и лениво пробиваются сквозь щель между тяжёлыми шторами. За окном белесая дымка, снежная пурга, заметающая все вокруг крошевом снежинок. Узоры, расцветая на стеклах, скрывают ненастье снаружи. А внутри зябко. Камин успевает погаснуть к утру, и комната наполняется холодом. Полумрак укрывает мебель.

Полностью скрывшись под одеялом, Василиса жмется к боку, к груди Фэша. Его тепло хранит её спокойный сон. А её — сохраняет его сон. Ночные приключения и долгие разговоры сказываются крепким, утомленным сном, а прохлада подталкивает кутаться в одеяло, в объятия друг друга.

Её дыхание, мерное, глубокое, не даёт дреме развеяться. Прислушиваясь к ней, вдыхая лёгкий аромат мёда и цветов, витающий у её волос, впитывая тепло, близость её хрупкого тела, Фэш бережно прижимает её к себе. Василиса невнятно мычит, выдыхает, ерзая, укладывается на него. Сон отступает. Посмеиваясь над ней, Фэш приоткрывает глаза. Она устраивается у него на груди, раскинув руки и ноги, её небольшой вес приятно давит на него. Коль проснулся, надо бы разжечь камин, чтобы ей не было зябко, но тревожить её не хочет. А Василиса, успокоенная биением его сердца, дыханием, вновь проваливается в дрему.

Так близко, что можно рассмотреть каждую из редких веснушек на носу и щеках. Они кажутся такими трогательными. Как и тонкая прядь волос на щеке, вьющаяся к приоткрытым губам. Поцеловать бы сейчас эти мягкие, небольшие губы, вздернутый кончик носа, веки. Тронуть пальцами прядь, заправить за ухо и легко, шутливо дёрнуть мочку. Столько прикосновений можно ей подарить, губами, пальцами, нежно или игриво, чтобы она хихикала и не всерьёз отбивалась. Или прижималась, нечаянно или намеренно.

Фэш, полежав ещё немного, всё-таки касается её. Осторожно подцепляет пальцами прядь и убирает с лица, затрагивает ухо нежным касанием. Сонно выдыхая, Василиса трется щекой об его грудь и приоткрывает глаза.

— Ммм…

Потягивается, медленно, выпрямляя руку, ногу. И вдруг отскакивает, смущенная.

— Ой! Извини!

— Кхм… Ничего… все в… порядке…

Лица обоих заливает румянец: ярко пылает на щеках Василисы, бледно проступает на скулах Фэша. Юноша неловко отодвигается, взглядывает на неё. Василиса садится в кровати, робко смотрит на него, но спешит отвести взгляд. Что в этих синих глазах? Испуг? Стыд? Отвращение? Фэш торопится спуститься с кровати и шлепает босыми ступнями к камину.

— Как раз разжечь надо, — бормочет в оправдание.

Василиса провожает его взглядом. Смущенным и любопытным. Наблюдает, как торопливо и как будто бы неловко кладёт бревна в камин, разжигает огонь. Фэш ощущает её внимание. Задерживается у камина, переводя дыхание. Пытается наскоро придушить, загнать подальше эмоции, чувства. Поднимается. Неловко возвращается к кровати. Может, зря? Но Василиса встречает его тёплым взглядом, легкой улыбкой. В синих глазах пляшут искорки любопытства, какого-то детского энтузиазма.

— Накрывайся одеялом, холодно же, — бурчит Фэш грубовато и морщится следом, сетуя на эту ненужную грубость.

Сам берется за одеяло. Василиса следом, запоздало. Сбивая друг друга, расправляют, и Фэш сам накрывает её плечи. Хрупкие, подрагивающие от прохлады. Василиса, было, смущённо закрывается руками, неловко пряча от его внимания озябшее тело, но взгляд на него сбивает движение. Она хватается за край одеяла, распрямляя его, и на коленях, путаясь в ткани сорочки, подвигается к Фэшу. Не удерживается, все-таки зацепившись за ткань, и его руки ловко ловят её за талию. Крепко и бережно.

— Извини, — шепчет Василиса смущённо. — Хотела накрыть тебя.

Темные брови приподнимаются в удивлении. Фэш окидывает её быстрым взглядом, оценивая её положение, свое, размер одеяла.

— Подожди, сейчас.

Садится по-турецки и подаёт Василисе руку.

— Ты не против?

— Как?

Василиса опускает взгляд на его ноги, и на её лице мелькает догадка. Смущаясь, она неловкими пальцами приподнимает сорочку и переносит одну ногу через его бедра. Фэш придерживает за талию, помогая удержать равновесие. Василиса устраивается аккурат между его бедер, как в ямке, и сама протягивает ноги ему за спину, сгибает в коленях. Подаётся вперёд и накрывает руками его плечи, укрывая одеялом.

— Теперь у нас есть свой кокон, — шепчет неловко, смущённо глядя на него.

— Спасибо.

Фэш касается губами кончика её носа, оставляя благодарный поцелуй. Василиса хихикает, сама быстро, боясь его реакции, целует его в нос. Как тогда, в подземелье Змиулана. Как же давно это было! И как Фэш в форме треугла отскочил тогда!

— Я не испугал тебя?

— Чем?.. А!..

Василиса поспешно качает головой. Хочет сказать, но прикусывает язык. Вдруг оттолкнёт его? И вопрос задать неловко. А больше некому. Будь тут девочки, то… Интересно, а у Захарры, Дианы бывало такое? Захарра точно целовалась с Ником. И, кажется, между ней и Мааром есть симпатия… Вот бы поболтать с ними о мальчишках, о всякой всячине!

* * *

В зимние вечера украдкой друг у друга. Засиживаясь у камина за разговорами и книгами, за занятиями, что веселее и приятнее делать вдвоём. По утрам шутки спросонья, объятия, тепло кожи и одеяла, когда за маленьким коконом стылость стен. Общие прогулки, разминка, бои, когда холод ещё режет щеки, а снег скрипит под ногами. Фэш удивительно много рассказывает о нескольких годах жизни на Эфларе, об учёбе и посиделках с Ником и Данилой; и почти не говорит о годах в Змиулане, лишь редко вспоминает о мелких проделках с Захаррой, о совместных вечерах за учебой и тренировками. Василиса в свою очередь рассказывает о самой обычной жизни на Остале, о тренировках, Марте Михайловне, Лешке.

— Теперь я понимаю, почему ты так рвалась обратно и нервничала из-за мелочей, — замечает ей как-то Фэш и слабо усмехается. — Слишком много чудес на тебя свалилось — на девчонку, ничего не знавшую о часодействе и часовом мире.

— Да… — смущённо откликается Василиса. — Все это было так дико вначале… Наверное, вы все испытали то же самое, когда попали в обычный остальский лагерь.

— Любишь ты это вспоминать! Наслаждалась тогда нашим общим недовольством и дискомфортом?

— Совсем чуть-чуть. Всё-таки полностью часодейства у нас не отбирали, и привычный вам мир был очень близко. Можно сказать, для вас все было понарошку.

Ближе к весне снова берутся за исследования. Пробуждается и Зодчий Круг. Фэша и Василису активнее приглашают к восстановлению комнат, коридоров, галерей. Обильные снега постепенно тают, напитывая землю влагой, и очень скоро к солнцу пробиваются первые ростки. Дни становятся теплее и длиннее, а тренировки в саду насыщеннее и сложнее. Василиса учится быстро. За несколько месяцев так хорошо осваивает приёмы боя, что сражается с Фэшем на равных и несколько раз честно одерживает верх.

Апрель приносит долгожданное тепло. Солнце ласково прогревает стены замка, и в полумраке коридоров и комнат становится теплее. Сад зеленеет и цветет, накрывают краски и лес. В открытых галереях теперь гуляет свежий ветерок, принося с улицы сочные ароматы трав и цветов. Шаги в коридорах становятся неспешнее, отражая умиротворение и наслаждение идущих.

Вместе с энергичностью и жизнелюбием весна приносит воспоминания. Ходя по коридорам, оставаясь в комнатах, залах, Василиса вспоминает недавние события. Яркие, часто трагичные, они не стираются из памяти за эти два года. Видя цветение в саду, зеленеющий лес, Василиса все чаще вспоминает о Белой Королеве. О встрече в Бернской башне, о той ночи, когда ей с Мааром удалось вызвать Часовой Флер, и она попала в гости к королеве фей; о том, как Лисса защитила Фэша… И как погибла, осыпав своих подданых жемчужным дождём.

Воспоминания ведут бездумно по коридорам. Василиса, заново переживая ту боль, окунаясь в тоску, ведёт пальцами по шероховатой стене. Это касание, царапающее кончики пальцев, держит её ближе к реальности. Когда пальцы «спотыкаются» о раму арки, девушка отвлекается. Всего миг ощупывает внезапную преграду, прежде чем поднимает взгляд. Дверь. Каменная, словно вточенная в стену. Нет ручки, замка, механизмов. Пальцы проходятся по гладкой, стесанной поверхности.

Василиса отступает на шаг, критично осматривая дверь, коридор. В десяти шагах самая обычная дверь. За спиной — она щупает рукой — тоже. Сердце пропускает удар. Часовая стрела скользит в ладонь, и пальцы ловко перехватывают её. Василиса сжимает стрелу нежнее, ласково ведёт большим пальцем к острию, вспоминая лепесток старочаса, что обвил запястье с легкой руки назвавшейся Клементиной. Шаг вперёд, как решительный толчок сердца под рёбрами. Выдох. Пальцы давят на поверхность, и монолит поддаётся неожиданно легко.

К ногам устремляется зыбкий туман, сочась из приоткрытой створки. На острие стрелы вспыхивает огонёк. Василиса открывает дверь шире. Страх сковывает спину, лёгкие, но она делает маленький шаг вперёд. Туман касается ступней, обнажённых коленей, талии, локтей, плеч. Прохладный, но неожиданно ласковый. Он, как любящие руки, мягко влечёт вперёд. Слуха касается шёпот. Чей-то тихий смех, вздох, плач. Туман обступает прохладным, невесомым коконом. Темнота давит, и лишь искрящийся оконек пляшет на острие стрелы. Тоска окутывает с новой силой.

— Василисааа…

Едва слышно. Печально. Сердце пропускает удар, сбивая дыхание. Страх и боль, смешиваясь, пронзает тело, липким потом оседая на кожу.

— Василисааа…

Такой чужой, но самый родной. Почти незнакомый, но такой желанный. Василиса отчаянно крутится, прислушивается, вглядывается в дымку. И сердце замирает в груди.

Её лицо, призрачное, серое, объятое туманом. Её глаза — уже не те пронзительно-синие, но все такие же печальные. Лёгкий силуэт платья, нежно обнимающего гибкую, изящную фигуру.

— Мама…

Шепотом. Словно боясь, что услышат, навредят, разлучат.

Не Лисса — её отпечаток, дымка — плавно разрезает туман, подплывает близко. От призрачной кожи веет прохладой. Протягивает пальцы к лицу, так похожему на её собственное. Василиса вздрагивает. Не от касания, не от холода — от боли.

Всё внутри ломается. Её крики, её боль, её отчаяние и страх, что лились в Чародоле на берегу реки слезами, впиваются в грудь. Василиса осторожно переводит дыхание.

— Ты позвала меня, — шепчет Лисса, и лицо её озаряет легкая улыбка. — Ты такая умница! Я горжусь тобой.

— Как?.. Как ты?..

Силуэт чуть отплывает, и Василиса дёргается следом. Пальцы тянутся в пространство, следом за дымкой. Лисса мягко улыбается.

— Не волнуйся, я не уйду, если ты меня не отпустишь.

— Что это?.. Эррантия? Затерянный?..

— Ты сама знаешь ответ, я уверена.

— Почему ты здесь? Как?..

Лисса тихо смеётся. Подплывает ближе. Уже не пытается коснуться, только смотрит. Её взгляд полон ласки и тоски.

— Это пространство и твоя тоска приманили меня. К сожалению, я ничего не могу сделать, чтобы узнать, что это за место и как оно работает. Это в твоих силах. Только в твоих.

Василиса осторожно опускается на пол. Холодный. Камень. Самый обычный на ощупь камень. Лисса опускается следом.

— Ты стала Временем, верно? — шепчет с улыбкой. — Кажется, повзрослела. Сколько лет прошло?

— Два года…

Теперь её пальцы тянутся к блеклому образу. Бесполезно. Она не сможет коснуться её по-настоящему, обнять. В памяти останется лишь один тот момент, когда Лисса держала её в объятиях, и она ощущала её тепло, её запах.

— Что стало с Нортоном? Ведь ты его…

— Зачасовала. Почти. В этой… В нашей параллели. Он теперь с Нирой…

Василиса не заканчивает. Робкая радость не делает горечь обиды слаще.

— Ты решилась… Кто рядом с тобой? Тот мальчик, Маар?

Василиса слабо улыбается, оглядывается на дверь, тонущую в тумане. В груди теплеет, и образ Лиссы будто тускнеет размывается. Девушка испуганно подается вперед.

— Нет, не он. Фэш Драгоций.

— Приемник, — тускло, как приговор, шепчет Лисса. — Астрагор отступил? Не поверю. Значит, сереброключник. У этого мальчика очень противоречивая жизнь.

Василиса ерзает. Под кожу пробивается волнение. Имеет малое значение, но… Лисса знала Фэша. Даровала ему ключ, что хранили феи, видела его на Чарованиях, следила за ним во время Праздника Листопада, наблюдала за его победой на Темпогонках. Он всегда был рядом, всегда у неё на виду. И она же спасла его от Астрагора, тогда, в Расколотом Замке. Только ли из выгоды? Из стремления ослабить Духа Осталы.

— Ты защитила его здесь, от Астрагора. И подарила Ключ.

— Я больше ослабила Астрагора, чем помогла ему. Да, мальчик получил шанс жить чуть дольше. А Ключ… Договорённость с Астариусом, маленькая награда за дерзновение. Он талантлив и смекалист, Астрагор выбрал его не просто так.

— Скорее, Время…

Василиса усмехается. В какую причудливую паутину сплелось Время, соединяя прошлое и будущее в то настоящее, в котором она жила. Один образ побудил мальчика переворачивать тысячи судеб ради… Мечты? Стремления что-то доказать?

— Расскажешь, как все было? — просит Лисса, слабо улыбаясь. — Слишком многое было положено на этот путь, чтобы остаться без знания конца истории. Точнее, ключевой точки.

Василиса слабо улыбается. Начинает говорить. О своём решении стать ученицей Астрагора, о жизни в Змиулане и попытках Зодчего Круга вернуть её домой, о луночасе и встречах с Фэшем во снах, о своём часовом превращении, о походах в Расколотый Замок и пленении Хронимарой, о проделках Хардиуса и тайнах Примаро, о дне рождении Фэша, где все закончилось и началось. Долго. Слова льются то быстрой рекой, то неохотно сходят с губ, раня свежей, непрожитой болью. Горько. Они никогда не говорили так долго. Лишь украдкой, редко. Что Лисса знает о ней? А что она сама знает о погибшей Белой Королеве? Обрывки, крупицы, чужие воспоминания, домыслы и сплетни, яд. А что на самом деле?

— Удивительно… — шепчет Лисса, когда голос дочери затихает, и её глаза, полные гордости и печали смотрят на неё. — Столько всего… Я горжусь тобой. Никогда бы не подумала… Я так боялась всегда! Боялась, что у тебя не будет часового дара, и боялась, когда поняла, сколько потенциала в тебе… Моя самая большая угроза…

Она замолкает, поглощенная чувствами. Силуэт ярок, врезается в туман вокруг, и её напряжение очевидно. Будь вокруг Камни настроения, каким цветом они были бы окрашены?

Лисса выдыхает, поднимает взгляд на дочь. Василиса в оцепенении стискивает пальцами юбку, не смотрит на неё, низко опустив голову. Тяжело. Ее голос столько же желаем, сколько и ненавидим, её образ любим и отзывается болью в груди.

— Извини, что ни я, ни Нортон не смогли подарить тебе всей той любви, которой ты заслуживаешь. Вдвоём были слишком гордыми и амбициозными, чтобы сохранить самое лучшее, что было между нами. Вдвоём выбрали не тебя, когда были так нужны тебе. Ты была любимым и желанным ребенком, Василиса, несмотря ни на что. И те пару месяцев, что ты была с нами… Это были самые чудесные дни!.. Во мне было много сомнений, много ярости, ненависти, боли, но я знаю — Нортон искренне любил тебя ещё до твоего рождения, и любит сейчас. И я люблю, какой бы ядовитой для тебя не была бы моя любовь.

Невыносимо. Слезы душат, болью давят на виски, комом скручивают горло. «Исчезни! Молю, исчезни!»…

Тишина. Зыбкий холод отступает. Туман у колен тает, отползает во мрак. Темно. Пусто. Зажимая рот рукой, Василиса вскидывает взгляд, вьедается в отступающий туман. Мрак неприветливо колет глаза. Глухо вскрикивает. Громче, в страхе и боли. Отползает от того места, где ещё несколько минут назад был силуэт Лиссы. Отчаянно, остервенело, горько. Спина на миг упирается в препятствие. Щёлкает замок.

Привычные стены обрушиваются на неё. Василиса быстрее отползает от двери, вжимается спиной в прохладную стену. Распахнутая дверь, зияя темнотой, растворяется медленно, обрастая кирпичной кладкой. Василиса вскакивает. В отчаянии и страхе бросается к исчезнувшей двери. Кулаки врезаются в кладку. Снова. Третий, четвёртый раз, пока боль не охватывает кисти. Она прижимается к стене грудью, давит пальцами на твёрдые, безучастные камни. Бесполезно.

Внутри глухо, пусто, темно, холодно. Лишь в груди ещё мечется огонёк боли, угасая под давлением оглушающей пустоты. Слезы становятся тише, горечь разъедает горло, ослабляет тело. Уже, казалось бы, привычное осознание давит с новой силой. «Лиссы, Белой Королевы, её мамы больше нет. Только память, только кровь, Судьба, Время».

Фэш ищет Василису. Держит под мышкой книгу, что нашёл в библиотеке, и шагает по коридорам, прислушиваясь. Хотел разделить находку, посмотреть вместе, но в комнате Василисы не оказалось. В саду её тоже нет, и остаётся только Замок. Огромный, запутанный замок. Слишком огромный для одной девушки, будь она хоть трижды Повелительницей Времени.

Тихие всхлипы, отражаясь от стен, задевают слух. Под ребра забирается тревога, цепкими лапками перетягивая легкие, давя на сердце. Фэш прислушивается, торопливо идёт на звук. В пустых, тихих коридорах её надломленные, слабые рыдания бросают в отчаяние и горечь.

Он находит её этажом ниже. Одну, на полу у стены, сжавшуюся в комок, слабую, беззащитную. Книга сразу летит на пол, торопливые шаги разрывают тишину. Василиса запоздало оборачивается на шум, и нос упирается в плечо Фэша. Падая перед ней на колени, без слов прижимает её к себе, сгребает в охапку, закрывая своими руками. Она обмякает, и рыдания вдруг становятся отчаяннее, иглами вонзаясь в его кожу, кости, плоть.

Часто такая сильная, бойкая, бесстрашная, а сейчас неожиданно хрупкая. Что встревожило её сердце? Чем ей помочь? Только ли сейчас она так беззащитна или боль, отчаяние лились из неё раньше? Когда он из вредности, из собственных страха и боли ранил её. Когда теряла тех, кто стал дорог, оставалась одна со своей болью. Какого ей было в семье, где вместо любви ей давали презрение? Какого было попасть в чужой, странный мир, где так мало тех, кто искренне протянет руку помощи? Какого ей было прийти под руку Астрагора, лишившись матери, потеряв связь с ним? Неужели и сейчас её сердце задело что-то похожее, а он и не знает ничего?

— Василиса… — пальцы нежно касаются волос, убирают пряди от мокрой щеки. — Что случилось?

— Мама, — шепчет она и отчаянно взглядывает на него. — Она была здесь…

Тело прошибает ознобом. Крепче сжимая пальцы на её плече, прижимая её к себе, Фэш оглядывает коридор. Эррантия? Здесь? Напала?

— Что это было? Затерянная? Эферная нечисть?

Может ли искаженное время извратить отголосок, память, создать чудовище?

Василиса сама оглядывается. Все ещё напряжённая, садится удобнее.

— Я была в какой-то комнате. Здесь, — пальцы осторожно касаются стены, у которой они сидят. — Она появилась внезапно и так же исчезла. В ней я видела маму. Наверное, её тень… Я не знаю, как это назвать.

По её лицу пробегает тень сомнения, смущения. Фэш хмурится на каменную кладку. Никаких признаков двери не видно. Может ли это быть видением? Мороком?

— Нужно будет рассказать об этом старшим. Потом. Идём к тебе.

Придерживая её за плечи, Фэш поднимается на ноги. Василиса немного приходит в себя, но отстраняться не спешит. Уводя её из странного коридора, Фэш подбирает с пола брошенную книгу.

— Что это?

— Книга с редким разделом часодейства. Нашёл в библиотеке, хотел показать тебе, но тебя не было в комнате.

Он взглядывает на Василису, встречая её слабую улыбку. Если бы не эта книга, не его поиски, как долго она сидела бы одна в том коридоре? Нужно будет проверить его на аномалии, разобраться в произошедшем. Но потом, после того, как Василиса придёт в себя и сможет улыбаться так же тепло, как обычно.

Соответствуя духу весны, тепла, окно в спальне распахнуто, впуская свежесть ветерка и ароматы сада. Фэш взглядывает на пустой, зияющий копотью камин. Тепло каминного пламени кажется ему самым лучшим лекарством сейчас. Но, может, Василисе захочется погулять?

— Мы можем разжечь камин или спуститься в сад, — озвучивает он свои сомнения, неловко ероша волосы на затылке.

— Может, сходим к тому месту в лесу, где озеро и мостик? — вдруг предлагает Василиса. — Там было красиво, и мы не ходили туда после первой вылазки.

Спускаются через окно и по памяти направляются в лес. Весна дышит под ветвями. Зеленеет юная трава, деревья пушатся почками, первыми молодыми листьями. Воздух полон влаги, свежести, зелени, цветения. Тропы путаются под ногами.

Озеро все то же. Мостик, перекинутый с одного края на другой, все так же обвит розами, и среди стеблей и зелени листьев багровеют нежные лепестки. Ветерок гонит по озеру легкие волны, шепчется в ветвях деревьев.

Василиса останавливается в центре моста, подходит к периллам. Это место напоминает ей Чародол с его изящными зданиями и лесницами, галереями. Так жаль, что она бывала там всего несколько раз и не так долго, чтобы насладиться изящным зодчеством фей. Может, забери её Белая Королева к себе, она была бы счастлива?

Тихая, задумчивая, печальная. Фэш видит её настрой, хрупкий покой, и подходит осторожно, тихо. Мягко касается плеч, и Василиса вздрагивает, взглядывает на него. Вдвоём не спешат говорить, и только пальцы ласкают кожу, касаясь, сплетаясь. Он не знает, чем утешить, и по себе понимает, что чаще молчание теплее, лечебнее слов. Даёт ей то, что может: свое тепло, сочувствие, покой. Василиса принимает, развернувшись к нему, прислонившись головой к его шее. Он ощущает кожей её слезы, тихие, горькие. Знает, какого это — потерять самых близких и не иметь ни единого шанса спасти, связаться. Забыть, отпустить невозможно, а держать в своём сердце невыносимо.