Гермиона: Отражение Еиналеж (джен)

Гермиона Грейнджер.

Утро среды началось нормально. Затишье продолжалось примерно до конца завтрака. Я как раз допивала кофе, когда передо мной у стола остановился профессор Флитвик.

— Мисс Грейнджер, — негромко сказал декан. — Когда закончите, задержитесь, пожалуйста, в зале на несколько минут.

Я подняла голову от чашки.

— Конечно, профессор.

Флитвик коротко кивнул и пошёл обратно к преподавательскому столу. Падма Патил проводила его настороженным взглядом.

— Что ты опять успела сделать, Гермиона? — спросила она.

— И почему виноватой сразу должна быть я? — парировала я.

Падма выразительно посмотрела на меня поверх тарелки.

— Ну ладно, — признала я её правоту.

— Это из-за вчерашнего списка членов? — прищурилась подруга.

— Возможно, — уклонилась я.

Вчерашний долгий, задумчивый взгляд Альбуса Дамблдора на Флитвика не располагал к оптимизму. Если директор решил тайно проверить самую очевидную версию обмана, этот разговор мог получиться неловким для нашего декана.

— Я подожду тебя здесь, — решила Падма.

— И в итоге опоздаешь вместе со мной, — напомнила я.

— Но у нас ведь первый урок — Чары, — резонно заметила Патил.

Мы одновременно посмотрели на Флитвика.

— Весомый аргумент, — признала я.

Постепенно Большой зал опустел. Последними ушли несколько сонных гриффиндорцев. Рон Уизли на ходу заталкивал в рот огромную половину тоста; Гарри Поттер зачем-то упрямо пытался читать на ходу раскрытую книгу и одновременно очень старался не врезаться лицом в массивную дубовую дверь. Получалось у обоих примерно одинаково плохо.

Когда вокруг стало достаточно тихо, профессор Флитвик подошёл к нам снова.

— Мисс Патил, я хотел бы поговорить с мисс Грейнджер наедине, — мягко произнёс он.

Падма недовольно нахмурилась.

— Профессор, она ведь потом сразу придёт к нам на урок? — уточнила Патил.

Флитвик на секунду замер от такого вопроса.

— Разумеется, мисс Патил, — заверил он.

— Тогда хорошо. — Подруга повернулась ко мне: — Я займу нам место за первой партой, Гермиона.

— Спасибо, Падма.

Патил быстрыми шагами ушла. Я осталась стоять одна возле пустого стола Когтеврана. Флитвик некоторое время молчал, внимательно разглядывая меня. Потом он медленно снял очки. И этот жест был гораздо хуже, чем я предполагала.

— Вчера поздним вечером Хогвартс получил медицинское заключение из Отдела магического образования Министерства, — произнёс декан.

Я мгновенно перестала думать про вчерашний список.

— Это касается меня, профессор? — спросила я.

— Да, мисс Грейнджер.

— Моё магическое ядро? — уточнила я.

Флитвик тяжело кивнул. Последние обследования мадам Помфри и без всякого Министерства выдавали неприятную картину. После Хэллоуина привычная магическая структура этого тела практически перестала определяться стандартными диагностическими чарами. Меня-то, как леди Хаоса, это вполне устраивало. Очевидно, что остальных нет.

— И к какому выводу они там пришли? — спросила я.

— Министерство классифицировало ваше повреждение ядра как критическое и устойчивое.

— Логично, — заметила я.

Флитвик недовольно нахмурился, возвращая очки на переносицу.

— Мисс Грейнджер, это совершенно не тот случай, когда я хотел бы услышать от вас ваше любимое слово «логично».

— Простите, профессор.

— На основании этого заключения Министерством назначена специальная комиссия, — продолжил декан. — Она должна всесторонне оценить ваше состояние и окончательно решить вопрос о возможности вашего дальнейшего обучения по стандартной программе Хогвартса.

Я несколько секунд молча смотрела на него, прикидывая риски.

— И когда именно они прибудут?

— Завтра утром, — ответил Флитвик.

Слишком быстро. Они зашевелились на удивление оперативно.

— Что конкретно означает эта бюрократическая формулировка «решить вопрос о возможности дальнейшего обучения»? — спросила я.

Флитвик на секунду помедлил с ответом. И это был очень плохой знак.

— Именно то она и означает, мисс Грейнджер.

— В том числе... возможность полного прекращения моего обучения в школе? — договорила я за него.

— Да, — тихо ответил декан.

Ответ прозвучал максимально спокойно, но от этого легче не стало. Я принялась перестраивать планы на ближайшие два дня.

— Кто именно входит в эту комиссию? — спросила я.

— Официальный представитель Отдела магического образования, колдомедик Министерства и уполномоченные представители самой школы.

— Кто именно от школы?

— Этот вопрос ещё окончательно определяется директором, — пояснил Флитвик.

— Я могу получить на руки копию материалов дела?

— Не до заседания комиссии, мисс Грейнджер.

Крайне неприятно.

— А само министерское заключение?

— Оно адресовано высшей администрации Хогвартса.

Ещё неприятнее. Они закрыли все информационные потоки.

— Могу я хотя бы узнать медицинские основания для такого шага? — спросила я.

— Результаты первичного обследования мадам Помфри, — вздохнул декан. — Министерство считает, что ваше повреждённое ядро больше не способно безопасно для окружающих поддерживать нормативную магическую нагрузку первого курса.

— Но ведь я без проблем пользуюсь магией каждый день, профессор.

— Я знаю это, Гермиона.

— На ваших практических занятиях в том числе, — напомнила я.

— Тоже знаю.

— И этот очевидный факт никого в Министерстве магии не смутил? — прищурилась я.

Уголок тонких губ Флитвика едва заметно, иронично дёрнулся.

— Поверьте мне, мисс Грейнджер, именно этот удивительный факт смутил и напугал их всех больше всего на свете.

Вот это уже становилось интересным.

— До окончательного решения комиссии, — продолжил декан, — администрация школы обязана неукоснительно выполнить временные директивы Министерства.

— И какие же?

— Вам временно запрещается любое использование магии на всех без исключения занятиях.

Я пристально посмотрела на него.

— Полностью запрещается?

— Абсолютно.

— Даже на Чарах? — уточнила я.

— Только теория и визуальное наблюдение, — отрезал Флитвик.

Профессор Флитвик тяжело вздохнул.

— Профессор Снейп уже получил на этот счёт отдельные, весьма строгие указания от Министерства.

Почему-то именно этот пункт про подземелья звучал наиболее угрожающе.

— А Защита от Тёмных искусств?

— Без практической части, мисс Грейнджер.

Я быстро подвела мысленный итог.

— То есть, резюмируя, мне разрешено посещать школу магии при одном единственном условии — если я вообще не занимаюсь здесь магией. Впечатляюще.

Флитвик болезненно поморщился.

— Если сформулировать это максимально неудачно и прямолинейно — то да.

— Но зато предельно точно, профессор.

— Временно, — с нажимом подчеркнул декан Когтеврана. — Это решение временное.

Вот именно это слово сейчас и имело для меня первостепенное значение.

— А вне обязательных школьных уроков? — закинула я удочку.

— Я настоятельно рекомендую вам не испытывать на прочность границы этой формулировки, мисс Грейнджер.

— Профессор, это не ответ профессионала.

— Я знаю, — Флитвик посмотрел на меня поверх очков. — До завтрашнего дня — никаких магических экспериментов, никаких опасных попыток проверить пределы своего текущего состояния и никакого использования необычных видов магии без крайней на то необходимости. Вы меня услышали?

— А банальные бытовые чары? — уточнила я.

— Гермиона, — предостерегающе произнёс декан.

Снова это человеческое имя. Я всё поняла.

— Хорошо, профессор.

— Волшебную палочку у вас сдавать никто не требует, — добавил Флитвик, слегка смягчившись.

— Я и не собиралась её никому отдавать.

— Я почему-то так сразу и подумал, — хмыкнул декан.

Несколько секунд мы стояли в полной, гулкой тишине Большого зала. Вчерашний сложный разговор с Макгонагалл всплыл в памяти сам собой. Сначала школьная администрация технично попыталась забрать себе наш готовый проект Г.А.В.Н.Э. Я отказалась молча исчезать из собственной инициативы. Затем я принесла им список членов, который должен был раз и навсегда решить вопрос о скрытых участниках, но благодаря Бинсу не решил для них ровным счётом ничего. Дамблдор мгновенно понял, что ментальный бланк как-то изящно обошли. А уже сегодня утром специальная министерская комиссия внезапно должна была решить, могу ли я вообще на законных основаниях оставаться ученицей Хогвартса. Эта последовательность событий выглядела слишком неудачно для обычных совпадений. Слишком выверено по срокам.

— Это заключение пришло именно из Министерства, профессор? — спросила я.

Флитвик по моему взгляду сразу понял, к чему я клоню. Его лицо мгновенно стало предельно серьёзным.

— Да, мисс Грейнджер.

— Это точно не тайная инициатива профессора Макгонагалл или самого директора Дамблдора? — на всякий случай перепроверила я.

— Нет, уверяю вас.

— А когда именно были отправлены в Лондон результаты моего обследования?

— Насколько мне известно, мадам Помфри передала их ещё в конце прошлой недели по обязательной для колдомедиков процедуре, — пояснил декан.

— То есть задолго до нашего вчерашнего разговора у заместителя директора?

— Да.

Это соображение снимало неприятную для меня версию мести администрации Хогвартса. Не решало всю проблему целиком, но заметно сужало круг подозреваемых.

— Понятно. Спасибо вам, профессор.

Флитвик внимательно и с явным сочувствием посмотрел на меня.

— Я также убедительно прошу вас не делать никаких преждевременных выводов до заседания комиссии.

— Я очень постараюсь, — уклончиво пообещала я.

— Это был удивительно осторожный и скользкий ответ, мисс Грейнджер.

— Профессор, вы просили меня не делать поспешных выводов, а вовсе не обещать вам заведомо невозможное, — резонно заметила я.

Декан Когтеврана тяжело вздохнул, признавая поражение в этой словесной дуэли.

— Идите на урок, мисс Грейнджер.

— Да, профессор. — Я развернулась к выходу.

— И ещё одно, Гермиона, — окликнул он меня у самых дверей.

Я остановилась. Флитвик на секунду неловко замялся, переступая с ноги на ногу.

— Пожалуйста, постарайтесь чисто по-человечески не волноваться.

— Профессор, вы только что сообщили мне, что завтра комиссия Министерства будет решать вопрос о моём исключении из школы, — ровным тоном напомнила я.

— Я всё это прекрасно понимаю.

— Тогда ваше напутствие — это довольно сложное дополнительное задание для первокурсницы, — иронично заметила я.

Флитвик грустно посмотрел на меня.

— Оно идёт без оценки, мисс Грейнджер.

— Ну, так уже значительно лучше, — подытожила я и вышла из зала.

Падма Патил ждала меня возле аудитории Чар. Именно ждала: остальные когтевранцы уже вовсю рассаживались по местам, а она упрямо стояла в пустеющем коридоре. Увидев меня, подруга сразу шагнула навстречу.

— Ну? Что там? — шёпотом спросила она.

— Это не из-за списка, — сразу успокоила её я.

Падма заметно расслабилась, опустив плечи.

— Фух. Тогда что случилось?

— Завтра специальная министерская комиссия решит, могу ли я вообще продолжать своё обучение в Хогвартсе, — буднично поделилась я новостью.

Падма резко остановилась как вкопанная.

— Что?!

В этот момент мимо нас в класс проплыла Мораг Макдугал. Она шла слишком медленно, явно грея уши. Я это мгновенно поняла. Падма в своей панике — нет.

— Министерство считает повреждение моего магического ядра критическим и необратимым, — ровным тоном объяснила я подруге. — До окончательного решения комиссии мне строжайшим образом запретили любую магию на всех уроках.

Мораг за нашей спиной от такого известия перестала идти вовсе и замерла у косяка. Теперь подслушивание заметила и Падма. Мы обе синхронно повернулись к ней. Макдугал стояла всего в трёх шагах от нас с абсолютно круглыми глазами.

— Я клянусь, я вообще ничего не слышала! — фальшиво заявила она.

— Разумеется, Мораг, — спокойно ответила я.

— Вообще ни единого слова, честно!

— Мораг, иди уже в класс, — сердито оборвала её Падма.

— Уже ухожу, ухожу! — Девочка мгновенно исчезла за дверью аудитории.

Падма растерянно посмотрела на меня. Я с улыбкой посмотрела на неё.

— Как думаешь, сколько у нас есть времени? — спросила я.

— До чего именно?

— До того момента, как по всей школе поползёт слух, что Грейнджер выгоняют из Хогвартса, — пояснила я.

Падма на секунду задумалась, прикидывая скорость распространения сплетен через Мораг.

— Думаю, до обеда в Большом зале.

— Лично я ставлю на конец этого урока Чар, — выдвинула я свою гипотезу.

— На что именно ставишь? — не поняла Патил.

— На один серебряный сикль, Падма.

— Гермиона, у тебя тут гигантские проблемы с Министерством!

— У меня завтра комиссия, Падма. Позволь мне получить от этого грядущего кошмара хоть какую-то прибыль.

Подруга не выдержала моего тона и слабо улыбнулась.

— Хорошо, Грейнджер. Договорились. Ставлю на то, что слухи поползут только после Чар.

Мы спокойно вошли в класс. Профессор Флитвик уже привычно стоял на своей высокой стопке книг у кафедры. Перед каждым когтевранцем на парте аккуратно лежало по одному птичьему перу для сегодняшнего практического упражнения. Передо мной на столе не было ровным счётом ничего.

Мэнди Броклхёрст заметила отсутствие у меня инвентаря самой первой. Потом на мою пустую парту удивлённо уставилась Лиза Тёрпин. Потом Сью Ли. Мораг Макдугал при этом очень старательно и демонстративно рассматривала чистую классную доску. Настоящая маленькая предательница.

— Сегодня, леди и джентльмены, — звонко начал профессор Флитвик, — мы продолжим нашу плановую работу с чарами направленного пространственного перемещения... — Его взгляд на миг споткнулся на мне. — Мисс Грейнджер сегодня выполняет исключительно теоретическую часть этого упражнения.

В классе мгновенно стало тише. Я спокойно достала из сумки перо. Обычное. Сугубо для письма. Лиза Тёрпин через проход смотрела на меня с таким ужасом, словно моё тело сейчас на её глазах начало медленно растворяться в воздухе. Падма Патил осторожно наклонилась к моему уху.

— Кажется, я только что проиграла тебе этот сикль, Гермиона, — тихо прошептала она.

— Урок ведь только-только начался, Падма, подожди, — так же тихо ответила я.

В эту же секунду с самой задней парты донёсся отчётливый, взволнованный шёпот:

— Эй, это правда, что Грейнджер сегодня навсегда выгоняют из школы?

Я мысленно закрыла глаза, признавая победу хаоса.

— Ладно, Падма, — ровным тоном признала я. — С тебя ровно один сикль.

Падма довольно и гордо выпрямилась на своём стуле. Профессор Флитвик громко постучал кончиком волшебной палочки по деревянной кафедре, призывая класс к порядку.

— Если все присутствующие наконец-то закончили бурно обсуждать текущий образовательный статус мисс Грейнджер, возможно, мы всё-таки соизволим заняться Чарами? — спросил он.

Все когтевранцы занялись делом. Кроме меня. Мне заниматься практической магией сегодня было запрещено Министерством. И эта ирония судьбы не требовала моих дополнительных комментариев.

К обеду я потеряла счёт версиям собственного исключения. Самая скучная утверждала, что из-за повреждённого Хэллоуином ядра я больше физически не способна колдовать. Более интересная — что магия во мне осталась, но следующая же попытка взмахнуть палочкой меня гарантированно убьёт. Мэнди Броклхёрст где-то услышала, будто Министерство магии уже выслало моим родителям-маглам уведомление. Лиза Тёрпин уверяла, что это полная глупость, поскольку в таком случае меня вообще не пустили бы на порог школы. Сью Ли ничего не утверждала, поэтому именно её молчанию я в эту минуту доверяла больше всех.

За столом Когтеврана мне удалось относительно спокойно съесть примерно половину супа, когда на деревянную скамью напротив меня решительно сел Гарри Поттер. Я подняла на него глаза.

— Ты часом не заблудился, Поттер? — спросила я.

Гарри полностью проигнорировал мой вопрос.

— Тебя правда исключают? — с ходу спросил он.

Падма рядом со мной тихо вздохнула.

— Нет, — коротко ответила я.

Гриффиндорец и не подумал расслабиться.

— Но тебе ведь запретили колдовать, — нажал он.

— Исключительно до завтрашнего дня.

— И завтра утром прибудет министерская комиссия, — продолжил перечислять Гарри.

— Да.

— Которая и будет решать, можешь ли ты вообще остаться в Хогвартсе, — подытожил он.

Я аккуратно отложила ложку в сторону.

— И кто конкретно тебе всё это так подробно рассказал?

— Это сейчас неважно, — уклонился Поттер.

— Рон? — прищурилась я.

— Нет.

— Невилл?

— Гермиона, — Гарри выразительно посмотрел на меня.

— Хорошо. Рациональный ответ. Продолжай, — разрешила я.

Мальчик немного придвинулся ближе к столу.

— Скажи честно: это всё из-за прошения?

— Официальная формулировка — из-за критического повреждения магического ядра, — ровным тоном ответила я.

— Да я не про официальную причину спрашиваю, — отмахнулся он.

Вот это замечание наконец заставило меня внимательно посмотреть на Избранного.

— А про какую же тогда?

— Ты ведь вчера спорила с Макгонагалл в её кабинете, — напомнил Гарри Поттер.

— И откуда у тебя такие сведения?

— Ну, вообще-то я тоже подписывал это прошение, — резонно заметил Гарри. — И мне интересно, что с ним в итоге произошло.

Это было справедливо.

— Школьная администрация решила полностью забрать проект себе и сделать собственный независимый факультатив, — пояснила я.

— А как же ваш вариант?

— Наша Ассоциация Г.А.В.Н.Э. в их пилотном проекте участвовать не будет, — отрезала я.

Гарри недовольно нахмурился.

— Но ведь это именно мы втроём его целиком придумали!

— Именно эту мысль я вчера и пыталась донести до руководства.

Падма Патил окончательно перестала жевать и с улыбкой вклинилась в разговор:

— Очень мирно и дипломатично пыталась, Гарри.

— Насколько вообще позволяли текущие обстоятельства, Падма, — поправила я её.

— В итоге ты пообещала Макгонагалл устроить наши собственные, альтернативные занятия, — добавила Патил.

Гарри удивлённо перевёл взгляд на неё.

— Что, правда?

Падма охотно принялась разъяснять ему диспозицию:

— Если Хогвартс делает факультатив без Ассоциации, Гермиона хочет параллельно проводить закрытые встречи Г.А.В.Н.Э. для своих.

— Не обязательно закрытые, — мягко уточнила я. — Это будет напрямую зависеть от завтрашнего решения.

— Но ты ведь сказала Макгонагалл, что мы их в любом случае устроим, — настаивала Падма.

— Исключительно как один из доступных вариантов действий.

Гарри снова пристально посмотрел на меня поверх стола.

— И вот именно сегодня утром тебе строжайше запрещают использовать магию.

Теперь его гриффиндорская логика развернулась во всей красе. Хогвартс для него был не школой, а одним огромным мстительным монстром.

— Эти два события между собой не связаны, Гарри.

— И откуда ты можешь знать это наверняка? — прищурился он.

— Заключение пришло из Лондона, — терпеливо объяснила я. — Мадам Помфри отправила результаты моего обследования по медицинской процедуре задолго до вчерашнего визита.

Гарри ненадолго замолчал, переваривая аргумент.

— И кто именно тебе всё это рассказал? — подозрительно спросил он.

— Профессор Флитвик.

— Но он ведь работает на эту школу, — отрезал Поттер.

Падма замерла с вилкой в руке. Я тоже замолчала, обдумывая интонации мальчика.

— Гарри, — позвала я.

— Чего?

— Это сейчас прозвучало как довольно серьёзное обвинение.

— Да я вообще никого не обвиняю, — покраснел он.

— Ты только что предположил, что мой декан сознательно солгал мне по прямому поручению администрации, — сказала я.

Гарри неловко переступил ногами под скамьёй.

— Ну... я не совсем это имел в виду.

— По существу — именно это, — отрезала я.

Мальчик упрямо нахмурился, вскинув подбородок.

— А ты ведь сама всегда нам говоришь, что в любой ситуации надо в первую очередь смотреть, кому это выгодно!

Это замечание было внезапным. И, признаться, несколько неприятным для моего эго. Падма медленно перевела взгляд на меня, и по её лицу было видно, что сейчас она получает от происходящего слишком много удовольствия.

— Говорю, — неохотно признала я.

— Ну вот, смотри сама, — победоносно развёл руками Гарри. — Вчера вечером ты поссорилась с администрацией школы. Сегодня утром они говорят, что тебе нельзя колдовать. А завтра комиссия решает, можешь ли ты вообще здесь учиться.

— Министерская комиссия, Гарри, — подчеркнула я.

— Но заседать-то она будет в Хогвартсе.

— Да, это факт.

— И с преподавателями Хогвартса в составе, — нажал Избранный.

— Весьма вероятно.

Гарри Поттер победно развёл руками.

— Ну вот. Что и требовалось доказать.

Я некоторое время молча всматривалась в его лицо. Передо мной сидел одиннадцатилетний ребёнок, которого значимую часть сознательной жизни близкие взрослые убеждали, что очевидные вещи либо произошли совсем не так, либо вообще не существовали в природе. Возможно, требовать от него сейчас доверия к любой администрации было с моей стороны чрезмерно оптимистично.

— Хорошо, — спокойно согласилась я. — Допустим на секунду, что ты полностью прав. Что тогда?

Гарри явно не ожидал столь быстрого перехода к практике.

— В каком смысле? — моргнул он.

— Допустим, Министерство используется лишь как удобный предлог, а завтрашняя комиссия нужна Дамблдору только для того, чтобы красиво от меня избавиться. Что конкретно ты предлагаешь делать прямо сейчас?

Он глубоко задумался. Падма рядом тоже сразу перестала улыбаться, осознав реальность угрозы.

— Честно? Я не знаю, — признался наконец Гарри.

— Тогда давай начнём с фактов, — резюмировала я. — До завтрашнего утра меня из школы никто не исключил. Пользоваться палочкой мне запретили временно. На лекциях по Чарам я могу присутствовать. На остальные уроки тоже пойду. И Флитвик сказал, что окончательное решение ещё не принято.

— Но сам вариант твоего исключения ведь существует, — упрямо буркнул Поттер.

— Существует, — кивнула я.

Гарри сразу ухватился за это подтверждение.

— Значит, тебя всё-таки могут завтра выгнать!

— Чисто теоретически, — согласилась я.

Падма страдальчески закрыла глаза ладонью. Я мгновенно поняла свою ошибку. За соседним столом Когтеврана кто-то из первокурсников резко и очень подозрительно оборвал разговор на полуслове.

— Никому из присутствующих, — не оборачиваясь, громко и чётко произнесла я, — не советую впредь повторять в коридорах это слово «теоретически».

Сбоку послышался нервный девчоночий смешок. Гарри и не подумал улыбаться.

— А если они завтра всё-таки решат, что тебе нельзя здесь оставаться? — тихо спросил он.

— Тогда мы и будем решать эту проблему, Поттер, — ответила я.

— И как именно?

— Пока не знаю. По обстоятельствам.

Он посмотрел на меня с очевидным, глубоким недоверием.

— Но ты ведь всегда всё заранее знаешь, Гермиона.

— Нет, Гарри, далеко не всегда.

— Ну, почти всегда, — настаивал Избранный.

— Это крайне вредный, антинаучный слух, который я настоятельно рекомендую тебе не распространять по замку, — отрезала я.

Гарри поправил очки и опустил глаза к столу.

— Я просто... я очень не хочу, чтобы тебя выгнали из Хогвартса, — глухо произнёс он.

От этого признания разговор сразу стал значительно менее удобным и функциональным. Падма принялась ковырять ложкой остывающий суп с таким яростным усердием, словно внезапно полностью оглохла.

— Я тоже этого не хочу, Гарри, — мягко ответила я.

Поттер мгновенно поднял на меня голову.

— Тогда я могу сейчас что-нибудь сделать для тебя?

Вот это уже был гораздо более полезный и конструктивный вопрос профессионала.

— Пока — ровным счётом ничего, — покачала я головой.

Мальчик заметно помрачнел.

— Если завтра на комиссии тебя вдруг захотят расспросить, почему нам так нужен факультатив по этикету или кто именно подписывал прошение — просто спокойно говори им чистую правду, — проинструктировала я его.

— Да я и так собирался сказать правду, — буркнул он.

— Я знаю, Гарри. Я в этом и не сомневалась. — Я на секунду задумалась. — И, пожалуйста, ради всего святого, не устраивай в мою защиту никаких публичных выступлений.

Поттер выглядел оскорблённым в лучших чувствах.

— Я и не собирался ничего такого устраивать!

— Вот и хорошо.

— А Рону мне стоит об этом рассказать? — спросил он.

— А Уизли разве до сих пор не в курсе? — удивилась я.

Гарри обернулся и посмотрел в сторону гриффиндорского стола. Рон сидел к нам спиной и о чём-то яростно, размахивая руками, спорил с Симусом. Слишком громко, слишком увлечённо и чересчур демонстративно для человека, который обычно совершенно не обращал внимания на наш когтевранский стол.

— Уже точно знает, — уверенно констатировал Гарри.

— Тогда тем более не надо.

Он задержался на скамье ещё на несколько секунд, нерешительно переминаясь.

— Но если это всё-таки из-за нашего факультатива...

— Тогда я принесу тебе письменное извинение, — пообещала я.

Гарри удивлённо моргнул.

— От профессора Макгонагалл?

— Нет, Поттер. Своё собственное, — с улыбкой ответила я.

Падма рядом внезапно громко поперхнулась воздухом.

— Погоди, ты реально собираешься письменно извиняться перед Гарри за то, что администрация школы его выгоняет? — бесцеремонно вмешался кто-то справа.

Я медленно и очень выразительно повернула голову на звук. Мэнди Броклхёрст буквально застыла на соседней скамье с занесённой ложкой у самого рта.

— Меня, — максимально чётко и весомо выговаривая каждое слово, произнесла я, — из этой школы никто пока не выгоняет, Мэнди.

— Да знаю я, знаю... — пробормотала та.

— И Гарри Поттера отсюда тоже никто не выгоняет, — добавила я.

— Это я уже поняла.

— Тогда просто прекрасно. Приятного аппетита.

Мэнди поспешно и испуганно вернулась к своей тарелке. Гарри наконец весело улыбнулся.

— До завтра, Гермиона?

— До завтра, Гарри.

Он поднялся со скамьи.

— Если вдруг что-то пойдёт не так — сразу скажи мне.

— Обязательно скажу, — пообещала я.

И это, разумеется, была не совсем правда. Но сейчас тратить драгоценное время на споры о том, что именно я сочту достаточным критерием для этого «если что», мне не хотелось. Гарри быстрым шагом ушёл к своему столу. Падма терпеливо дождалась, пока его шарф скроется в толпе.

— Он тебе ни на кнат не поверил, Гермиона, — констатировала она.

— Заметила.

— И, если честно, я сама тебе тоже не до конца верю, — призналась Патил, откладывая приборы.

Я удивлённо посмотрела на неё.

— Падма, но ты ведь была со мной вчера в кабинете.

— Именно поэтому я так и говорю.

— Падма Патил.

— Гермиона, — невозмутимо парировала когтевранка. — Макгонагалл вчера после твоих речей про устав Хогвартса выглядела так, словно ты ей добавила десять лет жизни, причём в самую неправильную сторону.

— Министерство отправило своё медицинское заключение независимо от школы, — напомнила я факты.

— Знаю я, знаю. — Она аккуратно подцепила вилкой картофелину. — Но если бы завтра вдруг выяснилось, что кто-то из нашей администрации очень вовремя воспользовался этим министерским заключением в своих целях — поверь, я бы точно не упала в обморок от удивления.

Мне это её логическое замечание не понравилось. Главным образом потому, что полностью исключить подобный вариант действий со стороны Дамблдора я в эту минуту действительно не могла.

— До завтрашней комиссии ничего лишнего не предпринимаем, — твёрдо решила я.

— Хорошо. Как скажешь.

— И ползущие по школе слухи ни в коем случае не поддерживаем.

Падма иронично посмотрела по сторонам. За столом Когтеврана примерно половина наших ближайших однокурсников в эту секунду с самым независимым видом ковырялась в тарелках, изо всех сил стараясь делать вид, что они нас не подслушивают.

— Кажется, для этого уже немного поздно, Грейнджер.

— Тогда хотя бы не улучшаем и не масштабируем их, — вздохнула я.

— И это мне заявляет человек, который только что при всех громко выдал слово «теоретически»? — поддела Патил.

— Я уже полностью признала эту ошибку, Падма.

— Потрясающе. Исторический день для нашей Канцелярии.

Я молча вернулась к своему супу. Он, как и следовало ожидать, уже окончательно успел остыть. И это, пожалуй, было самым неприятным и осязаемым последствием министерского кризиса на данную секунду, которое я пока ещё могла исправить самостоятельно без помощи волшебной палочки.

После обеда положение ухудшилось. На Трансфигурации профессор Макгонагалл раздала всем по небольшой деревянной пуговице. Кроме меня. Перед моей партой она остановилась, пристально посмотрела на лежащую рядом палочку и молча положила на стол два чистых листа пергамента.

— Теоретическая часть, мисс Грейнджер, — сухо сказала Макгонагалл.

— Да, профессор, — ответила я.

По классу пронёсся едва слышный шорох перешёптываний. Макгонагалл подняла голову, и шум мгновенно прекратился.

Сегодня от первокурсников требовалось превратить пуговицу в монету. Задание было на порядок сложнее моей несчастной спички, что само по себе несколько задевало моё эго. Я открыла учебник. Рядом Падма Патил положила перед собой деревянную заготовку и сосредоточилась. Через пять минут её пуговица приобрела ровный металлический блеск. Через десять — почти правильную круглую форму. Я внимательно наблюдала со стороны, скрупулёзно записывала её ошибки и обнаруживала всё больше вещей, которые прекрасно понимала теоретически, но почему-то физически не могла заставить палочку выполнить на практике. Это раздражало. Моя спичка лежала глубоко в сумке и, вероятно, вовсю наслаждалась внезапным выходным.

Когда до конца занятия осталось минут двадцать, Макгонагалл снова подошла к нашей парте. Она взяла работу Падмы, дотошно проверила край монеты и вернула её обратно на стол.

— Значительно лучше, мисс Патил, — оценила Макгонагалл. — Не теряйте концентрацию на толщине.

— Да, профессор, — кивнула Падма.

Макгонагалл перевела строгий взгляд на меня.

— Ваша теоретическая работа готова, мисс Грейнджер? — спросила она.

Я молча протянула ей исписанный пергамент. Профессор быстро прочитала тезисы.

— Всё верно, — заметила декан Гриффиндора.

Потом она подозрительно посмотрела на лежащую без дела палочку.

— Вы соблюдаете наложенное ограничение? — вкрадчиво поинтересовалась Макгонагалл.

Вопрос был совершенно нормальным в текущих обстоятельствах, но примерно половина притихшего класса расслышала в нём скрытую угрозу.

— Да, профессор, — ровным тоном ответила я.

— Хорошо, — кивнула Макгонагалл.

Макгонагалл пошла дальше между рядами. В эту же секунду с задней парты мне на стол бесшумно прилетела скомканная записка. Падма ловко поймала её ладонью раньше меня и тут же развернула. На клочке бумаги размашисто значилось: «ЭТО ВСЁ ИЗ-ЗА ВЧЕРАШНЕГО?» Подруга молча смяла листок обратно в кулак.

— И кто именно автор? — тихо спросила я.

— Неважно, — буркнула Падма.

— Мне интересно.

— Именно поэтому я тебе ни за что не скажу, — отрезала Патил.

Я спокойно посмотрела через плечо на класс. Четыре человека на задних партах одновременно и очень синхронно опустили головы в учебники. Достоверно определить виновника так и не удалось.

Хуже всего оказалось Зельеварение. Профессор Снейп встретил наш курс у дверей подземелья. Он молча пропустил внутрь остальных когтевранцев, а когда я собиралась пройти следом, резко выставил передо мной руку в чёрном рукаве.

— Ваша палочка, мисс Грейнджер, — сухо потребовал Снейп.

— Простите, профессор? — я приподняла бровь.

— Сегодня она вам в классе точно не понадобится, — отрезал он.

Я посмотрела на его раскрытую ладонь.

— Профессор Флитвик утром сказал, что сдавать палочку администрации не требуется, — напомнила я.

— Профессор Флитвик, к вашему сведению, не преподаёт Зельеварение, — парировал Снейп.

Это соображение было абсолютно справедливым.

— Я могу просто оставить её глубоко в сумке, — предложила я.

— Можете, — согласился декан Слизерина, опустив руку.

— Благодарю.

— Но если эта палочка окажется в вашей руке хотя бы на одну секунду, остаток урока вы проведёте в холодном коридоре, — предупредил Снейп.

— Я вас поняла, — кивнула я.

Я вошла в класс. Котла на моём привычном рабочем месте не было. И вот это действие с их стороны уже ощущалось как нечто глубоко личное. На столе сиротливо лежали только учебник, чистый пергамент и перо. Я выразительно посмотрела на Снейпа. Он хладнокровно посмотрел на меня в ответ.

— Даже не начинайте, мисс Грейнджер, — высказался он на опережение.

— Я ведь ещё ничего не сказала, профессор.

— Именно поэтому я и предупреждаю вас заранее, — отрезал Снейп.

Падма быстро села рядом со мной на скамью и очень тихо прошептала на ухо:

— А знаешь, Гермиона, может, вся эта история — это всё-таки их изощрённая месть за Малфоя?

— Замолчи, Падма, — оборвала её я.

Сегодня класс готовил простое восстанавливающее зелье. Снейп размашисто написал рецепт на доске, внятно объяснил критические температурные интервалы и отпустил учеников работать. Я открыла учебник. Через три минуты мне стало откровенно скучно. Через пять — невыносимо. Падма рядом аккуратно измельчала серебряным ножом корень валерианы.

— Режь значительно мельче, — подсказала ей я.

Подруга удивлённо посмотрела на меня.

— Насколько именно мельче?

— Ещё примерно в полтора раза, — прикинула я.

— И почему это?

— Иначе площадь контакта ингредиентов с жидкой основой...

— Мисс Грейнджер, — ледяной голос Снейпа раздался над нашими головами.

Я мгновенно замолчала.

— Да, профессор?

— Насколько мне известно, вы сегодня исключительно наблюдаете, — напомнил Снейп.

— Я как раз и наблюдаю, — ровным тоном ответила я.

— Делайте это молча, — оборвал он.

Падма сочувственно прикусила губу. Я послушно откинулась на спинку деревянной скамьи. Прошло ещё две нудных минуты.

— Падма, — тихо позвала я.

— Нет, Гермиона, — сразу отрезала Патил, не оборачиваясь.

— Я ведь ещё ничего не сказала.

— Но ты явно собиралась это сделать.

Происходящее постепенно становилось унизительным. С другой стороны от прохода Крэбб по глупости бросил в свой котёл сразу три нарезанных корня вместо положенных двух. Я увидела это мгновенно. Снейп тоже это увидел. Крэбб — нет. Жидкость в его котле начала стремительно темнеть. Я автоматически дёрнула руку к сумке за палочкой.

— Грейнджер! — припечатал Снейп.

Мои пальцы замерли в нескольких дюймах от ремня.

— Профессор, я только хотела...

— Нет, — жёстко отрезал он.

— Но он же сейчас полностью испортит весь состав, — указала я на Слизерин.

Крэбб от нашего диалога испуганно заглянул в свой бурлящий котёл.

— Профессор Снейп? Что-то не так? — спросил он.

— Продолжайте работу, мистер Крэбб, — распорядился декан.

— Но Грейнджер только что сказала...

— Мисс Грейнджер сегодня не существует в этом классе как источник практических советов, — отчеканил Снейп.

Я была вынуждена мысленно признать, что эта формулировка звучала почти оскорбительно точно. Крэбб нерешительно перемешал своё варево по часовой стрелке. Зелье мгновенно стало ядовито-фиолетовым. Потом грязно-коричневым. А затем издало влажное, громкое «пух».

— А вот теперь немедленно снимайте котёл с огня, мистер Крэбб, — заметил Снейп.

Слизеринец поспешно и испуганно подчинился.

— Минус три балла Слизерину за невнимательность, — добавил профессор.

Крэбб мрачно и с обидой посмотрел на меня через проход.

— Я честно пыталась тебя предупредить, — тихо бросила ему я.

— Знаю, — так же тихо прошептал Крэбб, вздыхая.

Откуда-то справа из глубины класса донёсся короткий, тихий смешок. Снейп мгновенно развернулся на каблуках, взметнув полы мантии.

— Мистер Малфой, вас здесь что-то рассмешило? — вкрадчиво поинтересовался он.

Драко мгновенно стёр улыбку с лица и выпрямился.

— Нет, профессор Снейп.

— Тогда усердно займитесь собственным котлом, — приказал декан.

— Да, профессор.

Я перехватила быстрый взгляд Малфоя-младшего. На публике Драко по-прежнему смотрел на меня с тщательно отрепетированной смесью высокомерия и брезгливой неприязни. Но сегодня у него это получалось хуже обычного. Под этой маской отчётливо сидела тревога. Я едва заметно, почти неуловимо качнула головой. Не сейчас, Драко. Он мгновенно понял этот знак и тут же отвернулся к своему зелью.

К концу занятия я сделала для себя одно неожиданное открытие: без возможности вмешиваться в процесс руками Зельеварение стало для меня значительно интереснее. Раньше я слишком часто воспринимала любой стандартный рецепт как плохо оптимизированную химическую схему, которую хотелось немедленно переписать и улучшить. Сейчас же мне оставалось только созерцать. И я впервые действительно наглядно увидела, насколько по-разному работал человеческий разум у детей.

Падма педантично следовала инструкции, но постоянно интуитивно проверяла состояние смеси по тончайшим оттенкам цвета. Мораг Макдугал мерила время варки почти до секунды, доверяя только часам. Терри Бут целиком полагался на обоняние и запах пара. Крэбб, как выяснилось на поверку, обладал удивительно хорошим, редким чувством температуры, но совершенно катастрофическим отношением к количеству ингредиентов.

А профессор Снейп при этом замечал абсолютно всё. Он не просто лениво ходил между рядами в поисках ошибок. Он почти не смотрел внутрь котлов. Ему для диагностики вполне хватало звука кипения, плотности пара и того, как именно ученик держит нож. Это мастерство было достойно уважения профессионала. Я аккуратно записала это наблюдение на пергамент. Снейп тут же бесшумно возник рядом с моей партой.

— Что именно вы там пишете, мисс Грейнджер? — спросил он, протягивая руку.

— Конспект урока, профессор, — ответила я и отдала ему лист.

Снейп быстро прочитал первые несколько строк. Его чёрная бровь медленно и удивлённо поползла вверх.

— «Крэбб: хороший температурный контроль, слабая количественная дисциплина», — зачитал он вслух.

За соседней партой Гойл и Крэбб одновременно перестали дышать.

— Это всего лишь моё сухое теоретическое наблюдение, профессор, — пояснила я.

— Я это уже понял, — Снейп прочитал запись дальше. — «Патил склонна компенсировать неточность рецепта визуальным контролем».

Падма медленно и очень выразительно повернула голову ко мне.

— Гермиона, скажи мне, ты что, тайно составляешь на нас личные характеристики для Канцелярии? — прошептала она.

— Мне просто скучно, Падма, — честно призналась я.

— В следующий раз найдите для себя более безопасный способ скучать, мисс Грейнджер, — сухо посоветовал Снейп, возвращая мне пергамент. — Но... ваше наблюдение касательно мистера Крэбба на удивление верное.

Крэбб от этих слов профессора неожиданно воспрял духом и гордо расправил плечи.

— Спасибо, профессор Снейп! — просиял он.

— Это вовсе не была похвала, мистер Крэбб, — ледяным тоном осадил его декан. — Вы всё ещё по глупости положили в зелье три корня валерианы вместо положенных двух.

Плечи Слизеринца мгновенно опустились обратно. Я едва заметно спрятала улыбку.

После окончания урока Снейп жестом велел мне задержаться. Падма послушно остановилась у самой двери подземелья, преданно дожидаясь меня.

— Мисс Патил, — произнёс профессор, даже не поднимая головы от своего классного журнала. — Мисс Грейнджер вполне способна самостоятельно дойти отсюда до Большого зала.

— Я знаю это, профессор, — ответила Падма.

При этом она осталась стоять на пороге как вкопанная. Снейп наконец поднял на неё тяжёлый взгляд.

— Тогда почему вы всё ещё находитесь здесь?

— Жду её, — твёрдо сказала Патил.

Они несколько секунд молча мерили друг друга взглядами сквозь полумрак класса. Я решила не вмешиваться в эту пантомиму чистокровных. Профессор Снейп в итоге сдался первым.

— Ровно пять минут, мисс Патил, — выставил он временной лимит.

— Хорошо, профессор, — согласилась Падма, вышла в коридор и плотно закрыла за собой дубовую дверь.

Снейп небрежно взмахнул волшебной палочкой, и по дереву мгновенно прошлась едва заметная серебристая плёнка мощных заглушающих чар. Вот теперь обстановка становилась деловой.

— Что случилось? — спросила я, убирая перо.

— Завтрашняя министерская комиссия, — коротко ответил Снейп, откладывая журнал в сторону.

— Вы тоже будете на ней присутствовать?

— Весьма вероятно.

— И какой у нас план действий?

Снейп подошёл ближе к моему столу и посмотрел мне в глаза:

— План один: не делайте там, на глазах у чиновников, ничего умного, Грейнджер.

Я удивлённо моргнула от такой формулировки.

— Простите, профессор?

— Вы меня прекрасно слышали, — отрезал он.

— Это чрезвычайно расплывчатая и нефункциональная рекомендация.

— Для вас и вашего склада ума она сформулирована максимально точно, — парировал Снейп.

Я независимо скрестила руки на груди.

— И что конкретно мне запрещается демонстрировать?

— В том-то и загвоздка, что официально — ничего. В этом и кроется главная проблема, — профессор заходил по классу. — Вас завтра обязательно попросят продемонстрировать базовые заклинания первого курса. Выполняйте ровно то, что от вас просят, и не дёргайтесь. Не вздумайте улучшать диагностические чары. Не демонстрируйте Министерству неизвестные им способности. Не пытайтесь доказать свою пригодность к обучению таким радикальным способом, после которого нам всем придётся созывать уже другую, следственную комиссию.

Я быстро проанализировала его предупреждение.

— А как быть с Трансфигурацией? — спросила я.

Снейп на секунду помрачнел и замолчал.

— Вот на Трансфигурации у вас действительно намечается серьёзная проблема.

— Я знаю.

— Минерва Макгонагалл тоже это прекрасно понимает, — добавил декан Слизерина.

— Это было несколько очевидно по её лицу на уроке.

— И учтите: Министерство магии завтра будет в обязательном порядке требовать наглядные результаты, — нажал он.

Вот это известие было куда хуже всего остального. Я спокойно достала из кармана мантии ту самую злополучную деревянную спичку. Снейп со скепсисом посмотрел на этот скромный предмет.

— Вы действительно постоянно носите её с собой? — прищурился он.

— Это мой главный экспериментальный образец, профессор.

— Это обычный мусор, Грейнджер.

— Мы с Падмой в библиотеке уже подробно обсуждали эту терминологию, — отмахнулась я.

Снейп брезгливо взял спичку двумя пальцами. Она выглядела особенно маленькой и жалкой в его широкой ладони.

— На самом первом занятии у Макгонагалл вы ведь как-то сделали из неё стальную иглу, — припомнил он.

— Это было до твари, — поправила я.

Снейп с досадой потёр переносицу пальцами.

— Идите уже отсюда, мисс Грейнджер, — распорядился он.

Я дошла до массивной двери и взялась за латунную ручку.

— Профессор Снейп, — позвала я, останавливаясь.

— Что ещё у вас там? — спросил он, не оборачиваясь.

— Как вы считаете, меня завтра действительно могут исключить из Хогвартса? — задала я прямой вопрос.

Снейп не ответил сразу. Он молчал долгие пять секунд, и это промедление с его стороны было гораздо хуже любого быстрого и уверенного «нет».

— Могут, — негромко сказал он наконец.

Всего одно короткое, весомое слово. Я спокойно кивнула головой, принимая диспозицию.

— Понятно.

— Мисс Грейнджер, — окликнул он меня, когда я уже открывала дверь.

Я обернулась.

— Слова «могут» и «собираются сделать» — это в юридическом английском языке совершенно разные понятия, — вкрадчиво произнёс декан Слизерина.

— Я знаю это, профессор.

— Но судя по вашему лицу — нет, ни черта вы не понимаете, — заметил Снейп.

Я предпочла ничего на это не отвечать. Профессор небрежным пассом палочки снял заглушающие чары с двери.

— И ещё одно, Грейнджер, — добавил он напоследок.

— Да?

— Сегодня ночью даже не вздумайте тайно тренироваться в спальне на этой вашей спичке.

Я удивлённо посмотрела на него через плечо.

— Это ещё почему?

— Потому что если вы за одну ночь вдруг чудесным образом наконец-то научитесь Трансфигурации, Министерство магии завтра логично решит, что все ваши провальные результаты на уроках были умышленно сфальсифицированы, — пояснил он.

Я на секунду задумалась, оценивая эту иезуитскую логику Порядка.

— А вот это соображение... это очень разумно с вашей стороны, профессор, — признала я.

Профессор Снейп медленно и угрожающе поднял чёрную бровь.

— Вон из класса, Грейнджер, — процедил он.

— Уже ухожу.

Я вышла в коридор. Падма Патил преданно подпирала спиной каменную стену напротив двери.

— Твои законные пять минут истекли ещё ровно семь минут назад, Гермиона, — заметила она, сверяясь с часами.

— Зато я вышла оттуда абсолютно живой, Падма, — улыбнулась я.

— Это я и сама вижу. И чего конкретно от тебя хотел Снейп? — спросила подруга, когда мы быстрым шагом пошли по направлению к винтовой лестнице.

— Настоятельно просил меня завтра на комиссии ни в коем случае не умничать перед чиновниками, — ответила я.

Падма понимающе и очень серьёзно кивнула головой.

— Хороший, глубокий совет от умного человека, Гермиона. Тебе стоит к нему прислушаться.

— И почему все окружающие меня люди сегодня так дружно ополчились против моего интеллекта? — вздохнула я.

— Это они вовсе не против тебя ополчились, Грейнджер, — Падма на секунду задумалась, подбирая термин. — Это называется плановая профилактика катастроф.

Я решила сменить тему разговора. Мы ещё не успели дойти до центральной лестницы, когда навстречу нам из-за поворота вышли две незнакомые второкурсницы в хаффлпаффских галстуках. Стоило им поравняться с нами, как обе девочки мгновенно замолчали на полуслове. Они очень медленно и с явным страхом проводили меня взглядами до самого конца коридора. Потом одна из них испуганным, сочным шёпотом выдала подруге:

— Смотри, смотри, это точно она! Та самая грязнокровка!

Я резко остановилась на месте. Хаффлпаффки от этого движения испуганно прибавили шаг и скрылись за углом. Падма посмотрела им вслед с явным неудовольствием.

— Ну вот, смотри сама. До ужина осталось всего часа три, — заметила она.

— И к чему ты клонишь?

— Мне уже чисто академически интересно, до каких именно масштабов это безумие в итоге докатится в замке к ночи, — хмыкнула Патил.

— Лично я вообще не хочу этого знать.

— Врёшь ведь, Грейнджер.

— Ну... самую малость, — призналась я.

К началу ужина в Большом зале я наконец-то во всех деталях узнала итоговую версию. По Хогвартсу уже уверенно, без тени сомнений ходила сплетня, что завтра утром на специальной комиссии меня прилюдно и навсегда лишат волшебной палочки, сломав её пополам. Касательно того, кто именно должен совершить эту экзекуцию, мнения школьных экспертов кардинально расходились. Одни уверенно ставили на профессора Макгонагалл. Другие — на сурового представителя Министерства магии. А кто-то особенно изобретательный и поэтичный из старшекурсников добавил в эту схему конвой из дементоров Азкабана.

— Из дементоров? Серьёзно? — переспросила я, повернувшись к соседке.

Мэнди Броклхёрст лишь виновато пожала плечами.

— Ну, я всем сразу так и сказала, что про дементоров — это полная, несусветная глупость.

— Спасибо тебе за информационную поддержку, Мэнди, — оценила я.

— Ну да. Они ведь по закону вообще никогда не отбирают у волшебников палочки, — авторитетно добавила Броклхёрст.

Я пристально посмотрела на неё.

— И это... это единственное, что во всей этой безумной версии показалось тебе малейшим образом неправдоподобным, Мэнди?

Когтевранка на секунду озадаченно задумалась, зависнув с куском пирога.

— Ну... когда ты вот так это формулируешь...

Я решила больше её ни о чём не расспрашивать ради сохранения собственных нервных клеток. Именно в это мгновение я случайно заметила Драко Малфоя. За слизеринским столом мальчик сидел бледным и вообще ничего не ел. Он просто неподвижно замер на скамье и неотрывно, через весь зал смотрел на меня. Когда наши взгляды наконец встретились сквозь пространство, Драко самым первым испуганно и поспешно отвернулся к своей пустой тарелке.

Я спокойно вернулась к прерванному ужину. Завтра утром должна была состояться та самая министерская комиссия. До её начала оставалась всего одна единственная ночь.

Драко Малфой.

Драко продержался до отбоя. Потом ещё двадцать минут. На двадцать первой минуте он окончательно решил, что отец имеет полное право знать. Мальчик задёрнул плотный полог кровати, достал из чемодана футляр и положил сквозное зеркало на колени.

— Отец, — позвал Драко.

Серебристая поверхность пошла маслянистыми кругами. Через секунду вместо отражения появилось лицо Люциуса Малфоя на фоне горящего камина.

— Драко? — Люциус бросил быстрый взгляд на часы. — Что случилось в такое время?

— Грейнджер исключают, — выдохнул сын.

Старший Малфой замер. Он не испугался и не вскочил, а просто перестал двигаться.

— Начни сначала и спокойно, — потребовал Люциус.

— Её завтра хотят исключить из Хогвартса.

— Кто именно тебе это сказал?

— Да вся школа об этом только и говорит, — зашипел Драко, вовремя вспомнив о спящих соседях по спальне и резко понизив голос. — Ей сегодня запретили колдовать. На всех занятиях. На Зельеварении крёстный вообще убрал с её стола котёл.

Теперь в выражении лица отца что-то едва заметно изменилось.

— Это уже весомый факт. Продолжай, — скомандовал Люциус.

Драко ненадолго задумался, вспоминая детали дня.

— На Чарах она весь урок только писала теорию в пергамент. На Трансфигурации — то же самое. Говорят, завтра утром будет специальная комиссия.

— Кто конкретно говорит?

— Это сказала сама Грейнджер, — пояснил Драко.

— Лично тебе? — прищурился отец.

— Нет, за обедом в Большом зале. Половина Когтеврана своими ушами слышала.

Люциус на секунду промолчал, обдумывая информацию.

— Ещё по замку ходят слухи, что у неё полностью разрушено магическое ядро, — добавил Драко. — Ну, после того случая с троллем на Хэллоуин.

— Это пустой слух или проверенный факт?

— Я не знаю, отец.

— Что ещё тебе известно? — спросил Люциус.

— Вчера она спорила с Макгонагалл в её кабинете из-за этих занятий по этикету. А уже сегодня утром ей строжайше запретили магию.

Старший Малфой глубоко откинулся на спинку кресла.

— И ты считаешь, что эти два события напрямую связаны между собой?

— Да все в школе так считают, — буркнул Драко.

— Я спросил тебя, а не школу, — холодно отрезал Люциус.

Мальчик немного помолчал.

— Не знаю.

— Хорошо, — отозвался отец.

Почему-то от этого спокойного отцовского слова Драко сразу стало значительно легче. Старший Малфой не отмахнулся от его паники, но и разделять её не собирался.

— Где в данный момент находится Северус? — спросил Люциус.

— Наверное, у себя в рабочем кабинете подземелий.

— Немедленно возьми зеркало и отнеси его ему, — распорядился отец.

Драко удивлённо моргнул.

— Прямо сейчас?

— Именно сейчас.

— Но ведь отбой уже...

Люциус молча и выразительно посмотрел на сына сквозь стекло.

— Уже иду, — поспешно исправился Драко.

— Если дежурный староста попытается тебя задержать в коридоре, скажи, что выполняешь мою личную просьбу, — добавил Люциус. — При необходимости я подтвержу.

— Хорошо, отец.

— И, Драко.

— Да?

— По дороге к Северусу никому ничего не рассказывай, — строго предупредил он.

Это замечание показалось мальчику немного оскорбительным.

— Я же не идиот.

Отец едва заметно улыбнулся.

— Именно поэтому я и напоминаю тебе об этом всего один раз.

Серебряное зеркало погасло.

Северус Снейп открыл дверь своего кабинета только после третьего настойчивого стука. Он был без привычной преподавательской мантии, в простой чёрной рубашке с небрежно закатанными рукавами, и выглядел как человек, которого оторвали от важных дел.

— Мистер Малфой? — Снейп недовольно выгнул бровь.

— Профессор, извините. Отец просил срочно передать это вам, — Драко протянул сквозное зеркало.

Снейп посмотрел на артефакт, затем перевёл взгляд на крестника.

— На часах сейчас почти одиннадцать вечера, Драко.

— Я ему говорил, профессор.

— И что же он ответил?

— Он сказал слово «сейчас», — пожал плечами мальчик.

Снейп едва заметно, болезненно поморщился.

— Ну разумеется, — проворчал он, забирая зеркало.

Драко при этом остался стоять на пороге как вкопанный.

— Вы можете идти к себе в спальню, мистер Малфой, — намекнул профессор.

— Но отец явно хотел...

— Поговорить со мной, — перебил Снейп.

— Да.

— Именно это мы с ним сейчас и сделаем, — отрезал декан Слизерина.

Драко наконец всё понял.

— Я могу подождать окончания разговора снаружи, в коридоре, — предложил он.

— Можете, — согласился Снейп.

— Правда? — просиял мальчик.

— Чисто технически, — вкрадчиво уточнил профессор. — Но если через десять секунд вы всё ещё будете находиться перед моей дверью, Слизерин немедленно потеряет пять баллов.

— Спокойной ночи, профессор Снейп! — выпалил Драко, разворачиваясь.

— Какая неожиданная рассудительность, — хмыкнул Снейп.

Тяжёлая дверь закрылась. Снейп неторопливо положил зеркало на рабочий стол, плавно провёл волшебной палочкой вдоль косяка, и замок глухо щёлкнул. По каменным стенам кабинета пробежала почти невидимая серебристая волна мощных заглушающих чар. Только после этого он осторожно коснулся пальцем рамы.

— Люциус, — позвал Снейп.

Зеркало ожило почти мгновенно.

— Северус, — отозвался Малфой.

— Твой сын среди ночи разгуливает по школе после отбоя, — заметил декан.

— Ужасающее, беспрецедентное падение нравов, — иронично согласился Люциус. — Я обязательно проведу с ним строгую беседу. Что тебе известно по делу?

— Что именно тебе нужно? — спросил Снейп.

Люциус сразу перестал улыбаться, его лицо в зеркале стало жёстким.

— Драко настойчиво утверждает, что Гермиону Грейнджер собираются в ближайшее время исключить из школы.

— Её ещё никто не исключил, — поправил зельевар.

— Я умышленно использовал будущее время, Северус.

Снейп пристально посмотрел на него.

— Завтра утром заседает специальная министерская комиссия.

— Это я уже знаю со слов Драко, — отмахнулся Люциус. — Теперь мне нужны сухие, проверенные факты.

Несколько секунд Снейп молчал, собираясь с мыслями.

— Министерство магии получило на руки результаты её последней плановой диагностики, — неохотно начал он.

— От кого именно? От Дамблдора?

— Нет, от Помфри. По стандартной медицинской процедуре.

— Значит, директор не инициировал эту проверку, — задумчиво протянул Люциус.

— Нет, не он.

Это соображение временно снимало одну серьёзную проблему. Люциус ритмично постучал пальцами по кожаному подлокотнику кресла.

— И каков итоговый результат диагностики, Северус?

— Критическое и необратимое повреждение магического ядра, — ответил Снейп. — Практически полное отсутствие адекватной реакции на стандартные диагностические чары.

— Но ведь девчонка при этом спокойно колдует, — нахмурился Люциус.

— Да, колдует.

— Тогда что конкретно завтра собирается решать эта комиссия?

— Может ли она безопасно для окружающих продолжать стандартное обучение при таком физическом состоянии ядра.

— И прекращение обучения действительно является одним из возможных результатов? — вкрадчиво спросил Люциус.

Снейп заметно задержался с ответом.

— Да, — тихо признал он.

Всякая улыбка окончательно исчезла с лица Люциуса.

— Насколько такой исход велик и вероятен, Северус?

— Я не знаю, Люциус.

— Ты присутствуешь завтра на этой комиссии?

— Да.

— И каково твоё профессиональное мнение как мастера?

Снейп устало откинулся на спинку своего кресла.

— На Зельеварении она более чем способна успешно выполнять текущую программу первого курса, — ответил он.

— А что говорит Филиус?

— Насколько мне достоверно известно, на Чарах тоже всё в порядке.

— А Минерва?

— Вот на Трансфигурации у Грейнджер всё значительно хуже, — помрачнел Снейп.

Люциус слегка нахмурился.

— Насколько хуже?

— Она физически не способна выполнить даже базовую трансфигурацию первой недели обучения.

— То есть совсем не способна? — удивился Малфой.

— Второй месяц подряд упрямо пытается превратить одну и ту же несчастную деревянную спичку в стальную иглу, — заметил Снейп.

Люциус несколько секунд гробовым молчанием переваривал эту информацию.

— Ты сейчас шутишь, Северус?

— Я крайне редко это делаю, ты же знаешь.

— Но ведь до этого пресловутого повреждения ядра?

— На самом первом занятии Грейнджер демонстрировала такие результаты, которым позавидовали бы некоторые наши семикурсники, — отрезал Снейп.

Теперь тактическая картина происходящего в Хогвартсе стала значительно менее простой и прозрачной.

— То есть медицинское заключение Помфри нельзя просто взять и объявить чиновничьей ошибкой, — подытожил Люциус.

— Нельзя, — согласился Снейп.

— Но и магию девочка при этом не потеряла.

— Не потеряла.

— Прекрасно, — Люциус сузил глаза.

— Именно, — кивнул Снейп.

Некоторое время оба мага молчали. Потом Люциус тихо спросил:

— Какая официальная причина повреждения ядра зафиксирована в бумагах Министерства?

Снейп резко поднял на него тяжёлый взгляд.

— Зачем тебе это знать, Люциус?

— Просто ответь на вопрос, Северус.

— Магическое истощение.

— Вследствие чего конкретно? — продолжал допытываться Малфой.

Снейп сразу всё понял. Это понимание отчётливо отразилось на его лице прежде, чем он успел подобрать слова.

— Люциус, не надо...

— Вследствие чего, Северус? — с нажимом повторил Люциус.

— Вследствие инцидента на Хэллоуин, — нехотя выдавил зельевар.

— Какого именно инцидента?

— Да ты и сам прекрасно всё знаешь.

— Я хочу сейчас услышать ту формулировку, которая находится в министерских документах, — жёстко потребовал Люциус.

Снейп зло сжал губы.

— Мисс Грейнджер получила критическое повреждение магического ядра вследствие чрезмерного единовременного расхода магии во время уничтожения горного тролля, проникшего в замок Хогвартс, — отчеканил он.

— Она сделала это одна?

— Официально в бумагах — да.

— Другие ученики школы при этом как-то пострадали?

— Нет.

Люциус наконец перестал ритмично стучать пальцами по подлокотнику. Вот теперь весь пазл в его голове окончательно сложился.

— Значит, одиннадцатилетняя маглорождённая первокурсница единолично уничтожает огромного горного тролля, проникшего в школу под носом у Великого Альбуса Дамблдора, — вкрадчиво произнёс он.

Снейп угрюмо молчал.

— В процессе спасения школы девочка получает необратимое повреждение магического ядра, — продолжил Люциус.

Молчание.

— А спустя всего несколько недель государственная комиссия на полном серьёзе рассматривает возможность лишить её права на магическое образование именно на том основании, что она получила это повреждение, защищая Хогвартс.

Снейп медленно и тяжело закрыл глаза.

— Люциус.

— Что? — невинно спросил Малфой.

— Даже не вздумай начинать эту свою игру.

— Я ведь всего лишь вслух пересказываю установленные Министерством факты, Северус.

— В самой отвратительной и опасной последовательности из всех возможных, — процедил Снейп.

— Именно так, — Люциус впервые за весь этот ночной разговор улыбнулся.

Снейп сразу заметил эту хищную улыбку друга.

— Нет, Люциус.

— Что значит твоё «нет»?

— Нет всему тому, что сейчас летит в твоей голове, — предостерег Снейп.

— Северус, ты сейчас глубоко оскорбляешь меня своими подозрениями.

— Я знаю тебя без малого двадцать лет, Малфой.

— Тогда ты должен прекрасно понимать, что я не собираюсь делать ровным счётом ничего противозаконного.

— И вот именно это соображение беспокоит меня сейчас больше всего, — вздохнул зельевар.

Люциус задумчиво и изящно поправил белоснежную манжету рубашки.

— Кто именно завтра представляет Министерство на заседании?

— Я не знаю.

— Комиссия из Отдела образования?

— И главный колдомедик, — подтвердил Снейп.

— Хорошо.

— Нет, Люциус. Это конкретное слово в твоём исполнении всегда означает нечто совершенно противоположное, — нахмурился Снейп.

Малфой полностью пропустил это замечание мимо ушей.

— Гермиона Грейнджер сама вообще знает, что возможность её исключения абсолютно реальна? — спросил он.

— Да, знает.

— Она кому-нибудь из покровителей уже писала об этом?

— Откуда мне знать её переписку, Люциус?

— Мне она ничего не писала, — заметил Малфой.

Снейп посмотрел на него внимательнее сквозь стекло.

— И ты всё равно собираешься завтра туда вмешаться, верно?

— Конечно, собираюсь, — подтвердил Люциус.

— Но ведь она тебя об этом не просила.

Люциус чуть заметно нахмурился, словно не понимал, какое отношение одно имеет к другому.

— Северус, если одиннадцатилетнему ребёнку требуется сначала просить взрослого союзника о помощи, прежде чем тот соизволит среагировать на прямую угрозу её будущему, то это, согласись, довольно жалкий союз, — веско произнёс он.

Снейп ничего на это не ответил. Люциус продолжил уже спокойнее, вернув лицу бесстрастное выражение:

— Но я сам не могу завтра открыто появиться в Хогвартсе.

— Ну, наконец-то хоть одна разумная мысль за ночь, — хмыкнул зельевар.

— Моя внезапная личная заинтересованность в судьбе этой девочки сама по себе вызовет гораздо больше вопросов, чем решит проблем на месте.

— Особенно у директора Дамблдора, — подкинул Снейп.

— Особенно у него, — согласился Люциус.

Старший Малфой на секунду задумался. Очень ненадолго. Снейп слишком хорошо знал эти паттерны поведения и сразу чётко заметил тот миг, когда размышление завершилось.

— Кого? — коротко спросил Снейп.

— Что — кого? — не понял Малфой.

— Кого именно ты только что придумал использовать в качестве тарана?

— Северус, иногда вести с тобой разговор — это лишать себя всякого интеллектуального удовольствия, — вздохнул Люциус.

— Кого, Люциус?

Малфой тонко усмехнулся:

— Августа Лонгботтом.

Снейп медленно и удивлённо поднял чёрную бровь.

— И почему вдруг именно она?

— Её единственный внук учится на одном курсе с Грейнджер, — пояснил Люциус.

— На совершенно другом факультете, — напомнил Снейп.

— И что с того?

— И насколько мне достоверно известно, они с Невиллом не особенно близки в быту.

— Драко как-то рассказывал мне, что Грейнджер очень помогла этому мальчику ещё в самый первый день в поезде, — парировал Малфой.

Снейп на секунду задумался.

— История с жабой.

— Ты тоже знаешь об этом? — удивился Люциус.

— В этой проклятой школе физически невозможно не знать о вечно пропадающей жабе Лонгботтома, Люциус.

— Ну вот, тем более. Это отличный повод.

— Августа Лонгботтом — далеко не дура, она сразу спросит тебя, почему тебя вдруг так живо интересует судьба маглорождённой когтевранки, — заметил Снейп.

— Разумеется, спросит.

— И что конкретно ты ей на это ответишь?

Люциус равнодушно пожал плечами:

— Скажу чистую правду: меня чрезвычайно остро интересуют внезапно возросшие полномочия администрации Хогвартса и Министерства магии в отношении чистокров... то есть, простите, несовершеннолетних волшебников Британии.

Снейп чётко зафиксировал эту умышленную поправку.

— Очень благородно и патриотично с твоей стороны, Люциус.

— Я как-нибудь постараюсь мужественно пережить это собственное моральное падение, Северус.

— Августа тебе ни на сикль не доверяет, ты же знаешь.

— Именно поэтому она принципиально не поверит мне на слово и завтра утром проверит все факты самостоятельно, — победоносно улыбнулся Люциус.

Снейп надолго замолчал. Это действие со стороны Малфоя было логичным. И именно поэтому — смертельно опасным для школы.

— А что ты планируешь делать дальше? — спросил зельевар.

— Дальше — ничего особенного.

— Люциус.

— Завтра утром я просто сделаю несколько рабочих визитов в Министерство, — уклонился Малфой.

— Каких конкретно визитов?

— Совершенно скучных и бюрократических, уверяю тебя.

— Люциус Малфой!

— Доброй ночи, Северус, — Люциус потянулся было закрыть связь.

— Не смей отключаться...

— И ещё одно, Северус, — остановил его Малфой.

Снейп замер.

— Что ещё?

— Ничего ей самой до комиссии не говори, — приказал Люциус.

— Это ещё почему?

— Потому что девчонка мгновенно всё просчитает и обязательно попытается вмешаться в процесс, — пояснил Малфой.

— В собственное же дело об исключении? — удивился Снейп.

— Да.

— Какая поразительная наглость с её стороны, — иронично заметил зельевар.

Люциус совершенно серьёзно кивнул головой в зеркале.

— Ну вот, наконец-то и ты начинаешь отчётливо понимать всю глубину моей проблемы с ней.

Снейп несколько секунд молча смотрел на друга через серебряную гладь.

— Очень тебя прошу, Люциус: постарайся хотя бы не устроить в стране полномасштабный политический кризис до завтрашнего завтрака.

Малфой на секунду задумался, прикидывая график.

— До завтрака я точно не успею, Северус. Успею только всё тщательно подготовить.

— Это соображение меня ничуть не успокаивает, — вздохнул Снейп.

— Спокойной ночи, Северус.

Зеркало окончательно погасло, превратившись в обычное стекло. Снейп ещё некоторое время задумчиво всматривался в своё собственное бледное отражение в темноте. Потом он небрежным движением палочки снял заглушающие чары и решительно открыл дверь кабинета.

Коридор подземелий был пуст. Почти пуст. Из-за подножия ближайшего рыцарского доспеха предательски торчал начищенный носок дорогого слизеринского ботинка. Снейп устало прикрыл глаза ладонью.

— Мистер Малфой, — ледяным тоном позвал он.

Ботинок мгновенно исчез из поля зрения. Вокруг повисла глухая тишина.

— Минус пять баллов со Слизерина за нарушение режима отбоя, — отчеканил декан.

Из-за угла донёсся тихий, мучительный стон.

— Но профессор Снейп, я клянусь, я вообще ничего отсюда не слышал! — донёсся обиженный голос Драко.

— Минус десять баллов, Драко, — ровным тоном добавил Снейп.

Малфой-младший немедленно выбежал из своего укрытия и со всех ног бросился прочь.

— Уже ухожу, профессор! Всё, меня нет!

— Какая потрясающая обучаемость у этой фамилии, — проворчал Снейп, провожая его взглядом.

Платиновая голова мальчика скрылась за поворотом коридора. Снейп зашёл обратно и плотно закрыл дверь. Завтрашний четверг обещал быть очень длинным и сложным днём для всей школы.

Гермиона Грейнджер

Утром в четверг я обнаружила у своей тарелки свежее письмо от родителей. На фоне всего того сумасшествия, которое творилось вокруг меня в замке, это событие ощущалось как нечто почти неприлично нормальное. Я мгновенно узнала аккуратный мамин почерк на конверте ещё до того, как успела сесть на скамью: «Гермионе». В этом письме не было ни слова о Министерстве магии, ни о грядущей суровой комиссии, ни о разрушенных Хэллоуином ядрах. Просто моё человеческое имя.

Падма Патил быстро устроилась на скамье рядом со мной.

— Снова весточка из дома, Гермиона? — спросила она.

— Да, — ответила я, вскрывая плотный конверт.

В сегодняшнем утреннем письме мама заботливо спрашивала, тепло ли мне спать в нашей высокой когтевранской башне, папа напоминал не забывать чистить зубы дважды в день, и оба они очень хотели знать, понравилась ли Падме посылка с магловскими сладостями, которую я передала ей на днях. Я внезапно замерла и внимательно перечитала эту последнюю строчку пергамента. Потом, нахмурившись, ещё раз.

— Что там такое случилось? — сразу спросила бдительная Падма, заметив мою паузу.

— Ничего особенного, — ответила я.

Подруга тут же попыталась бесцеремонно заглянуть через моё плечо в текст. Я хладнокровно сложила лист пополам.

— Там что, снова написано что-то про меня? — прищурилась Патил.

— Возможно, — уклонилась я.

— И что конкретно они написали на этот раз, Грейнджер?

— Это моя частная семейная переписка, Падма.

— Гермиона!

— Ну ладно. Папа просто вежливо спрашивает, понравились ли тебе его сладости, — уступила я.

Падма мгновенно просияла и расплылась в улыбке:

— О, тогда обязательно передай ему в следующем письме, что очень понравились! Они были потрясающие.

— Хорошо, передам, — кивнула я.

Подруга удовлетворённо повернулась и потянулась к большому медному чайнику. Я снова аккуратно развернула мамин пергамент. В самом низу страницы, под подписью, мама мелким почерком приписала от себя: «И пожалуйста, Гермиона, если в школе вдруг происходит что-нибудь по-настоящему серьёзное, никогда не пытайся оградить нас от лишних волнений. Мы твои родители. Для этого мы в твоей жизни и нужны».

Я некоторое время молча всматривалась в эту чернильную строчку. Потом свернула письмо чуть более бережно и спрятала его глубоко в сумку.

Министерская комиссия по моему делу должна была состояться уже сегодня в половине десятого утра. Про эту угрозу мои родители в Лондоне пока ничего не знали. И я твёрдо решила для себя, что дожидаться следующего воскресенья, чтобы написать им об этом, мне точно не стоит.