Правила выживания для соседей по комнате (нет правил без исключений) (гет)

Маринетт в плотно запахнутой куртке откинулась назад, сидя за столом во дворе, обхватив ладонями дымящуюся чашку кофе. Была середина утра, и облака над универом нависали, нагоняя тоску.

Сегодня был её промежуточный экзамен. Её презентация. И… возможно, нечто большее. Маринетт проснулась рано — из-за нервов, или, может быть, из-за того, что снова уснула на плече Адриана.

Хруст травы позади заставил её обернуться с улыбкой: к ней приближалась Алья, которая принесла свою чашку кофе и теперь плюхнулась на скамейку, придвигаясь вплотную к Маринетт.

— Готова к сегодняшнему дню? — споосила она, прежде чем сделать глоток из своей чашки.

— Абсолютно… нет. — Маринетт уставилась в свою кружку, ожидая, что та просто проглотит её целиком. — Я продолжаю думать, что если буду смотреть достаточно долго, то просто… исчезну в кружке.

Алья фыркнула.

— Заманчиво, но, увы, не вариант. Ты справишься. Это твоя стихия, твой мир. Дизайн и Адриан. Нет ничего более "маринеттовского", чем эти две вещи.

— Знаю, но мой разум никак не перестанет беспокоиться о том, "что, если"... — Маринетт вздохнула и сделала глоток.

— После сегодняшнего дня больше не будет поводов для волнения, и мы наконец-то сможем пойти на те двойные свидания, о которых говорили ещё со времён, я не знаю… коллежа. — Алья толкнула Маринетт локтем в бок с ухмылкой.

— Алья, это не так! Как будто мы не проводили время вместе… все мы вчетвером всё равно регулярно были рядом.

— Да, я знаю… просто… — Алья замолчала, оглядываясь по сторонам. — Подожди, а где вообще Солнышко? Я думала, он будет рядом с тобой до тех пор, пока ты не поднимешься на сцену.

Маринетт моргнула, затем вздохнула.

— Он помог мне утром отнести чехол с одеждой на хранение, но потом ему пришлось бежать обратно домой. Сказал, что забыл что-то для своего проекта.

— О, точно… его "фотографическая штука", — сказала Алья. — Как она продвигается?

Маринетт пожала плечами.

— Думаю, лучше, чем мой промежуточный экзамен. Он особо много не говорил об этом, кроме того, что делает мои снимки в случайное время. Думаю, это… хорошо?

— Вероятно. Его проект — это ты. Из вас двоих он определённо вытянул лучший жребий.

Маринетт тихо хихикнула, прежде чем сделать ещё один глоток, а затем вздохнула:

— Прошлая ночь… была тяжёлой. Я работала несколько дней подряд, и прошлой ночью… меня просто понесло.

Алья наклонила голову, нахмурив брови.

— Плохое "понесло" или продуктивное?

— Оба варианта. — поморщилась Маринетт. — Я упёрлась в стену, когда всё начало казаться неправильным, и я не могла понять, так ли это на самом деле, или я просто устала. Я вроде как… сломалась.

— Ох. Мне жаль тебя. Что ты сделала?

— Ну, Адриан подошёл к моей двери как раз вовремя. Он сидел там, по другую сторону двери, — мягко ответила она. — Он не давил и не пытался исправить ситуацию. Он просто… остался и проследил, чтобы я поела.

Алья улыбнулась в свою чашку.

— Конечно же, да.

— Он всегда рядом со мной, — добавила Маринетт, не подумав. Её грудь потеплела, когда эти слова глубоко осели в сердце.

— В этом его суперсила, — пробормотала Алья, — Не кошачья, а настоящая. Быть рядом, появляться, когда нужно. Оставаться Солнышком.

Маринетт кивнула и взглянула на двор расфокусированно, её мысли путались. Она думала обо всём, что Адриан делает и делал для неё. Их жизни переплетались столькими разными способами. Называйте это судьбой или совпадением — Маринетт не знала.

Маринетт повернулась обратно к Алье, чтобы спросить о журналистском промежуточном экзамене, когда сбоку послышались шаги.

— Эй, эм, Маринетт?

Маринетт подняла глаза и увидела стоящую поблизости Пенни с планшетом под мышкой, сканирующую взглядом двор.

— О, привет, — выпрямилась Маринетт. Она никогда толком не разговаривала с подругой Адриана раньше и была полна решимости произвести на неё хорошее впечатление. — Что случилось?

— Я ищу Адриана, — легко ответила Пенни. — Он написал мне совсем недавно… сказал, что переживает за свой проект. Что-то насчёт того, правильный ли это выбор?

У Маринетт внутри всё оборвалось. Его проект? Это ведь она. Неужели он жалеет, что выбрал её? Вышли плохие фотографии? Почему он не сказал ей об этом?

Её сердце бешено заколотилось в груди, и чувствуя, что она буквально умерла, но обуздывая страх, Маринетт слабо улыбнулась:

— О, эм, да, он ненадолго убежал обратно в квартиру. Скоро должен вернуться.

Пенни кивнула.

— А, понятно. Да, логично.

— Если он нужен тебе быстрее, — добавила Маринетт, проталкивая слова сквозь странную тяжесть в груди, — я могу дать адрес, это недалеко.

— О! — Пенни тут же расплылась в улыбке. — Это было бы здорово.

Маринетт достала телефон, набрала текст и передала его без колебаний. Ей казалось, что её сердце вот-вот выпрыгнет из груди, но мозг твердил, что всё в порядке. Маринетт ему не верила.

— Вот, держи.

— Спасибо, — сказала Пенни, улыбаясь и переписывая адрес на планшет. Затем она посмотрела на Маринетт и склонила голову набок. — Удачи сегодня! Я слышала только потрясающие отзывы о твоей работе.

Маринетт отшатнулась и моргнула.

— О, эм, спасибо.

Пенни махнула рукой и направилась в сторону их квартиры, уже погрузившись в свой планшет.

Маринетт смотрела ей вслед, не зная, стоит ли отпустить её или броситься вдогонку.

Алья подтолкнула её:

— Ты в порядке там, Маринетт?

Маринетт медленно выдохнула, затем взглянула на Алью.

— Да. Всё нормально.

Алья приподняла бровь, затем пожала плечами, не нарушая тишину. Прошло всего несколько минут, и Маринетт тяжело вздохнула и встала.

— Я… пойду собираться.

— У тебя получится, — сказала Алья, сжимая её руку. — Адриан даже не поймёт, что его ударило.

Маринетт кивнула, собрала свои вещи и направилась к зданию факультета дизайна. Когда она оказалась вне зоны досягаемости Альи, то пробормотала себе под нос:

— Кажется, именно этого я и боюсь.

* * *

Адриан мерил шагами квартиру, должно быть, в двадцатый раз.

Не спокойным, задумчивым расхаживанием. Оно было лихорадочным. Босые шаги по ковру в гостиной, резкие повороты у кухни, руки, запускаемые в волосы так, словно ответ мог прятаться там.

— Меня сейчас стошнит, — объявил Адриан абсолютно никому конкретно.

— Тебя не стошнит, — сказал Нино с дивана, комфортно развалившись там, сбросив обувь и сложив руки за головой. — Ты собираешься признаться в чувствах, а не марафон бежать.

Адриан резко остановился и развернулся, чтобы посмотреть на него.

— Я думаю, что предпочел бы пробежать марафон. Я бы смог.

Нино рассмеялся.

— Чувак. Просто дыши.

— Я дышу!

— Это… было не дыхание.

Адриан зарычал и возобновил ходьбу, игнорируя пристальный взгляд Нино.

— Ты протопчешь дорожку в полу, чувак, — хмыкнул Нино. — А потом Мари споткнётся об неё и… бум! — сотрясение. Не самый лучший вид будет для твоего проекта.

Адриан развернулся, хмурясь.

— Говорю же, я не волнуюсь за свой проект!

— Проект "Маринетт"… одно и то же.

— Я волнуюсь за неё, — огрызнулся Адриан, неопределенно указывая в сторону комнаты Маринетт, словно она могла его слышать. — За тайминг. За формулировки. За то, чтобы не сделать всё неловким.

Нино усмехнулся, откидывая голову назад, чтобы взглянуть на друга.

— Смелая стратегия, учитывая, что ты — это ты.

Адриан застонал и на мгновение прижался лбом к стене. Вздохнув, он снова начал ходить.

— Ладно, пройдёмся по сценарию со мной. Что, если я скажу слишком рано? Или слишком поздно? Или ляпну это сразу после её презентации, когда она уже эмоционально выжата, и я стану просто ещё одной вещью, добавленной к её куче проблем?

— Это… очень много катастроф. Может, ты проводишь с ней слишком много времени, — прошептал Нино.

Адриан издал жалобный звук, приседая на корточки:

— Мне нужна помощь, Нино. Настоящая помощь. — Адриан поднял взгляд. — Ты сказал, что я должен сказать ей.

— Я и говорю… желательно до того, как ты сгоришь заживо, но чувак… это просто…

В дверь позвонили, и Адриан от испуга плюхнулся задом на пол.

— О нет, это она.

— Это не она, — хмыкнул Нино.

— Это точно она. Я пропал. Она увидит, что я панику…

— Это абсолютно точно не она, — безэмоционально отрезал Нино.

Звонок раздался снова.

— Мари не стала бы звонить в звонок, Адриан. Иди открывай дверь.

Адриан простонал, встал и решительно открыл дверь.

На пороге стояла Пенни с планшетом под мышкой и недовольным выражением лица.

— Ты, — сказала она, заходя в квартиру. — Написал мне так, будто у тебя экзистенциальный кризис из-за проекта.

Адриан замер, широко раскрыв глаза, затем виновато улыбнулся.

— Дело ведь не в проекте, верно? — Пенни окинула его взглядом, затем кивнула на Нино, который прикусил губу, чтобы подавить смех.

— Нет…

— Речь идёт о его признании Маринетт. — Нино залился смехом с дивана.

Пенни, теперь стоявшая возле кухонной двери, остановилась как вкопанная, развернулась и зажала переносицу пальцами.

— Ты заманил меня сюда обманом.

Адриан фыркнул.

— Ещё чего! Ты сама велела мне признаться. До того, как это сделает кто-то другой, помнишь?

Глаза Пенни вспыхнули, и она сверкнула на него взглядом.

— Я говорила тебе перестать эмоционально пытать себя и, я не знаю, может, поговорить с девушкой, которую ты любишь.

Нино хрюкнул.

Адриан развернулся к нему.

— А ты ничем не лучше. Ты смеялся надо мной! Сказал, что "будет весело" наблюдать за моей паникой!

Нино пожал плечами, широко улыбаясь:

— Да я и сейчас так думаю.

— Это не смешно! — Адриан всплеснул руками, направляясь на кухню. — Меня несёт!

Пенни последовала за ним, смеясь.

— Да. Да, несёт. Очень громко и с таким размахом.

Адриан привалился к стене, отчаянно жестикулируя.

— Тогда помоги мне! Я даже не знаю, что говорить. Типа… начать непринуждённо? "Эй, Маринетт, э-э", или сделать это серьёзно: "Маринетт…". Шутить? А что, если я пошучу слишком много? А что, если недостаточно? Ей же нравятся мои каламбуры, да? — Адриан поднял на Пенни широко распахнутые глаза. — А что, если она засмеётся и решит, что я шучу?

— Ты… ты действительно расклеился, — сказала Пенни.

— Именно это я и пытаюсь сказать! — рявкнул Адриан. — Большое спасибо, что просветила!

Пенни оглянулась на Нино, уткнувшегося лицом в ладони и явно пытающегося сдержать смех.

— Слушай, всё не так плохо, как… — мысли Пенни оборвались, когда она заметила лист бумаги, аккуратно приклеенный к холодильнику. Она подошла ближе и усмехнулась. — О-о-о. Так вот они какие, эти таинственные правила!

Адриан издал какой-то звук.

— Не...

— Правило номер один, — проигнорировала его Пенни, приподнимая брови. — Не влюбляться в своего соседа по комнате.

Нино перегнулся через спинку дивана.

— О-о-о, это классика.

Пенни прикусила губу, медленно поворачиваясь к нему лицом.

— Серьёзно? Уверена, ты нарушил его ещё до того, как вообще переехал сюда жить.

Адриан открыл рот. Закрыл. Открыл снова, сверкая глазами.

— Это...

— И честно говоря, — крикнул Нино, явно наслаждаясь собой, — это правило было нарушено годы назад.

— Вы мне не помогаете, — слабо пробормотал Адриан.

Пенни ухмыльнулась.

— Разве не ты говорил, что сможешь наконец рассказать ей, когда она нарушит первое правило?

Адриан провёл руками по лицу вниз.

— Да, но это… было не оно. Я не…

Нино теперь откровенно рассмеялся, вставая с дивана и присоединяясь к ним на кухне.

— Смирись, чувак. Первое правило не имело ни единого шанса.

Адриан застонал, вскинув руки вверх.

— Вы правда не помогаете. Вы должны помогать!

— Мы и помогаем, — сказал Нино, пожимая плечами. — Эмоционально.

— Травлей?

— Травлей с любовью, — поправила Пенни, прежде чем обменяться ухмылками с Нино.

Адриан взвыл как раз в тот момент, когда на столешнице завибрировал его телефон. Он наклонился и тут же проигнорировал его, увидев, что звонит Натали.

В комнате повисла тишина, пока телефон вибрировал снова и снова.

Адриан застонал, схватил трубку и ответил, не глядя.

— Натали, я же сказал тебе, приду, когда я захочу...

— Адриан.

Голос на другом конце был не голосом Натали. Он был глубже, грубее, и кровь Адриана похолодела.

— Отец?

— Ты нужен мне здесь, — резко сказал Габриэль. — Сейчас. Это срочно.

Комната внезапно почувствовалась одновременно горячей и холодной. Оглушающая тишина повисла в воздухе, пока Адриан смотрел на двух своих друзей, чьи лица словно затапливали тревога и беспокойство.

Адриан сглотнул.

— Я… я немного занят прямо сейчас. Могу я…

— Это не может ждать, — холодно ответил отец.

— Хорошо. Эм, я скоро буду, — мягко сказал он.

Разговор завершился.

Адриан смотрел на телефон в руке так, словно тот мог его обжечь.

Нино постучал по столешнице.

— Хм, это звучало не очень.

Насмешливое настроение Пенни полностью исчезло.

— Адриан?

Он не ответил. Не мог. Он просто стоял там, сердце колотилось, вся тяжесть момента обрушилась на него разом.

— Чувак, всё в порядке? — прошептал Нино.

Адриан закрыл глаза и сделал глубокий вдох, прежде чем посмотреть на Нино.

— Не знаю. Я… мне нужно идти.

— Хорошо. Э-э, но как же презентация Маринетт? Она примерно… через час? — промямлил Нино нерешительно.

— Я буду там. Просто… скажи ей. Я буду. — Адриан кивнул, словно убеждая сам себя. Он вышел из кухни, схватил сумку, а затем поспешил к двери, оставляя своих друзей стоять в ставшей слишком тихой квартире.

* * *

— Меньше десяти минут.

Небо за окном было по-прежнему тусклым, вызывая смутное беспокойство в груди Маринетт. Она стояла прямо за самодельной ширмой, которую профессор установил, чтобы симулировать "настоящий показ мод", до боли сжимая пальцами ткань. С другой стороны доносился приглушённый гул голосов, шум шагов и легкий скрежет отодвигаемых стульев.

Маринетт глубоко вздохнула и выглянула наружу. Выглянула ровно настолько, чтобы оглядеться.

Ряд за рядом стоят сиденья, по большей части пустые, но некоторые заняты. Алья и Нино сидели в первом ряду, рядом с ними было свободное место. Присутствовало несколько одногруппников, без сомнения готовящихся к собственным выступлениям — включая Мило, сидящего ближе к задним рядам.

Но Адриана не было.

Маринетт сглотнула и шагнула назад, чувствуя, как сердце тревожно колотится о ребра.

Она сказала себе, что все в порядке. Нино уже объяснил ей про телефонный звонок и то, насколько срочным он казался. Что Адриан не бросил её, что его просто срочно вызвали.

Она знала это, её сердце знало это, но…

Ее взгляд метнулся к телефону в руке. Никаких новых уведомлений. Никаких всплывающих смс. Ни сообщения с извинениями, ни сообщения о том, что он опаздывает. Только пустота. Просто — ничего.

Маринетт закрыла глаза, прислонившись к стене. Все будет хорошо. Все обойдется. Его отец болен, это экстренная ситуация… но навязчивое напоминание о том, что в последнее время Адриан был довольно замкнут, когда дело касалось его отца, не отпускало, заставляя думать, что, возможно, они не так близки, как она думала. Он даже не написал ей, когда переживал из-за собственного проекта, он написал Пенни… и, похоже, Нино.

Она снова выглянула. На всякий случай.

Все еще никакого блондина рядом с Нино. Никто не вбегает в последнюю минуту через дверь.

Маринетт сделала глубокий вдох, прежде чем встретиться взглядом с Альей. Алья бросила на неё печальный взгляд, а затем наклонилась и что-то шепнула Нино.

Маринетт нырнула обратно за ширму. Пять минут до начала.

Сделав несколько глубоких вдохов, Маринетт попыталась взять себя в руки, когда Алья проскользнула сквозь ширму и вздохнула.

— Послушай, подруга, — прошептала Алья. — У него ещё есть время.

Маринетт фыркнула и подняла телефон. — Я не думаю, что он придет. Он вообще не ответил на мои сообщения. Я просто чувствую…

Алья одарила её полуулыбкой.

— Я знаю, что он обещал быть здесь, — продолжила Маринетт, — И я знаю, почему его нет. Его отец. Всё как обычно, но что, если… что, если что-то пошло не так? Что, если я нужна ему, а меня нет рядом? Может, мне стоит уйти, пойти найти его и…

— Нет, — отрезала Алья. Она потянулась и взяла Маринетт за руки. — Абсолютно исключено. Это твоя мечта. Твой промежуточный экзамен. Дизайн — твой мир, и только потому, что Солнышка здесь нет, ты не можешь сбежать от него.

Маринетт замерла.

— Алья…

— Нет. Ты работала слишком усердно, чтобы отступать сейчас. Только потому, что твоего любимого "кота для эмоциональной поддержки" опять втянули в драму Агрестов… снова, не значит, что тебе можно убежать.

Маринетт тихо хихикнула, затем нахмурилась:

— Но как же план, моё признание. В этом ведь была вся суть дизайна… Ледибаг любит Кота Нуара…

Алья сжала её руки.

— Я запишу всё целиком. Первый ряд и моя твёрдая рука. Использую свои журналистские навыки. Потом ты просто отправишь это ему, и пуф! — признание завершено.

— А если что-то пойдет не так?

— Не пойдет.

Маринетт медленно выдохнула, потом выдохнула ещё раз. Её плечи слегка опустились, немного ослабло напряжение.

— Хорошо. Я смогу.

Алья усмехнулась.

— Да, сможешь. Ты Маринетт, чтоб тебя, Дюпен-Чен! Ты можешь всё.

Когда Алья вернулась на свое место, Маринетт стиснула ладони вместе, глубоко дыша, чтобы успокоить нервы. Когда ассистент преподавателя кивнул ей, Маринетт схватила манекен, свой ноутбук и прошла за ширму.

Свет софитов был ярким, почти ослепляющим, напоминая ей обо всем, ради чего она работала. Одна маленькая ошибка ничего не остановит, ничего не изменит, она сможет это сделать.

Маринетт сглотнула, внезапно пожалев, что у нее нет стакана воды, и начала:

— Добрый день, — произнесла она ровным голосом, несмотря на то как бешено колотилось её сердце. — Для своего проекта я выбрала тему "Невысказанное". Эта коллекция исследует отношения. Не те, что определяются ярлыками или громкими признаниями, а те, что строятся на мелочах, выборе и доверии.

Она нажала кнопку на ноутбуке, и слайд встал на своё место: силуэты Ледибаг и Кота Нуара, стоящих спиной к спине.

— Отношения могут существовать задолго до того, как их назовут своими именами, — продолжила она. — Иногда так приходится. Иногда это необходимо.

Маринетт глубоко вздохнула, заметив, как несколько человек выпрямились в креслах, склонив головы набок от интереса.

— В этой истории два героя, — сказала она. — Оба незаменимы. Оба равны. Две стороны одной монеты, инь и ян, если хотите.

Она снова нажала кнопку; по залу пробежала волна узнавания, когда на экране появилась фотография Ледибаг.

— Моим вдохновением послужили Ледибаг и Кот Нуар. Преимущественно Ледибаг, — легко продолжила Маринетт, щёлкая кнопкой на компьютере и открывая следующий слайд.

— Как вы можете видеть, основной цвет — красный, выбранный не ради заметности, а ради символики. Красный чаще всего ассоциируется с неотложностью, смелостью и ответственностью, но… также и с любовью. В данном случае это не громкая любовь, не безрассудная страсть, а та, которую несёшь тихо, прямо у самого сердца. Потому и корсет выполнен в форме сердца… и вырез сердечком, — продолжила Маринетт, шевеля пальцами, чтобы снять нервное напряжение. — Не потому, что любовь мягкая, а потому, что она структурообразующая.

В зале послышался тихий гул, но Маринетт лишь улыбнулась, продолжая:

— Для Ледибаг её сердце — это не то, что она носит напоказ. Это то, что скрепляет всё воедино.

Маринетт наклонилась и нажала кнопку, переходя к следующему слайду, демонстрируя тонкий узор, который она разработала для юбки.

— Чёрные пятна не напечатаны на поверхности. Они вплетены в саму ткань. Вы не видите их сразу, потому что они проявляются только тогда, когда свет падает под правильным углом. Я сделала так, потому что любовь Ледибаг не кричит о себе.

Из толпы взметнулась рука, заставив Маринетт остановиться, а затем кивнуть.

— Да?

Студент поднялся, лицо его было выражало замешательство.

— Но… Ледибаг и Кот Нуар — не пара. Как вы можете говорить, что её любовь вдохновила этот дизайн… Если бы она любила его, разве они не были бы вместе?

По залу прокатилось ещё больше шёпота, прежде чем Маринетт рассмеялась. Тихо рассмеялась, почти нежно.

— Нет, — согласилась она, кивнув студенту. — Не являются… но…

Она подошла ближе к краю сцены, её глаза заблестели, когда она посмотрела вниз на камеру в руках Альи.

— Если присмотреться, — сказала она, — можно увидеть это в том, как она смотрит на него. В том, как она доверяет ему свою спину, свою жизнь, своё сердце, свои неудачи. Это мелочи, едва уловимые детали. Это видно в том, как она полагается на него — не потому, что обязана, а потому, что хочет этого. Это читается в её глазах, в её жестах. На крышах после сражений со злодеями. Всё это там, нужно только поискать.

Маринетт отошла к ноутбуку и нажала кнопку. Слайд сменился картинкой, которую Алья сделала несколько месяцев назад. Кадр поймал Кота в момент смеха, а Ледибаг смотрела на него так, словно весь мир сузился только до них двоих.

— Второй дизайн вдохновлён Котом Нуаром. — Маринетт ухмыльнулась, снова щёлкнув пультом, переключая слайд на её концепт.

— Чёрная ткань, зелёные акценты, плавные линии… в отличие от первого платья, здесь приоритет отдавался движению, а не жёсткой структуре. Корсет выше, оформлен лаконичным вырезом под горло… гибкий, но выразительный. Он струится. Материалы здесь легче, они созданы реагировать, а не сковывать движения. Юбка широко расходится книзу, внизу узор из маленьких отпечатков кошачьих лап.

Она взглянула на экран и глубоко вздохнула, прежде чем снова посмотреть на аудиторию.

— Дизайну Кота Нуара не нужны доспехи. Ему не нужно усиление. Он существует в честности… да, иногда безрассудной, иногда громкой, иногда игривой… но всегда искренней.

По комнате прошелестел мягкий шум, но Маринетт знала, что должна закончить сильно. Это была не просто оценка за экзамен, это было её собственное открытое, ранимое и готовое сердце.

Она перешла к следующему слайду, показывая ещё одну фотографию Ледибаг и Кота Нуара. На этот раз они смотрели друг на друга. Без слов, просто находя взгляд друг друга в темноте.

Оставив это изображение на экране, она подошла к манекену и сняла с него чехол, представляя своё финальное платье. Свой прототип.

— Финальное платье олицетворяет баланс. Красный и чёрный переплетаются между собой, а не разделяются, позволяя цветам двигаться как единому целому. Зелёная и золотая нить проходят по швам — не как украшение, а как каркас, отмечая точки, где конструкция несёт наибольший вес. Корсет имеет чёткую форму, но остаётся гибким, он сформирован в смягчённый силуэт сердца и поддерживается изнутри. Иллюзия декольте создаёт открытость, но не жертвуя прочностью, смешивая элементы обоих дизайнов — Ледибаг и Кота Нуара. Слои юбки контролируют жёсткую структуру над текучим движением, раскрывая этот контраст только при ходьбе. Этот наряд удерживает силу и уязвимость в равной мере… две личности, которые больше не стоят порознь, а поддерживают друг друга.

Она глубоко вздохнула и посмотрела на изображение Ледибаг и Кота Нуара, всё ещё застывшее на экране компьютера. Сердце отчаянно билось.

— Этот дизайн не может существовать без двух других. Партнёрство, связь. Это любовь, которая ждёт, любовь, которая работает, и любовь, которая защищает, даже когда ей не отвечают взаимностью так, как она надеется. — Она повернулась к аудитории, а затем снова к Алье, её взгляд был твёрдым.

— Ледибаг может не произносить этого вслух, — сказала Маринетт, — но не сомневайтесь. Ледибаг любит Кота Нуара. Эти коллекции — не о признании в любви; они об истине.

Она улыбнулась, вскинув подбородок.

— Потому что любовь никуда не исчезает только из-за того, что о ней промолчали… она просто ждёт.

По толпе прокатилась волна перешёптываний. Маринетт снова нашла взглядом Алью, которая сияла улыбкой от уха до уха, и Нино, чей рот открылся от удивления.

Маринетт выдохнула, впервые за весь день расслабив плечи, и проговорила: — Спасибо, — прежде чем скользнуть обратно за ширму. Она прислонилась к стене, закрывая глаза, пока шум не превратился в отдаленный гул.

Ее сердце всё ещё бешено колотилось, но это был уже не страх.

Это была надежда.

* * *

Адриан был раздражён. Он снова мерил шагами комнату, на этот раз — гостиную отца. Его пальцы дёргались по бокам, пока тишина давила на него, густая и намеренная. Его отец всё ещё не вошел в комнату.

Он не знал, как долго ждал, когда отец наконец появился, опираясь на трость, а Натали стояла рядом с ним, выглядя взволнованной.

— Ну? — рявкнул Адриан, резко останавливаясь и сверкая глазами. — Ты сказал, что это срочно, и заставил меня ждать. Мне нужно быть в другом месте.

Габриэль чуть пошевелился, но промолчал, садясь у камина.

— Отец, я сказал…

— Это займет всего минуту.

— Ладно, тогда что, — огрызнулся Адриан в ответ. — Презентация Маринетт должна начаться скоро и…

Натали резко вдохнула:

— Адриан…

— Нет, — прорычал он, выплёскивая раздражение. — Я не собираюсь этим заниматься. Я должен был быть там уже давно, в толпе, подбадривая её. Ты сказал, что это срочно, и заставил меня ждать. Если это очередной контракт, очередное обязательство, на которое я не соглашался…

— Моя болезнь ухудшается. — тихо сказал Габриэль.

Адриан моргнул, застыв.

— Ты говорил, что идёшь на поправку.

— Врачи ошибались, они думали, что становится лучше, — вздохнула Натали, — но оно прогрессирует только быстрее.

Злость дрогнула, разбиваясь о его грудь, холодная и неуверенная. Его отец по большей части всегда отсутствовал, но он всё ещё оставался его отцом. И Адриан всё ещё был мальчиком, который хотел сделать всё возможное, чтобы впечатлить его.

Он сглотнул.

— Я… прости, отец. Я не знал, что стало хуже, но почему именно сейчас, у меня правда…

Слова Адриана оборвались, когда Габриэль полез во внутренний карман.

— Вот почему, — сказал Габриэль, кладя что-то на стол между ними.

Брошь Бабочки.

Глаза Адриана расширились, уставившись на неё, он втянул воздух.

— Почему… зачем тебе…

Габриэль фыркнул, голос его был спокойным, но тон раздражённым.

— Потому что я — Бражник.

Голова Адриана пошла кругом, прежде чем он один раз недоверчиво рассмеялся.

— Это не смешно.

— Это не шутка, Адриан. — сказал Габриэль, хмурясь. — Я потратил годы, пытаясь вернуть твою мать. А теперь… теперь твоя очередь.

Адриан медленно покачал головой, пытаясь сделать шаг, сдвинуться, но его ноги будто налились свинцом.

— Нет. Нет, это… ты говоришь… это не…

— Я говорю, — продолжил Габриэль, — что ты займёшь моё место. Ты заберешь Талисманы Чудес Ледибаг и Кота Нуара, и исполнишь желание вместо меня.

Сердце Адриана с грохотом ударилось о ребра.

— Желание… — Его голос сорвался, пока мозг отчаянно пытался осознать. — Желание… ты хоть знаешь, сколько оно стоит!

Габриэль драматично закатил глаза, явно раздражённый, но Адриан не мог остановиться.

— Жизнь, отец, — прошептал Адриан. — Жизнь за жизнь! Так это работает, так это работает!

Габриэль снова закатил глаза, но промолчал.

Адриану стало плохо. Живот скрутило узлом, голова закружилась.

— Кто? — потребовал он. — Кого ты планируешь принести в жертву?

Впервые Габриэль не колебался.

— Ледибаг, конечно.

Словно плотину прорвало. Что-то внутри Адриана треснуло. Это была не просто Ледибаг, это была Маринетт. Это была его лучшая подруга, его первый друг, человек, которого он любит больше всего на свете.

Он рванулся вперед, упираясь руками в стол, его глаза горели.

— Ты хочешь убить её?

— Это необходимая потеря, Адриан, — холодно ответил Габриэль. — Что такое одна жизнь ради восстановления другой?

— Она ещё дитя! — крикнул Адриан. — Она герой! Она спасает людей… она спасает Париж!

— Она препятствие, — огрызнулся Габриэль в ответ. — И не более. Она и этот жалкий кот.

Руки Адриана затряслись. Ярость, ужас, скорбь — все это обрушилось разом.

— Ты не вправе решать это. Ты не вправе решать, кому жить, а кому умереть!

— Речь идет о семье, — резко сказал Габриэль. — О восстановлении того, что у нас забрали. Твоя мать...

Адриан рассмеялся, перебивая его, задыхаясь, ломаясь изнутри.

— Семья? — Он резко раскрыл свою сумку и швырнул на стол конверт с фотографиями.

Они рассыпались — моменты, застывшие во времени.

Смеющаяся Маринетт. Сосредоточенная Маринетт. Маринетт, смотрящая на него так, словно он повесил на небе луну.

— Хочешь поговорить о семье? Она — моя семья, и меня нет сейчас рядом, чтобы поддержать её — из-за тебя! Ты… ты изолировал меня! Контролировал меня! Разрушил мое детство, разрушил мои подростковые годы своей… своей безумной попыткой вернуть маму! А теперь… теперь ты хочешь, чтобы я… захотел, чтобы я убил кого-то… убил человека, который представляет все, чему ты меня никогда не учил! В ней надежда. Сострадание. Самоотверженность… чтобы заполучить эту чертову семью своей мечты?

Габриэль смотрел на фотографии, его лицо оставалось невозмутимым.

— Мы не семья, отец, — выплюнул Адриан, указывая на то фото семьи Дюпен-Чен и его самого в булочной. — Это… вот это семья. Она, Маринетт — семья. Она единственная, кто всегда был рядом без условий. Без ограничений. Без… манипуляций. Она единственное, что имеет значение, а ты просто… ты просто думаешь, что я откажусь от всего этого?

Адриан протянул руку через стол, хватая Талисман, сжимая его в кулаке.

Габриэль попытался встать, но Адриан уже сделал несколько шагов прочь.

— Ты не будешь решать мое будущее, — сказал он дрожащим голосом. — И ты не будешь использовать меня, чтобы закончить то, что начал. Больше никаких акум!

Глаза Габриэля сузились, он шагнул к нему, а Натали переводила взгляд между ними, лицо её было искажено беспокойством.

— Адриан…

— Нет, — отрезал Адриан. — Ты уже забрал достаточно. Ты не заберёшь больше.

Он развернулся и вышел, брошь-талисман ощущалась тяжестью в его руке, глаза жгли слёзы, готовые пролиться. Но хуже всего был не страх и не гнев.

Это была правда.

Это был не незнакомец. Не далекий враг, таящийся в тенях.

Это был его отец.

Его отец украл её детство. Её свободу. Её право быть безрассудной, молодой и бесстрашной. Каждая битва на крыше, каждая бессонная ночь, каждый момент, когда Ледибаг приходилось взрослеть слишком быстро, через страх и жертвы, были сформированы тем, кем она когда-то восхищалась.

И Адриан никогда этого не видел.

Чувство вины ударило сильнее холода, когда он вышел на улицу. Не потому, что он помогал отцу, а потому, что не остановил его. Потому что пока они боролись за защиту города, Адриан один жил во лжи, которую Габриэль выстроил вокруг него.

И теперь он держал доказательство на своей ладони.

Воздух полудня обжигал легкие, пока он продолжал идти, мимо метро, мимо трамвайной остановки и мимо дороги, которая привела бы его домой.

Он не мог.

Как он должен посмотреть на Маринетт — на Ледибаг — и сказать ей, что тот, кто причинил ей боль больше всех, был тем, кто вырастил его? Что злодей, который сформировал ее жизнь через потери и ответственность, стоял перед ним все это время?

Его грудь сжалась, горе и стыд сплелись так, что нельзя было понять, где заканчивается одно и начинается другое.

Адриан крепче сжал пальцы вокруг талисмана Бабочки и продолжил идти, позволяя городу поглотить его целиком.

Впервые он не знал, куда идет.

Он знал только, что не может вернуться домой.