↓
 ↑
Регистрация
Имя/email

Пароль

 
Вход при помощи VK ID
временно не работает,
как войти читайте здесь!
Размер шрифта
14px
Ширина текста
100%
Выравнивание
     
Цвет текста
Цвет фона

Показывать иллюстрации
  • Большие
  • Маленькие
  • Без иллюстраций

Перед Маской / Before the Mask (джен)



Переводчик:
Оригинал:
Показать / Show link to original work
Фандом:
Рейтинг:
PG-13
Жанр:
Общий
Размер:
Миди | 472 221 знак
Статус:
Закончен
Серия:
 
Не проверялось на грамотность
В суровых Халькистовых горах бурной зимней ночью рождается ребенок, окруженный жестокими словами, злобой и зловещим пророчеством друидессы. Юный Верминаард растет нежеланным и нелюбимым, променяв друзей и семью на мрачный роман со злым, таинственным Голосом и зловещим оружием, которое он в себя вселяет.
QRCode
Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава

Глава 19

С вершины башни он мог видеть лица богов.

Даэгрефн знал, что они все наблюдают — двадцать пар глаз в черноте небесного свода, все вечно устремлённые на этот замок, эту башню, этот круг свечей и факелов.

Как глупо, что он не верил в них!

Ибо они пели в звёздах и шелестели в камнях башни. И никто из них не прощал его, ибо Верминаард наговорил им ужасных вещей.

Даэгрефн задёрнул зеркало в своих покоях, накрыв полированное стекло чёрной тканью, словно замок был в трауре. Это была предосторожность, сказал он себе. Он поставил зеркало у окна много лет назад, чтобы озарять нагие стены своей спальни отражённым лунным светом, но теперь его изобретение сделалось опасным. Теперь боги могли наблюдать за ним в покоях, замечать его отражение в зеркале всякий раз, как он проходил мимо, и его присутствие где угодно в глубоких недрах башни.

Даэгрефн содрогнулся и посмотрел через перевал на Эйра Гох, на запад, в чёрное лицо Халькистов. Восточные Дебри были в милях отсюда, по ту сторону хребта — так, во всяком случае, уверяли его люди. Но Даэгрефн знал иначе. По ночам, когда чёрная луна светила на склонах гор, вся страна ползла на восток, её границы разбухали над Джелеком, над забытыми руинами Обители Богов…

Сухие степи Восточных Дебрей двигались по ночам, и Лака стоял во главе армий — бледноглазый Лака, предатель вот уже двадцать лет.

Лака не станет довольствоваться тем, что украл сыновей. Он украдёт и наследство Абелаарда.

Даэгрефн прислонился к стенам башни, поворачиваясь теперь на юг, к выжженному огнём лесу. Подняв высоко чадящий факел, он вглядывался в тенистую, залитую луной пустошь. С того направления помощи не будет, и всё из-за него. Какой помощи мог он ожидать от шайки неракцев, с которыми сражался девять лет? Их главарь — головорез по имени Хугин — поклялся «насадить Грозовую Ворону на кол и пронести его, точно хлопающее крыльями знамя, через собственные ворота».

Он услышал эту его клятву во сне. Значит, она должна была быть правдой. И Верминаард собирался присоединиться к разбойникам.

Даэгрефн закрыл уши. Нескончаемый вой с гор — пронзительный и сводящий с ума, точно хор мошкары — начался снова. Боги насмехались над ним, он был уверен. Скоро Нидус останется один на равнинах Нераки, раздавленный между двумя армиями и подточенный изнутри неблагодарным мальчишкой.

Не было спасения и на севере, где лежал Гаргат, священный для гномов и гномов-механиков. Он не найдёт убежища среди поклонников Реоркса, ибо ни один из богов не простит его.

Но всегда оставался восток. Высокие пики Берканта и Минит Лака, а за ними высокая зелёная равнина, без сомнения нетронутая огнём огров, где человек мог затеряться на годы, исчезнуть, пока сами боги не пожелают его найти. Он с надеждой посмотрел на восточные предгорья, где Солинари поднимался в осеннем небе.

Кто-то танцевал на скалистых утёсах над замком, обрамлённый серебряным светом луны. Он держал что-то высоко — что-то сверкающее и чёрное.

Даэгрефн перегнулся через парапет, вытягивая шею, чтобы разглядеть получше. На миг ему показалось, что это сам Кири-Джолит, древний бог битв, или, быть может, чёрный Нуитари, поднимающийся из серебряного сердца своей сестры.

Потом он увидел, что фигура держала булаву, и понял, кто это, танцующий в одиночестве в восточных горах.

— Верминаард! — прошипел он. — Чтоб тебя сожрали Семь Тёмных!

Испуганный, заворожённый, Даэгрефн перегнулся ещё дальше, пока двор не закружился под ним. Он напрягал взгляд за пределами факельного света, в леденящую тьму, и смотрел, как тень поднялась, чтобы закрыть луну, заслонить свет своими чёрными, кожистыми крыльями…

Тогда он вспомнил пророчество друидессы: Это дитя затмит твою собственную тьму.

И луна была поглощена тенью Верминаарда.

Один на парапете, залитый скудным светом факелов и свечей, лорд Нидуса съёжился у каменных стен, его руки дрожали. В свете огня он не отбрасывал тени, и ему пришло в голову, что его тень не вернётся, что у него не осталось ничего вещественного, чтобы её вызвать.

Я становлюсь прозрачным, подумал он, и дикий смех поднялся к его губам. Прозрачным, как жуки-безумцы в глубинах пещер. Он поднял руки, внимательно их разглядывая. Они были синими и мертвенно-бледными, белея на глазах.

Даэгрефн пошатываясь вошёл в свои покои, вскрикнув, когда задел зеркало. Он крутанулся, сорвал ткань со стекла и уставился на своё отражение.

Его волосы были светло-соломенными, а глаза — бледно-синими, цвета пустых небес.


* * *


— Для меня удовольствие прийти по зову господина Нидуса, — начала Джудит официально, и эти преследуемые глаза повернулись к ней. — И предложить ему тонизирующее средство и бальзам от его недуга.

— Значит, Верминаард послал тебя? И ты ведёшь с ним дела? Ибо он господин Нидуса. Или так все они говорят.

Джудит не ответила. Нервно она теребила подвеску у горла.

Даэгрефн прочистил горло и с трудом поднялся со стула. Он был в капюшоне и сторонился света, когда говорил. Джудит чувствовала, будто говорит с призраком, с ходячим мертвецом.

— Ты часто бываешь с Верминаардом, — сказал Даэгрефн. — Ты была там при его рождении.

— Сэр? — спросила Джудит, сбитая его словами с толку. Но ответила осторожно: — Я вижу его мало в последнее время.

Это было правдой. Дважды она видела Верминаарда из окна покоев Аглаки, когда он расхаживал по зубцам стен в лунном свете — закутанная тень, сжимающая ту чёрную, адскую булаву. Он держался теперь на расстоянии, говорил Аглака — от гарнизона замка, от солдат, от всех своих старых товарищей — и Джудит начала задаваться вопросом, не был ли новый господин Нидуса столь же безумен, как старый, стоявший перед ней и бормотавший об огне, снеге и заговоре.

— Даже так, — странно ответил Даэгрефн, словно прочёл её мысли. Он повернулся к камину и оперся о спинку стула, который скрипел и качался под ним. — Чего он хочет, друидесса?

— Я… я не понимаю, сэр. И моё имя — Джудит.

— Это простой вопрос, право же. Чего хочет Верминаард?

Джудит неуютно поёжилась на табурете. — Я не знаю, сэр.

— Ты с ним?

— Прошу прощения? — Вопросы Даэгрефна были расплывчатыми и острыми. Джудит вдруг стало невыносимо жарко, словно она была одета в шерсть под палящим летним солнцем.

— Ты часть мятежа, чёрт побери!

Он был слишком громким. Голоса в коридоре резко смолкли, и Джудит представила, как солдаты, сопровождавшие её в покои Даэгрефна, теперь пригнулись у двери снаружи, слушая, как их командир окончательно разваливается.

— Нет, сэр. Я не стала бы замышлять против вас.

— Значит, заговор существует. Я знал! Что же ты слышала?

Мне надо покинуть его покои, подумала Джудит. Мне надо передать весть на запад, невзирая на солдат, и магов, и драконов. Нидус быстро превращается в сумасшедший дом.

Она начала вставать, но угрожающий взгляд Даэгрефна пригвоздил её к месту. Он скользнул в тени, присев за статуей великого Зивилина, раскидистого валлина, вырезанного из мрамора с темными прожилками.

— Я слышала мало, сэр, — неуютно ответила Джудит. — Обрывки слов и фраз, но не более того. Собственно, я не уверена. Я лишь только что с ним познакомилась.

— Ты встретила его снежной ночью двадцать лет назад, в пещере к югу отсюда. Не лги мне. И ты сказала тогда, друидесса, ты сказала тогда, что его тьма затмит мою. Взгляни на своё проклятие, женщина! — Он вышел из-за мраморного дерева и откинул капюшон.

Джудит тихо взирала на тёмную кожу, хоть и несколько побледневшую от его заточения в башне, тёмные волосы и дикие, тёмные глаза.

— Разве ты не видишь, что он сделал? — настаивал Даэгрефн. — Что ты сделала? Мне следовало убить вас обоих той ночью. Не будь Абелаарда…

Даэгрефн фыркнул и повернулся обратно к камину. Тихо, после долгого, неловкого молчания, Джудит поднялась.

— Я уже ухожу, сэр. То есть если у вас нет больше вопросов.

— Ты знаешь гораздо больше, чем говоришь, — спокойно, торжественно объявил господин Нидуса. — Помнишь, как было холодно?

— «Как холодно», сэр?

— В ночь его рождения. В горах к югу отсюда. Перед огнём.

Джудит нервно взглянула на дверь. Даэгрефн перемещался время от времени, с места на место. На краткий, кошмарный миг Джудит потеряла его из виду в тенях. Затем он внезапно оказался перед маленьким алтарём часовни, со свечой в руке. Его глаза блестели ярко, точно две свечи.

— О, я знаю, кто ты. Эта невинность и господин Даэгрефн, сэр, служат тебе плохо, друидесса. Я думал, ты давно мертва, но нет, Роберт подвёл меня. Он был никчёмным, и хорошо, что я оставил его на равнинах. Хотя, быть может, ты и его обманула. Я знаю, что твой род может менять облик, изменяясь, как времена года или как облака в летнем небе, хотя я узнал тебя сразу по подвеске у тебя на шее.

— Я всё ещё не понимаю, сэр. — Джудит прикрыла пурпурный камень у горла.

— Старые истории правы, — провозгласил Даэгрефн, поворачиваясь лицом к алтарю. — Друиды крадут младенцев.

— Крадут младенцев, сэр?

— Они забирают обещанного сына, второго ребёнка, чьего рождения ты ждёшь с радостью семь долгих месяцев, а вместо него оставляют… подменыша, взращённого ночью. — Он горько рассмеялся.

— Я не…

— Так ты сказала! — взревел Даэгрефн. Затем тихо, почти с изумлением, продолжал: — Я видел его танцующим прошлой ночью в восточных холмах, где маленькая рощица вечнозелёных… где, в ночь огня…

Он умолк. Джудит прочистила горло и ждала слов, которые не приходили, пока проходила минута, затем другая. Наконец она попятилась из комнаты, оставив господина Нидуса смотрящим в огонь.

Глядя на мерцающее пламя, Даэгрефн вспомнил другой огонь, другое пламя. Внезапно, словно Бездна разверзлась, чтобы принять его, его мысли снова поглотило видение тёмных, распростёртых крыльев.


* * *


Две фигуры ходили по стенам Замка Нидус той ночью.

На юго-западном углу зубцов Аглака держал одинокую вахту, наблюдая за стенами, башнями и двором в поисках знака присутствия своего старого товарища. Он ускользнул от своих стражей у конюшен, но это было не в новинку. Ленивая парочка, они, без сомнения, будут ждать его возвращения, зная, что он никуда не уйдёт без Джудит, без всех своих пожитков, оставленных в комнате, где он жил с двенадцати лет.

Отдыхая мгновение у каменных зубцов, соламнийский юноша смотрел в сторону Эйра Гох, затянутого глубокой западной тьмой, и улыбался, вспоминая, как он указал Верминаарду на перевал из окна их спальни десять лет назад, в ночь после гебо-науда.

Верминаард знал название места и его историю, но не мог отыскать его в темноте. Аглака дал тогда Верминаарду кинжал, и хотя маленькое оружие лежало отполированным и ухоженным в комнате наверху, обещание их дружбы пострадало за годы куда сильнее.

Это казалось в некотором роде уместным. Уместным и замкнутым в круг. Аглаке придётся снова отыскать перевал для Верминаарда — другой перевал, через другую тьму.

Последние три недели Верминаард держался особняком. Никто не знал, где он квартировался, и никто в гарнизоне — от престарелого Граафа до Тангаарда и юного Филиппа — не говорил с новым господином Нидуса. Все они, однако, мельком видели его в сумерках, ходящего по этим самым зубцам.

Расхаживающего в лунном свете. Сжимающего булаву.

Люди боялись к нему приближаться.

Аглака не боялся, но и он ждал, пока тёмная фигура кралась по зубцам. Ибо Аглака не жаждал новых встреч с Верминаардом и перспективы быть снова приглашённым стать новым маршалом Нидуса, вторым командиром мрачного легиона разбойников и наёмников.

Нет. Его часть истории не лежала в войне и завоевании.

Тем вечером, стоя на холодных зубцах Нидуса, Аглака наконец понял, что история, в которой он находился, была не совсем его собственной. Это было нелегко признать, даже для такой мягкого и великодушного человека, как Аглака, но после того, как он поговорил со стариком в саду, до него постепенно дошло, что его роль — лишь малая часть великой разворачивающейся повести. Пока он проводил время в Нидусе, заложник в договоре местных дворян, огромные, необузданные силы боролись и воевали в горах, по всему континенту Ансалон — по всему Кринну, если уж на то пошло. На кону в их великом состязании была сама история, ибо какая бы сторона в борьбе ни вышла победительницей, мир, который знал Аглака, весь изменится в одно мгновение.

Он знал также, со странной безмятежностью и облегчением, что его роль в грядущей истории, так или иначе, скоро закончится. Скоро песни, которым научил его старик, достигнут нужного уха. Они были опасными и изменчивыми, магией бога, чтобы отвлечь мага и спасти его друга. После того как магия будет истрачена, Аглака никогда не сможет использовать её снова. Тогда он пойдёт по пути ещё более опасному и изменчивому, когда Верминаард сделает свой собственный выбор.

Но Аглака попробует заклинание и отважится на опасность, чтобы освободить Верминаарда от его собственного гебо-науда с Приносящей Ночь и богиней, давшей оружию жизнь.

— Да будет так, — прошептал Аглака, и тёплый, не по сезону ветер поднялся с западных склонов. — Я почти жажду, чтобы это началось.

Но где был маг? И где был Верминаард?

Странная тень за плечом заставила юношу повернуться к западной башне. Там, на вершине зубцов, закутанная фигура шагнула в лунный свет. Он узнал походку сразу — широкие плечи и волосы, такие же светлые, как его собственные.

Аглака тотчас присел, прячась в тенях зубцов.

В тот миг, когда лунный луч коснулся его одежд, Верминаард начал мерцать жутким чёрным светом. Одежды, казалось, расширились, удвоились сами в себе, складываясь и кипя, точно далёкий бурный океан. На мгновение его лицо, казалось, удлинилось, кожа пошла пятнами и чешуёй.

Затем, в головокружительном вихре цвета и света, он стал магом Церестесом. Он поднял руки на восток, к предгорьям над замком, где старая рощица вечнозелёных кустарников поднималась прежде, чем ее поглотил огонь.

Аглака покачал головой. Он наблюдал за переменой с заворожённостью, как маленькое беззащитное животное наблюдает за гипнотическим кивком и покачиванием змеи нейдр. Значит, человек, которого он видел на зубцах, был вовсе не Верминаард, а тёмный маг в его обличье.

Тогда где же был Верминаард?

Низко в восточном небе чёрная тень пересекла лицо Лунитари. «Полная луна», — сказал Церестес, его голос жутко разносился в ночном воздухе. Маг начал напевать, его руки изящно плели магический узор, указывая на предгорья, на пятно тьмы, скользящее там в лунном свете, стремительно движущееся к замку.

Скользя вдоль теней зубцов, Аглака приближался всё ближе и ближе к облачённому в чёрное магу. Он остановился в изумлении у стен башни, когда новый голос поднялся из напева, низкий и женственный, знакомый с дней его детства, когда он боролся с его мягкими наущениями.

Это был Голос из пещеры, дразнящий голос богини. Церестес произносил слова губами, но говорил через него Голос.

И там, на предгорьях, приближающаяся тьма обрела твёрдую форму — широкие плечи… светлые волосы. Верминаард приближался, и тёмная магия была готова его встретить.

Аглака глубоко вздохнул. Лучше связать Церестеса сейчас, пока его мысли были в другом месте, а энергия связана с тёмным и далёким холмом. Лучше сделать это быстро, ибо его собственный напев был долгим, по одному стиху на каждую из лун. Он прочёл краткую молитву Паладайну, чтобы произнесение этих слов не поглотило его, ибо разве старик не говорил об их опасной и изменчивой силе?

Он не был чародеем. Но один единственный раз слова будут ему подвластны.

 

«Светом Паладайна, — начал он, —

И серебряным сияньем Солинари,

Да сольются слова и свяжут

Свет вверху со светом внизу;

Да сияют свеча, факел и фонарь.

Светом Паладайна».


* * *


 

Церестес выпрямился, его долгая медитация Госпоже — напевы, которые свяжут возвращающегося Верминаарда — внезапно оборвались.

Кончики его пальцев горели, как всегда, когда ему угрожали Боги Света, и Церестес знал это ощущение, понимал чем оно было.

Стремительно, бесшумно он крутанулся и принюхался, его обострённое обоняние ощутило затхлость башни, дымный, осенний двор, резкое звериное зловоние конюшен.

Где был певец?

Его острый слух уловил стрекот сверчка близ покоев сенешаля, крик совы в саду, что-то шуршащее в зубцах западной башни. Где? Где?

Все его чувства угасали, связываясь с пределами человеческого тела, острые драконий взор сужался до размытых пятен далёких теней, когда дальние стены, казалось, исчезали перед его напряжённым взглядом.

И тогда, со стены внизу, наконец он услышал голос. Он услышал, как начинается второй стих.

 

«В красном и уравновешенном свете Гилеана,

Да совпадёт свет впереди со светом позади,

И Лунитари да наполнит ночь

Тенями человеческими и голосами.

Да определят глаза край зрения

В красном и уравновешенном свете Гилеана».

 

Что-то двинулось в тени западной стены.

Церестес прикрыл глаза и посмотрел вниз, но тьма надвинулась ближе, и он не смог увидеть певца. Его пальцы горели ужасно, и он бросился к лестничному колодцу, холодная паника гнала его на зубцы.

Быстрее. До третьего стиха.

Он опасно покачнулся на узких валах, спотыкаясь и хватаясь за стены, пока мчался к певцу.

Он опоздал. Стих уже начался.

 

«Назад во мрак Нуитари,

Да отступит вся грубая магия…»

 

Церестес прочёл старое, злое заклинание, и чёрный огонь осел в его руке. С приглушённым вскриком он метнул огненный шар в сторону голоса и пошатнулся снова, когда напев продолжился…


* * *


Аглака почувствовал, как горячий ветер обдал его лицо, услышал, как стена разлетелась позади него. Он продолжал, а его память держала последние слова песни, нетронутый жаром и огнем, когда тёмный шал окружил его, вспыхнул, а затем внезапно начал угасать.

 

«Да погребут века ночи

Происки тёмного сердца…»

 

Зубцы под ним грохотали и тряслись. Аглака прыгнул к башне, цепляясь за растворный камень, карабкаясь вверх по поверхности стены. Маг перегнулся через зубец, и красный огонь сверкнул в его руках.

Аглака ухватился за основание окна башни и одним прыжком, которому учила его друидесса в саду, изящно взвился на подоконник. Огонь промчался мимо него, и он впрыгнул в открытое окно, в незанятые гостевые покои, и помчался вверх по лестнице на крышу башни.

Аглака открыл дубовую дверь, выходя на крышу, и звёзды вспыхнули, и холодный воздух хлынул на него. На зубцах маг резко обернулся, его глаза пылали яростью, руки были подняты для ещё одного заклинания.

Помни последние строки, сказал себе Аглака, укатываясь с пути чёрной молнии, которая разбила дверь позади него. Всеми богами, помни!

И тогда Голос пришёл к нему, в последний раз, мягкий и соблазнительный, переполненный обещаниями.

— Всё это твоё, Аглака Драконоборец. Прекрати свой напев и освободи моего слугу, и всё это твоё…

Стены, казалось, исчезли, хотя Аглака знал, что это видение. Перед ним лежал континент, ждущий, от Керна на дальнем востоке до Восточных Дебрей и Трота, от Соламнии и Костлунда, затем на запад до Эргота и Санкриста, островных королевств…

— Всё это твоё, лорд Аглака. Всю эту власть я дам тебе, и славу её…

Аглака рассмеялся. — Я слышал это прежде, — пробормотал он, — и тогда это меня не тронуло. Ты не можешь меня остановить! — Отвергнутые его смехом, тёмные наущения бежали из его мыслей. Его голос, укрепленный теперь верой и уверенностью вознесся вновь, Аглака провозгласил конец песни в визжащей, клокочущей тьме тщетного колдовства Церестеса.

 

«Да бежит тёмнейшая магия, поглощённая

Ненасытным мраком Нуитари».

 

Церестес тяжело дышал перед ним на зубцах. Маг казался меньше в лунном свете, его красивые черты были искажены утомлением, его когда-то золотые глаза были столь же невыразительны и тусклы, как огнеупорный кирпич.

— Не злорадствуй, соламниец, — пригрозил он, его голос был странно высоким, тонким, лишённым резонанса. — Дракон заперт во мне, но я не бездействовал в своём человеческом облике. Перед тобой грозный маг, и тысяча заклинаний ждёт лишь моего слова.

— Попробуй хоть одно из них, — предложил Аглака. — Попробуй своё самое могущественное заклинание, Церестес.

Маг поднял руку, готовый бросить огненный шар, и прочёл старое заклинание.

Ничего не произошло.

— Ты не можешь, — спокойно ответил Аглака. — Это так просто. Твоя магия покинула тебя, колдун, и мы стоим здесь человек против человека.

— Но тот, кто приближается, обладает силой, соламниец, — сказал Церестес. — Ты не учёл Верминаарда, и булаву Приносящую Ночь, которую он держит, как своё собственное тёмное сердце. Ты проиграешь, Аглака. Мои заклинания могут подвести, моя магия ослабеть, но ты проиграешь.

— Это решит он, — сказал Аглака. — Верминаард сделает выбор.

— О, очень хорошо, соламниец. — Маг ухмыльнулся. — Я бы и не желал иного. Нам не придётся долго ждать.

Он указал на восток, где Верминаард быстро двигался с залитых луной предгорий, влача за собой полосу тьмы, когда повернул к Замку Нидус.

— У меня нет драконьего зрения, — прошипел Церестес. — Ты и это у меня отнял. Но я чувствую приближение Верминаарда. Вот он идёт, оседлав гребень абсолютной ночи, и я могу видеть достаточно далеко, чтобы узнать его.

Глава опубликована: 04.11.2026
Отключить рекламу

Предыдущая главаСледующая глава
Фанфик еще никто не комментировал
Чтобы написать комментарий, войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь

Предыдущая глава  
↓ Содержание ↓
  Следующая глава
Закрыть
Закрыть
Закрыть
↑ Вверх