В вечном танце стихий (гет)

Два месяца после битвы за Южный Храм Воздуха пролетели незаметно. Республиканский город строился невиданными темпами: там, где раньше стояли лишь серые военные укрепления и трущобы заводского городка Фишкрейн, теперь к сизому небу тянулись первые кирпичные фабрики, мостились широкие проспекты и возводились ратуши. Новая столица четырёх наций, словно гигантский магнит, притягивала к себе тысячи людей — как магов, жаждущих применить свою силу в мирном русле, так и немагов, искавших равенства и новой жизни в Объединенных Колониях.

Послевоенное переустройство шло полным ходом, но поддержание хрупкого мира по-прежнему требовало неимоверных усилий. Катара практически не бывала во дворце в Столице Огня, беспрерывно курсировала с гуманитарными миссиями по всем нациям. Сокка окончательно обосновался на Южном Полюсе вместе с Суюки, восстанавливая родное Племя Воды, но регулярно наведывался в строящийся мегаполис, чтобы лично контролировать сложнейшие процессы прокладки инженерии, или прилетал в Столицу Огня для масштабных закупок необходимых материалов и инструментов.

Зуко после всего пережитого превратился в по-настоящему серьёзного, жесткого и гораздо более уверенного в себе Хозяина Огня. Ему удалось справиться с большинством оппозиционных консервативных министров: большинство из них он сумел убедить в неизбежности реформ, а самую радикальную часть старой аристократии аккуратно и ненавязчиво отстранил от рычагов власти. Но, несмотря на внешнее благополучие, внутри Зуко зрело глухое предчувствие скрытой бури. Он слишком хорошо помнил о затаившихся, ушедших в подполье «Отвергнутых». Понимая, что Республиканскому городу нужна принципиально новая защита, Хозяин Огня обратился за помощью к Тоф. Мастер Бейфонг, не раздумывая, оставила свою процветающую школу в Ю Дао и перебралась на побережье, забрав с собой лучших, самых верных учеников Академии магов металла, чтобы основать в Республиканском городе невиданную доселе структуру — полицию магов металла для защиты обычного мирного населения.

Аанг же был, пожалуй, единственным из всей команды Аватара, кто беззастенчиво наслаждался долгожданным семейным счастьем в Южном Храме Воздуха. Вдвоём с Тай Ли они активно восстанавливали разрушенный Храм и с бесконечной трепетной любовью заботились о малыше Тензине. Аанг чувствовал своим глубинным предвидением Аватара, что мальчик обладает феноменальным потенциалом. Возможно, со временем, когда Тензин овладеет магией воздуха в полной мере, он сможет затмить отца — а ведь сам Аанг заслужил звание Мастера и свои татуировки в рекордные двенадцать лет.

В этой с виду мирной, но при этом наэлектризованной тревогами обстановке одним тихим осенним утром во внутренних покоях Хозяина Огня произошёл разговор, с которого всё началось.

* * *

Солнечные лучи только-только пробивались сквозь резные деревянные ставни, окрашивая багряные шёлковые портьеры в глубокий огненный цвет. Шесть лет супружеской жизни научили Катару и Зуко ценить эти редкие, мимолетные утренние часы уединения. Их дочь Изуми всего минуту назад с громким смехом упорхнула из покоев, сопровождаемая строгой няней, на свои утренние занятия по этикету и каллиграфии. Дверь за ней закрылась, и в просторной спальне воцарилась уютная, сонная тишина.

На низком лакированном столике сиротливо примостились две фарфоровые пиалы с недопитым, уже начавшим остывать жасминовым чаем.

Зуко стоял перед ростовым зеркалом в позолоченной раме, привычно резкими, отточенными движениями застёгивая тяжёлые золотые наручи своего церемониального одеяния. Его мысли, как и всегда в это время, уже были далеко — на грядущем Малом Совете, где министры планировали поднять сложнейший вопрос о распределении налогов с портовых доков Республиканского города. Спина Хозяина Огня была напряжена, а на лбу прорезалась глубокая морщинка сосредоточенного правителя.

Катара тихо сидела у широкого окна на невысокой кушетке, поджав под себя ноги. Из-под легкого синего халата Южного Племени виднелись её босые ступни. Она задумчиво наблюдала за тем, как просыпающаяся Столица Огня внизу медленно умывается золотым рассветом. На её бледном от вечных перелётов лице сейчас играло удивительное, мягкое и абсолютно осязаемое умиротворение, которого Зуко не видел у неё уже очень давно.

— Зуко, подожди, — негромко произнесла она, нарушая тишину. — Оставь свои свитки хотя бы на минуту.

Хозяин Огня, уже собравший со стола стопку свежих донесений от министров, замер. Медленно обернулся к жене, всё ещё сжимая в пальцах запечатанные сургучом пергаменты. Своим обостренным за годы правления чутьём он мгновенно отметил, что её голос прозвучал как-то совершенно иначе — в нём не было той строгой заботы, с которой она обычно отправляла его на государственные дебаты. Этот тон был глубоким, трепетным и пугающе нежным.

Отложив бумаги, Зуко быстрыми шагами пересёк комнату, подошёл к кушетке и опустился перед Катарой на одно колено, внимательно всматриваясь в её синие глаза.

— Что-то случилось? — в его голосе проступила мгновенная глухая тревога правителя, привыкшего ждать удара со всех сторон. — Из Южного Племени прилетели дурные вести? Опять активизировались «Отвергнутые»? Корабли Сокки попали в шторм?

Катара покачала головой, тихо ласково рассмеялась, и этот чистый, хрустальный звук заставил Зуко немного расслабить плечи. Она протянула руки, мягко перехватила его запястья.

— Нет, Зуко. С миром всё в порядке, — прошептала она, заставляя мужа подняться и сесть рядом с ней на кушетку.

А потом бережно потянула его за правую руку, развернула её к себе и с трепетом, медленно положила его горячую, сильную ладонь себе на живот, чуть пониже расшитого синими нитями пояса.

Зуко мгновенно замер, превратившись в каменное изваяние. Он не шевелился, боясь сделать даже вдох, пока его ладонь впитывала ровное тепло её тела. Ему потребовалось несколько мучительно долгих секунд, чтобы его прагматичный, загруженный законами разум наконец-то расшифровал этот простой сакральный жест.

Золотистые глаза Хозяина Огня расширились, а дыхание перехватило. На его лице в один миг отразилась целая гамма сменяющих друг друга чувств: от первородного, ошеломляющего восторга — до недоверчивого, почти детского изумления — и наконец до внезапного пронзительного ужаса, который он отчаянно попытался скрыть за маской правителя.

— Катара... ты?.. — его голос сорвался на хриплый, прерывистый шёпот, а пальцы на её животе едва заметно дрогнули.

— Да, — Катара лучезарно улыбнулась, и в её синих глазах мгновенно заблестели крупные слёзы чистой всеобъемлющей радости. Она крепче прижала его руку к себе. — Уже два месяца… Наша Изуми больше не будет единственным ребёнком во всём этом огромном пустом дворце. У нас будет малыш, Зуко. Ещё один ребенок. Наш.

Зуко издал короткий, прерывистый выдох, словно из его легких выбили весь воздух, и резко, с отчаянной силой притянул Катару к себе. Он крепко обнял её, уткнулся лицом в её распущенные, пахнущие огненными лилиями и морским бризом тёмные волосы и закрыл глаза.

Катара ответила на объятия, ласково поглаживая его по спине, но мгновенно почувствовала, как под её ладонями каменным узлом напряглись его широкие плечи.

Страх. Застарелый, ядовитый страх перед «династическим проклятием» рода Озая, ужас перед ответственностью за ещё одну невинную жизнь и призраки собственного кошмарного детства снова подняли свою уродливую голову в глубине его израненной души. Зуко боялся не справиться. Он панически боялся, что бремя власти и надвигающаяся на Республиканский город буря однажды заставят его сломаться — точно так же, как когда-то сломался его собственный отец.

* * *

Малый Совет пришлось отложить. Зуко вызвал секретаря и передал, что министры могут не ждать его раньше полудня. Секретарь с поклоном удалился, а Зуко, с трудом сдерживая внутреннюю дрожь, вернулся к Катаре. Вдвоём они направились в покои к Изуми, где в классной комнате сейчас проходили её уроки со старой няней. Едва завидев родителей в дверях класса, маленькая принцесса тут же отбросила карандаши и кисти и подбежала, довольно улыбаясь — ей уже наскучило сидеть с няней и переписывать в сотый раз одни и те же загогулины. Подбежав к дверям, она вдруг с удивлением замерла, глядя на Зуко — обычно в это время отец бывал занят, ещё ни разу он не приходил в её класс во время урока.

Зуко присел перед дочерью на корточки, мягко взяв её за крошечные ладони. Катара опустилась рядом, обняв девочку за плечи.

— Что случилось, пап? Мама? — спросила Изуми с улыбкой. — Мы куда-то пойдём? У меня не будет сегодня уроков?

— Изуми, — тихо и невероятно нежно произнёс Зуко, с обожанием глядя на любимую дочь. — Мы с мамой хотим открыть тебе одну очень важную тайну. Помнишь, ты часто говорила, что тебе скучно играть во дворце и в саду одной, пока мы занимаемся своими неинтересными взрослыми делами?

Девочка с любопытством наклонила голову, переводя взгляд с отца на улыбающуюся маму.

— Помню. Дядя Сокка обещал сделать мне боевой дирижабль из бамбука, но он ещё не приехал, так что я пока играю с тем танком, который он построил мне в прошлый раз, — серьезно захлопала ресницами Изуми.

— Боюсь, дирижабль подождёт, — ласково рассмеялась Катара и погладила дочь по голове. — Скоро в нашем дворце появится тот, с кем ты сможешь делиться всеми своими игрушками.

Изуми с недоверием насупилась. Ей не очень нравилось делиться.

— Вы сможете играть вместе всё время, — продолжала Катара. — И станете лучшими в мире друзьями. Вы сможете защищать друг друга и во всём поддерживать.

— А он скоро приедет? — заинтересованно спросила Изуми, вдохновлённая открывающимися перспективами.

Катара и Зуко с улыбкой переглянулись.

— Он не приедет, малышка, — мягко сказал Зуко и опустил ладонь на пояс Катары. — Он — здесь, у мамы в животе.

— У тебя скоро будет младший братик или сестрёнка, Изуми, — выдохнула Катара.

Оба замерли, глядя на дочь с волнением и страхом.

На лице пятилетней принцессы на мгновение застыло глубокое детское недоумение. Её брови смешно сползлись к переносице, пока маленькие шестеренки в голове усердно работали, переваривая услышанное. Зуко замер, затаив дыхание: его старая травма из глубины сознания кричала, что малышка сейчас испугается или проявит эгоизм и неприятие. Но Изуми была дочерью своей матери.

В следующую секунду её глаза расширились от дикого, неописуемого восторга. Она со звонким, победным визгом подпрыгнула на месте, едва не задев Зуко по носу, и мёртвой хваткой вцепилась в шею отца.

— Ура! Настоящий живой младенец! — закричала она на всю комнату. — Я научу его вызывать искры! Мам, а он сразу родится с магией, или придётся подождать? А можно мы назовем его Аппа? Или Бумеранг, как у дяди Сокки?!

Зуко и Катара синхронно, облегченно рассмеялись, утопая в бурных детских объятиях.