The Blinding Lights (гет)

От лица Рэя

Дизельный рокот санитарной машины разорвал серую тишину ущелья раньше, чем сквозь пелену пробились проблесковые маяки. Тяжелый бело-оранжевый "Кадиллак" окружной скорой помощи влетел на гравийную площадку у колонок, резко припав на передок. Задние створки распахнулись. Двое парамедиков в темно-синих куртках с ходу вкатили в зал складные носилки, неся с собой сырой холод и запах спирта.

Карен так и лежала прямо на полу у стены, на брезентовой подстилке, укрытая спальным одеялом дальнобойщика Джо. Никто из нас не рискнул перетаскивать ее на диван — девочка была ледяной, словно из гипса, и мы боялись сделать хуже. Джо и пожилой заправщик стояли чуть поодаль, наготове, но не мешая медикам.

— Очень плавно, мужики, — бросил старший фельдшер, опускаясь на колени и касаясь ее шеи пальцами в тонких латексных перчатках. — Она вымерзла насквозь. Сердце сейчас бьется еле-еле, от любого резкого толчка может просто встать. Мы не знаем, сколько раз она падала в темноте: если есть скрытые переломы или внутреннее кровотечение в брюшной полости, любая встряска добьет ее раньше, чем доедем до шоссе. Никакой спешки.

Мы поднимали ее вчетвером. Я бережно держал затылок и плечи, Джо с санитаром страховали корпус. На Карен не было обуви.

Пока носилки фиксировали ремнями, фельдшер вытащил из санитарного металлического чемодана плотный бумажный пакет для описи личных вещей и протянул мне. Я аккуратно стянул шерстяной носок с ее ступни и опустил внутрь.

— Это для собак,— тихо сказал я Алекс, запечатывая край пакета мета. — Карен бежала вслепую, даже если она скоро придёт в себя, то не вспомнит дорогу. Ищейка возьмет обратный след от заправки вверх к скалам: найдет потерянную калошу и покажет, где ее пытался перехватить фургон Крэйна.

В этот момент зазвонил телефон заправки. Заправщик снял трубку и тут же крикнул мне через зал:

— Хоскинс! Шериф Бёрк на проводе!

Я шагнул к стойке и перехватил тяжелую трубку.

— Помощник Хоскинс.

— Рэй, — хриплый бас шерифа пробился сквозь треск мембраны. — Мы на подъезде с людьми и собаками. Дорожники перекрыли шестьдесят седьмую милю, но на хребте дыра. На старый пожарный грейдер дорожники свои седаны загнать не могут — там сплошная раскисшая глина и оползни. Если Крэйн пойдет верхом через перевал, он уйдет в округ Салливан! Скорая на месте?

— Карен только что забрали, — ответил я. — Детектив Флэнаган садится к ним в машину и уходит в госпиталь в Кингстон. Я остаюсь встречать вас у заправки.

— Добро, — коротко бросил Бёрк. — Ты нужен мне на земле. Твой пикап пройдет там, где наши крузеры сядут на брюхо. Жди у колонок.

Я повесил трубку. Мы с Алекс даже не обсуждали, кто куда едет — всё было предельно ясно без лишних слов. Карен была единственной нитью. Если по дороге или в приемном покое она придет в себя хотя бы на минуту, рядом должен быть следователь: женщина, старший офицер, которая примет первые показания, опечатает вещи и не позволит санитарам уничтожить следы в спешке. А здесь, в раскисшей глине и буреломе, нужен был следопыт — тот, кто знает каждую тропу, и "Форд", готовый месить лесную грязь.

— Я еду с ними в Кингстон, — произнесла Алекс, расправляя шарф. — Буду прямо в салоне у носилок. Если появится окно — сбрось сводку Марву в дежурку. Если рации не добьют — работай по обстановке.

— Понял, детектив, — отозвался я.

Санитары уже вкатили каталку внутрь "Кадиллака". Фельдшер придержал заднюю створку, кивнув Алекс:

— Садитесь внутрь, мэм, мы трогаемся!

Алекс уже взялась за хромированный поручень у подножки санитарной машины, но вдруг замерла. Обернулась. Она смотрела на меня в упор — прямо, внимательно.

— Рэй.

Я моргнул, сбитый с мысли.

— Что?..

— Ты когда уезжал сегодня в шесть утра, что дома сказал? — негромко спросила она.

— Сказал... что вызвали на пару часов. По служебным делам.

— А вернуться когда обещал?

— Часам к десяти. К обеду самое позднее.

Она смотрела прямо на меня, сосредоточенно, цепко, затем назвала цифры ровным, сухим голосом:

​— Пять-пять-пять, сорок восемь, двенадцать. Верно? Такой номер?

​Я замер, окончательно сбитый с толку. В голове крутились обрывы, собаки, Крэйн на пожарном грейдере, а тут — семь цифр нашего домашнего аппарата, висящего на крашеной деревянной стене в коридоре между кухней и верандой.

​— Ну... да, — опешив, пробормотал я. — Верно. А... зачем?

— Через час у Кауфмана в лавке будут судачить, что на перевале бойня. Ты же знаешь, народ всегда додумывает то, чего нет. К десяти тебя дома не будет. К обеду тоже. Ты уходишь на хребет, рации там глухие, телефонов в лесу нет. Твоя мать с ума сойдет от этих слухов.

Она говорила это так просто, словно речь шла о самых обыденных вещах.

— Я наберу твоих из приемного покоя в Кингстоне. Скажу, что шериф поднял тебя на срочный выезд по району.

Я смотрел на нее под этой ледяной осенней моросью, и в горле стоял колючий ком.

— Спасибо... Алекс...

Имя сорвалось само. Я тут же дернулся выправить оплошность:

— То есть... детектив...

​Она не стала одергивать меня. Лишь на мгновение задержала взгляд — глубокий, строгий и одновременно неожиданно теплый.

— Будь там осторожен, Рэй.

Затем легко поднялась на подножку, створка "Кадиллака" захлопнулась за ней с глухим ударом, отрезая свет. Скорая взревела, сорвалась с места и покатила по мокрому асфальту, исчезая в белом киселе дороги на Кингстон.

Я остался стоять посреди пустой гравийной площадки, глядя туда, где только что растаяли габаритные огни.

​Холодный ветер с перевала жёг лицо, с козырька заправки мерно капала вода, а перед глазами всё ещё стояло её лицо. Тёмные мокрые пряди у висков и этот взгляд — прямой, строгий, вывернувший меня наизнанку. ​ "Будь там осторожен, Рэй".

От лица Алекс

Дверь санитарного "Кадиллака" захлопнулась с глухим металлическим ударом, отсекая серую сырость заправки. Тяжелая машина плавно, без рывков набрала ход, выкатываясь на мокрый асфальт двадцать восьмого шоссе. Водитель вел предельно аккуратно — ни резких торможений, ни заносов на виражах: опытный дорожный экипаж знал цену каждому толчку подвески.

В салоне пахло хлоркой, спиртом, резиной и въевшимся холодом. Я сидела на откидном дерматиновом сиденье у изголовья носилок, упираясь коленями в ящик с медикаментами. Воздух вокруг оставался прохладным — дежурная печка едва шелестела на малых оборотах, обдувая лишь лобовое стекло.

Медики не форсировали обогрев салона. И они были абсолютно правы.

За десять лет службы я насмотрелась на жертв переохлаждения: и бродяг, вытащенных январскими ночами из заброшенных депо Южного Бронкса, и утопленников, которых речная полиция поднимала из ледяных вод Ист-Ривер. Инструкции судмедэкспертизы вдалбливали в нас это намертво: агрессивное внешнее тепло при глубокой гипотермии смертельно. Если сейчас врубить салонный отопитель на максимум или начать растирать задеревеневшую кожу, спазмированные периферические сосуды резко расширятся. Застоявшаяся, ледяная и насыщенная молочной кислотой кровь из мышц и конечностей хлынет прямиком к жизненно важным органам. Температура "ядра" тела рухнет еще на пару критических делений вниз — начнется неотвратимый afterdrop. А холодный миокард в таком состоянии хрупок, как промороженное стекло: малейший перепад давления или всплеск токсинов сорвет угасающий ритм в хаотичную, смертельную фибрилляцию желудочков. Только плавное, бережное согревание изнутри.

Над носилками мерно покачивался пластиковый флакон с подогретым физраствором — тонкая трубка уходила в вену на тыльной стороне ладони девушки. Из-под кислородной маски доносилось прерывистое, свистящее дыхание. Карен лежала неподвижно, зажатая между валиками носилок и укутанная шуршащим слоем металлизированного майларового термоодеяла. Лицо цвета мокрого мела. Синюшный, пепельный оттенок вокруг сомкнутых губ. Темные ресницы, слипшиеся от инея и засохшей грязи.

Портативный кардиограф на металлическом кронштейне работал, как метроном чужой судьбы: Пип... долгая, леденящая пауза... пип... Сорок два удара в минуту. Глубокая брадикардия. Сердце боролось, цепляясь за жизнь на самом краю пропасти. Каждая секунда этой паузы между ударами зудела в висках физической болью. Мысль о том, что эта девятнадцатилетняя девочка нашла в себе силы вырваться в ледяную мглу и пройти мили по мерзлому сланцу в темноте — и может угаснуть здесь, на дерматине казенных носилок, от внезапного спазма замерзших желудочков, выворачивала душу наизнанку. Карен сделала невозможное. Теперь система обязана была удержать ее на этом свете.

Пожилой фельдшер с суровым, сосредоточенным лицом снял с кронштейна микрофон бортовой радиостанции на витом шнуре, нажал тангенту и заговорил в эфир — сухо, чеканя каждое слово по военному протоколу:

— Кингстон, приемному покою. Борт семьдесят два с двадцать восьмого шоссе. Доставка через девять минут. Белая женщина, девятнадцать лет. Длительная экспозиция к низким температурам, тяжелая гипотермия ядра, шкала Глазго восемь. Пульс сорок два, артериальное давление восемьдесят на сорок пять. Подозрение на тупую травму брюшной полости, закрытую ЧМТ и внутреннее кровотечение. Потерпевшая — жертва насильственного удержания. Высокая вероятность сексуализированной травмы. Разверните дежурный комплект Rape Kit, обеспечьте присутствие судебного гинеколога отделения в травмбоксе. Готовьте красную палату и тепловые лампы.

Динамик зашипел, пробиваясь сквозь радиопомехи горного распадка, и отозвался трескучим голосом диспетчера госпиталя: — Борт семьдесят два, вас приняли. Красный бокс свободен, реанимационная бригада и эксперт наготове, встречаем у пандуса.

Фельдшер повесил тангенту на приборный щиток, вытер ладонью лоб и повернулся ко мне:

​— Детектив, в приемном девочку сразу раздевать? Одежда на ней сырая, ледяная — тянет холод к телу. Резать прямо на каталке?

​Я покачала головой — спокойно, без нажима, но так, чтобы у него не осталось сомнений:

​— Сами ничего не срезайте. Одежду снимем только в палате и строго в присутствии судебного эксперта. Каждая эта вещь — прямое доказательство для суда. Если ткань не пойдет свободно через суставы, разрешите резать только по внешним боковым швам. Ворот, манжеты и пуговицы ножницами не трогать ни в коем случае: если похититель хватал ее руками, на них остался его эпителий, волокна и микрочастицы. И главное — никакого мытья кожи и спирта на бедра до того, как эксперт снимет смывы под Rape Kit.

Я буду стоять рядом со столом и лично принимать каждую вещь под опись.

​Фельдшер понимающе кивнул:

​— Понял Вас, детектив. Сделаем чисто.

За узким матовым стеклом задней двери туман начал медленно оседать, обнажая свинцовую гладь Гудзона и вытянувшиеся вдоль берега кирпичные корпуса старых фабрик. Санитарная машина влетела в черту Кингстона, свернула на больничный пандус и мягко затормозила у освещенного входа с рубиновой вывеской "EMERGENCY".

Створки распахнулись наружу. Внутрь ворвался сырой воздух и резкий запах больничной белизны. Носилки подхватили четверо санитаров, выкатили на пандус и на колесах понеслись сквозь широкие автоматические двери прямо по коридору, выложенному серым линолеумом.

— В травмбокс два! Подогрев инфузий на сорок градусов, кислород через увлажнитель! Лучевые лампы только на малый фоновый прогрев, не перегревать периферию! — раздался резкий голос дежурного хирурга.

Я шла след в след за каталкой, на ходу доставая жетон. В широком холле ожидания, прямо у застекленной конторки регистратуры, стояли двое. Мужчина в поношенной замшевой куртке и женщина, судорожно сжимавшая ладони у рта. Я узнала их мгновенно. Родители Карен. Бёрк, как и сказал, позвонил им, и родители примчались в госпиталь раньше скорой. Увидев каталку, мистер Миллер судорожно рванулся вперед: — Карен!..

— Стоять, сэр! Не входить! — санитар жестко выставил локоть, преграждая путь в реанимационный отсек. — Не мешайте бригаде!

Отец Карен замер, судорожно хватая ртом воздух, его плечи мелко затряслись от душащих слез. Мать покачнулась, готовая осесть прямо на кафель.

Я сделала два быстрых шага, вставая между ними и закрывающимися створками бокса, и положила ладони на плечи отца Карен:

— Мистер Миллер. Посмотрите на меня.

Он поднял на меня невидящий, ошалелый взгляд, в котором билась слепая паника.

​— Вы помните меня? Я детектив Флэнаган, мы с Рэем Хоскинсом были у вас на днях.

​Его зрачки дрогнули, сознание уцепилось за знакомое лицо, и в глазах сквозь пелену ужаса наконец пробилось смутное узнавание:

— Детектив... Вы?..

​— Да, это я. Слушайте меня внимательно: Карен жива. Она дышит сама. Сердце держит ритм. Сейчас врачам нужно медленно согреть ее, поднять давление и стабилизировать сосуды. Любая спешка или лишний человек в палате сейчас могут сорвать работу реаниматологов. Вы должны остаться здесь и дать им сделать свое дело.

Миссис Миллер вцепилась пальцами в рукав моей парки, ее губы беззвучно дрожали:

—Карен?... она ?..Господи... она же живая, правда?..

— Здесь лучшая реанимационная бригада округа, они делают все необходимое. Сейчас Карен нужно только время и работа врачей, — ​Я чуть сжала ее ладонь, заставляя её опереться на этот жест.

— Я нахожусь здесь, процедура под моим надзором. Садитесь на скамью. Как только врачи закончат первичную стабилизацию — я лично выйду и всё вам расскажу.

Мистер Миллер тяжело сглотнул, кивнул и медленно, бережно усадил жену на деревянный ряд кресел у стены.

Я перевела дух. Огляделась. У поста дежурной сестры, рядом со служебным входом в ординаторскую, на стене висел тяжелый металлический телефон-автомат. Я сунула руку в карман джинсов, нащупала холодный кругляш дайма и опустила в прорезь. Монета с жестяным звяканьем провалилась внутрь, и в трубке отозвался монотонный гудок коммутатора. Пальцы набрали номер: 555-48-12. Один длинный гудок. Второй. На третьем трубку на том конце сняли

— Слушаю! — женский голос отозвался с вопросительным ожиданием. — Рэймонд?..

​

Я глубоко вздохнула и заговорила мягко, снимая любой след служебного тона:

— Здравствуйте, миссис Хоскинс. Это детектив Александра Флэнаган, напарница Рэя.

—Детектив?.. Доброе утро. Что-то случилось? Рэй заезжал в участок? У него же сегодня выходной, он с утра только на пару часов отлучился по делам...

​Она говорила сдержанно, без явного испуга, но в голосе проскользнуло легкое недоумение пополам с вопросом.

— Нет-нет, миссис Хоскинс, успокойтесь, — быстро произнесла я, выдерживая спокойный, домашний ритм. — Рэй прямо сейчас работает с шерифом Бёрком на срочном выезде по округу. Они ушли в горный массив, связь там не ловит совсем, поэтому Рэй специально попросил меня набрать вас, как только я доберусь до городского аппарата в Кингстоне. Он задержится до темноты. Просил передать, чтобы Вы не волновались.

На том конце провода послышался негромкий вздох.

​— Да уж... новости, — помедлив, отозвалась миссис Хоскинс. — Минут двадцать назад по нашему шоссе пролетели три машины с сиренами, потом еще санитарная. Соседка со станции успела брякнуть, что шериф сорвался наверх, к перевалу. Рэй ничего толком не сказал, когда уезжал, а тут такое...

​— Понимаю. Поэтому Рэй и попросил меня набрать Вас, как только я доберусь до аппарата. Шериф Бёрк перехватил его по дороге и подключил к операции. В горах объявлено оцепление, связи там нет. Рэй сейчас с шерифом на верхнем участке. Если все сложится удачно, он освободится пораньше, но лучше рассчитывать, что он вернется только к вечеру. Если появятся новости или что-то изменится, я обязательно наберу Вас снова.

​Миссис Хоскинс помолчала мгновение. Напряжение в ее голосе окончательно растаяло, сменившись теплой, искренней признательностью:

​— Спасибо Вам, детектив.Теперь хоть на душе спокойно. Берегите себя там.

​— И Вы берегите себя, миссис Хоскинс. Всего доброго.

​Я аккуратно опустила трубку на рычаг. Металл тихо щелкнул, возвращая меня к тишине больничного коридора, нарушаемая лишь редкими шагами персонала и приглушенным плачем миссис Миллер.

Я прислонилась затылком к прохладному кафелю стены и на секунду прикрыла глаза. В висках мерно стучало, а в памяти сами собой, всплывали последние полтора часа. Рэй за рулем своего старого тяжелого "Форда". Машину заносило над самым обрывом, колеса с хрустом перемалывали щебень и выбивали камни из-под днища, а он держал колею на чистых рефлексах и какой-то невероятной уверенности.

"Будь там осторожен, Рэй", — глухим эхом отозвались в памяти мои собственные слова.

Щелкнул замок. Створка операционного бокса приоткрылась, наружу пахнуло стерильным жаром и спиртом. Из палаты выглянула доктор в маске, держа в руках стопку подписанных бланков:

​— Детектив ? Мы закончили температурную сстабилизацию.Эксперт на месте. Начинаем снятие первого слоя под протокол. Прошу Вас.

​Я распахнула глаза, выпрямилась, стряхивая минутную слабость, и шагнула в залитый резким белым светом бокс.