Глава 20

— Да расслабься ты, Гарри. Древнейший Дом!

Лира схватила Гарри за руку и потащила в камин, не обращая внимания на его протесты: он, мол, и так расслаблен. Впрочем, протесты быстро сменились кашлем и отплёвыванием — ему в рот попала зола.

— Тебе бы потренироваться.

— В чём? — спросил он, слегка запыхавшись.

— Ты пользуешься каминной сетью как пятилетний, — сказала она с лёгкой усмешкой. — Называешь место назначения, проходишь через огонь. Ничего сложного, правда. Просто не вдыхай в пламени, не останавливайся и не путайся в собственных ногах, когда выбираешься из камина на том конце.

Гарри сердито на неё посмотрел. — Прости уж, не всем дано, знаешь ли, всегда быть само изящество. Каминная сеть — просто дурацкая штука. Пожалуй, впредь буду всюду летать, спасибо.

По мнению Лиры, это была бы совершенно бессмысленная трата времени (ну, разве что на летающем мотоцикле…), но дело его. — Пойдём, нам сюда.

— Слушай, э-э… Он что-нибудь говорил, когда ты была здесь в прошлый раз? Ну, о том, что случилось, или почему он сбежал, или… хоть о чём-нибудь?

— Вообще-то нет. Думаю, ему не понравилось, что его похитили. Или что заперли в детской. Так или иначе, едва я открыла дверь, он набросился на меня в собачьем обличье. Пришлось его оглушить, чтобы провести обследование чарами, которым я попросила Тонкс меня научить, и я почти уверена, что результаты неверные: он ведь так и оставался собакой.

Конечно, даже в собачьем обличье он был истощён и страдал от нехватки питательных веществ, но полученные показатели для человека были совершенно немыслимыми, а результаты исследования души, которое она провела, пытаясь выяснить, насколько дементоры могли повредить его магию, оказались… совсем уж странными. Не то чтобы у неё было много опыта в таких вещах, но она была почти уверена: раз он всё ещё способен на анимагическое превращение, должно быть хоть какое-то указание на то, что он волшебник, а не сквиб.

— Он на тебя напал?!

В голосе Гарри прозвучало возмущение? Но ведь Сириус так и не сумел причинить ей никакого вреда, да и, честно говоря, Лира считала, что он имел полное право сопротивляться заточению. — На его месте я бы, наверное, тоже на себя напала, — заметила она. — Но в Хогсмиде он, похоже, беспокоился о тебе, так что, надеюсь, ради разговора с тобой останется человеком.

— А ты уверена, что он вообще знает, кто я? Он ведь, кажется, принял тебя за кого-то другого — за Беллатрису, да? Это та самая Беллатриса, о которой отец Блейза говорил на свадьбе?

Лира слегка нахмурилась. — Да, двоюродная сестра Сириуса. Я и правда очень на неё похожа, но она лет на тридцать старше меня и, насколько мне известно, до сих пор в Азкабане.

— Э-э… В Азкабане?

Лира вздохнула, выражая всё своё недовольство полной неосведомлённостью Гарри в светских делах. — Возможно, ты слышал о ней под именем Беллатрисы Лестрейндж. Она довольно печально прославилась своей ролью в войне. Лира была совершенно уверена, что он о ней слышал: она не раз видела, как он читал в «Пророке» статьи о Сириусе, а его связи с «другими» Пожирателями смерти упоминались с назойливой частотой — словно у половины Визенгамота не было двоюродного брата или родного брата, воевавшего на проигравшей стороне.

По-видимому, её полное нежелание обсуждать сейчас Другую Беллу было достаточно очевидным, потому что Гарри ограничился коротким «Эм, ясно» и умолк на ту минуту с небольшим, за которую они добрались до детской.

— Сириус, — сказала она, постучав в дверь. — Это Лира. Мне нужно с тобой поговорить. — Из комнаты доносилось едва слышное рычание в её адрес. — Я привела твоего крестника. Скажи что-нибудь, Гарри.

— Э-э... привет?

Его слабой попытки, похоже, хватило, чтобы убедить Сириуса, что он и впрямь здесь: раздался хлопок, а мгновение спустя — «Гарри? Гарри Джейми?»

— Да, Гарри Джейми. Я сейчас открою дверь.

Сириус выглядел куда чище, чем в лесу. Волосы ему вымыли и расчесали. Теперь они доходили до плеч, а не свисали спутанным полуплащом до локтей. Он был чисто выбрит, а Черри явно постаралась найти ему мантию, которая действительно пришлась бы впору. В нём всё ещё проглядывал измождённый, почти скелетоподобный вид, но в приличной одежде это было заметно куда меньше, а на щеках уже хватало румянца, чтобы он больше не походил на плохо оживлённого инфериуса.

Он настороженно уставился на дверной проём, приготовившись уклониться; руки едва заметно подрагивали, словно он только и ждал нападения. Впрочем, это почти сразу прошло, как только он понял, что Гарри действительно здесь. Он тихо всхлипнул, глаза его наполнились слезами, и он двинулся вперёд — сперва медленно, а затем с неожиданной стремительностью преодолел разделявшее их расстояние, заключил Гарри в объятия и пробормотал что-то ему в волосы, чего Лира не смогла разобрать.

Реакция Гарри — очередной изумлённый писк, паника в широко распахнутых глазах и отчаянное размахивание руками, пока он пытался их высвободить — была достаточно забавной, чтобы она позволила этому продолжаться ещё немного, просто чтобы посмотреть, чем всё кончится. Но возможность была слишком хороша, чтобы её упускать. — Ступефай.

Она стояла так близко к Сириусу, что он не успел даже поднять голову, не говоря уже о попытке уклониться от заклинания. Он тут же рухнул на землю, едва не увлекая за собой Гарри.

— Отличная работа, Гарри.

— Зачем ты его оглушила?

— Ну, едва ли он позволил бы мне провести над ним кучу медицинских диагностических чар, будь он в сознании, а это действительно необходимо. А теперь тихо. Она немедленно принялась накладывать диагностические чары, и на этот раз их результаты имели куда больше смысла.

Почти семь стоунов звучали гораздо лучше, чем пять с половиной (даже если для мужчины с телосложением Сириуса это всё ещё был опасно низкий вес), а истощение оказалось не таким сильным, как она ожидала: Черри, должно быть, всю неделю насильно поила его питательными зельями. Кишечных паразитов, как в собачьем облике, не обнаружилось, зато имелось несколько застарелых проклятий (включая два разных следящих заклинания — хотя перед защитными чарами любого из владений Блэков они всё равно не устояли бы), а также побочные эффекты от повреждений, нанесённых проклятиями и так и не устранённых как следует. Одним из них, с немалым весельем отметила она, оказалось проклятие бесплодия, наложенное Другой Беллой и привязанное к её собственной магической сигнатуре, чтобы никто другой не смог его снять. Интересно, что же он такого сделал, чтобы довести её до подобной ярости. Хотя какая разница — она расплела это проклятие вместе со всеми остальными.

Магический анализ выявил нечто странное... Единственное, с чем она могла это сравнить, — рубцы; она была уверена, что они как-то повлияют на его способность пользоваться полным спектром магии, но не должны полностью блокировать колдовство. Имелось и ещё одно следящее заклинание — точнее, некий маяк, — очень тёмная магия, не похожая ни на что из прежде испытанного ею, испускавшая импульс примерно каждые десять секунд. Почти столь же странным было то, что в собачьем облике она не заметила в нём никаких следов этого. Придётся поискать более совершенные методы анализа души, чтобы разобраться, что там происходит. Что до этого маяка, он совсем не походил на человеческую или домовиковую магию и уж точно не был гоблинским заклинанием. Неужели у дементоров есть какой-то способ... помечать свою собственность?

Потрясающе.

Но это вовсе не означало, что она собиралась оставить всё как есть.

Она знала лишь один способ избавиться от магии, закреплённой в душе. Ну, вообще-то два, но одно из них должен был применять сам человек, находящийся под воздействием заклинания, а в способности Сириуса на это она была совершенно не уверена: позволить Силе Тьмы затопить себя и выжечь всё на своём пути. Второй способ был небольшим изящным трюком, о котором ей рассказала Киарда, когда они обсуждали ловушки для душ в египетских руинах.

У неё никогда не было причины его опробовать, но ничего особенно сложного в нём не казалось. Технически это была некромантия — заклинание, созданное для того, чтобы заклинатель мог воспринимать духов и взаимодействовать с ними, — но его можно было применить к живому человеку, чтобы управлять его душой (и всем, что к ней прицепилось), словно это была материальная вещь. А значит, специалист по снятию проклятий мог физически отделить магическое проклятие души от его жертвы и вырвать его. Ну, то есть ощущалось это как физическое действие — по крайней мере, якобы. На самом деле всё было не совсем так; скорее, это являлось душемагическим аналогом легилименции. Разумеется, существовал риск, что проклятие «перевернётся» и перенесётся на её душу, но она не слишком беспокоилась. Можно было призвать Тьму и уничтожить его. Или просто оставить всё как есть, а затем поджечь дементоров и посмеяться, когда они явятся на поиски Сириуса. Это могло выйти забавно.

Но сперва нужно было изолировать эту штуку. Она закрыла глаза и тихо пробормотала «заклинание». Лира не понимала, почему в душемагии так много музыки. Не то чтобы она жаловалась: запомнить заклинания было куда проще, чем заучивать пятиминутную декламацию на арабском или ещё каком-нибудь языке, но сейчас это не имело значения. Самой сложной частью именно этого заклинания было успокоить разум, погрузиться достаточно глубоко в себя, чтобы «обжить магию» в собственной душе. Не будь у Лиры связи с Эридой, подсказывавшей ей, где и как сосредоточиться, она почти наверняка вовсе не смогла бы этого сделать, потому что медитировать у неё получалось отвратительно. В любом случае, это чем-то напоминало магию свободной формы: нужно было ввести себя в состояние транса и, поднимаясь из медитации, вытянуть магию на поверхность сознания, только здесь всё было куда сложнее. Обычная магия свободной формы хотя бы отчасти была инстинктивной и позволяла магии самой исполнить желаемое, не заставляя заклинателя слишком погружаться в детали. А вот удержать её, обвить ею собственную душу и создать себе метафизические «руки» было гораздо... скользее. Решив, что разум и магия наконец заняли нужное положение, она открыла глаза.

Всё вокруг представляло собой вихри света и цвета, почти как при магическом зрении, только сосредоточенном не на магии, а на жизненной энергии. Разумеется, эти две вещи часто пересекались, но магия постоянно двигалась, перетекала из одной точки в другую. Энергия души была менее... целенаправленной. Она тоже двигалась, но... внутри себя. Вот, например, Сириус представлял собой клубящиеся красные и синие цвета, удерживаемые близко к телу. В нём имелась странно застывшая, словно кристаллизованная область (вероятно, те самые рубцы, которые она заметила), а ещё — совершенно неожиданное ощущение глубины, смысла которого она не понимала, и цель всего этого предприятия: пульсирующая чёрная опухоль посреди красного и синего. На вид она казалась, как ни странно, довольно поверхностной. Она ожидала, что та каким-то образом проникнет глубже, но, возможно, это был всего лишь аналог заклинания «Укажи путь» у дементоров. В конце концов, вряд ли они рассчитывали, что люди, большинство из которых даже не осознаёт существования собственной души, начнут применять душемагию, чтобы просто... соскребать её.

План ничем не хуже прочих.

Она потянулась к нему; её «руки» были щупальцами пронзительного, словно электрического, сине-фиолетового цвета, пронизанными чернотой, совсем не похожей на черноту заклинания-маяка. Она и сама толком не знала, как это описать. В английском языке не было слов для свойств, которые она сейчас воспринимала. Но она знала, что это влияние Эриды и что оно совершенно не похоже на след, оставленный дементорами на Сириусе. (Дементоры были порождениями порчи — Разрушения, а не Хаоса.) Материя души Сириуса отпрянула от неё, точно оттолкнутая магнитом, — или словно знала, что Белла пытается ей помочь. Метка дементоров осталась неподвижна: всё вокруг неё внезапно отступило, выставив её напоказ, будто на пьедестале.

Оставалось лишь податься вперёд, заострить одну «руку» наподобие лезвия и срезать метку — проще простого.

Так бы и вышло, если бы соприкосновение с чужеродной природой души Сириуса и дементорского заклинания тут же не лишило её контроля над собственной магией. Яркое видение исчезло, и её душа мгновенно отскочила обратно в тело с таким щелчком, что он, казалось, должен был прозвучать вслух.

— Вот же, блядь, — произнесла она, моргая, чтобы прогнать кружащиеся перед глазами остаточные образы, и пытаясь стряхнуть неожиданную усталость. Конечно, магия без заклинаний утомляла, но тут было нечто похуже. Голова была как после двенадцати часов непрерывной зубрёжки новых слов; собственные мысли ворочались медленно, неуклюже и казались немного чужими. Ещё одной попытки она сегодня точно не осилит. — Пожалуй, пока это всё, что я могу сделать.

Видимо, прошло немало времени: Гарри явно утратил интерес к происходящему и предпочёл бродить по комнате, разглядывая и трогая обстановку. — О, так мне уже можно говорить? — спросил он довольно язвительно.

— А тебе есть что сказать?

Видимо, нет, потому что он лишь сердито уставился на неё и привёл Сириуса в чувство заклинанием. Тот сразу сообразил, что лежит на полу под прицелом палочки, и рванул прочь, на ходу превращаясь. В итоге он оказался в узком промежутке между кроватью и ближайшей стеной, где, загнанный в угол, припал к полу и рычал на них.

— Это совершенно лишнее, — сказала она, призывая себе стул. — Я тебе, между прочим, даже ничего не сделала.

— Ну, ты его оглушила, — совершенно некстати заметил Гарри.

— Только чтобы провести целительскую диагностику и снять проклятия, которые на нём ещё оставались. Правда, вот… Одно из них оказалось каким-то очень странным следящим заклинанием. Я вообще-то не думала, что дементоры умеют колдовать, если не считать высасывания душ, но ума не приложу, что ещё это могло быть. Кажется, мне нужно ещё немного попрактиковаться, прежде чем я смогу его снять. — А может, просто поручить это Тонксу, когда она сообщит Меде, что Сириус у неё под стражей: он всё-таки настоящий целитель. — В остальном, по-моему, непоправимого вреда они тебе не причинили. Для полной уверенности нужно пригласить специалиста по душевным травмам, но, пока мы не добьёмся твоего оправдания, это вряд ли возможно. — Она прервалась, чтобы зевнуть, но ни один из собеседников не воспользовался случаем вставить слово. — Если я дам тебе палочку, ты опять на меня нападёшь?

Предложение оказалось то ли настолько заманчивым, то ли настолько ошеломительным, что Сириус вернул себе человеческий облик. — Что… Зачем ты это делаешь, Белла? — спросил он хрипло и неуверенно.

— Меня зовут Лира. А делаю я это потому, что, к добру ли, к худу ли, официально ты — глава Дома Блэк.

Он яростно замотал головой. — Нет… Я никогда этого не хотел. Я не глава! Не могу им быть… Если бы я был главой Дома, та эльфийка… она бы меня отпустила, когда я приказал.

— Ну вот, нечего было ломать трижды проклятую родовую магию. Меня она любит больше. Зато за пределами Дома любой признает главой тебя, а это — не верится, что я такое говорю, — даже хорошо. Хотя бы потому, что ты, чёрт возьми, хотя бы взрослый и можешь чего-то добиться. По крайней мере, когда я добьюсь твоего оправдания.

Сириус, похоже, немного расслабился, сел на край кровати и покачал головой. — Я не стану на тебя нападать.

Она бросила рядом с ним на покрывало небольшой мешочек, расширенный изнутри магией. — Тогда посмотри, не подойдёт ли тебе какая-нибудь.

Он перевернул мешочек, высыпав на кровать два десятка палочек. — Откуда?..

— Обчистила сейф с фамильными реликвиями.

Он кивнул и принялся искать ту, что подойдёт ему лучше всего. Едва ли найдётся идеальная пара, но это уж точно лучше, чем ничего.

— И как именно ты собираешься это сделать? — спросил Гарри, тоже придвигая себе стул. — Добиться его оправдания?

Лира пожала плечами. — Андромеда над этим работает. На следующей неделе у нас назначена встреча, обсудим.

Вообще-то к поимке Сириуса эта встреча отношения не имела. Примерно за неделю до конца семестра Меда прислала Лире сову с просьбой встретиться. Как выяснилось, они с Дорой начали готовить почву для заочного разбирательства вскоре после того, как Лира появилась в этой вселенной и заявила, что Сириус невиновен. По словам Меды, теперь требовалось обсудить дальнейшие шаги. И это было замечательно. Лира совершенно такого не ожидала: сама-то она собиралась заняться юридической стороной дела, лишь когда заполучит Сириуса, а раз они работали над этим ещё с августа, то на несколько месяцев опережали её самые смелые расчёты. Если всё пойдёт хорошо, к концу следующего лета с него, возможно, удастся снять все обвинения.

Сириус ошеломлённо оторвался от россыпи волшебных палочек. — Меда здесь? Погоди! Ты… ты произнесла её имя! Но ты же её ненавидишь!

Потому что это, разумеется, куда важнее, чем возможность снять с него все чёртовы обвинения. Лира закатила глаза. — Ничуть. С чего бы мне её ненавидеть?

— Она… она ушла! Она… Ты… Ты запретила нам с Регом и Цисси даже говорить о ней!

Лира застонала. — Я не Беллатриса, Сири. Я Лира. Повторяй за мной: Ли-ра.

Он покачал головой. — Никакая ты не Лира, я тебя знаю, ты — она… то есть ты. Беллатриса. Что ты задумала? Почему ты здесь? Почему я здесь?

Это уже изрядно раздражало. Вместо того чтобы терпеливо сидеть и вдалбливать ему в голову столь простой факт, Лира встала и принялась расхаживать по комнате. — На последние три вопроса ответ один, и очень простой: я пытаюсь возродить Дом. И зовут меня Лира, боги и силы, сколько раз тебе повторять?

Сириус прищурился. — Как скажешь, Беллатриса.

— Я не Беллатриса! Она до сих пор в Азкабане!

На миг он, казалось, растерялся, но потом снова покачал головой. — Не знаю, как ты выбралась, кого оставила вместо себя и зачем ты здесь. И почему снова стала ребёнком, тоже не знаю. Но тебя-то я знаю.

Лира издала нечленораздельный звук досады и, развернувшись на каблуках, зашагала в обратную сторону, заодно предоставив Сириусу удобную возможность швырнуть ей в спину пронзающий сглаз. Впрочем, раздражение не настолько её отвлекло, чтобы она не почувствовала приближение заклинания. Она пригнулась, позволив ему пробить дыру в стене на другом конце комнаты, и выставила щит, чтобы отразить следующее проклятие, — но его не последовало.

Сириус так и сидел с самодовольной ухмылкой на лице, а Гарри вскочил, сжимая палочку. — Ты сейчас пытался ударить её заклинанием в спину?! Зачем ты… Она вообще-то пытается спасти твою чёртову жизнь!

Сириус фыркнул. — В тот день, когда Черносердая падёт от пронзающего сглаза в спину, я собственноручно сломаю свою палочку. Нашёл, — добавил он, помахав перед Лирой той самой палочкой.

Тут Лира не удержалась от смеха — пожалуй, с ним всё-таки будет весело, — отчего Гарри, разумеется, уставился на неё так, словно она была ничуть не меньшей сумасшедшей, чем сам Сириус.

«Она не Беллатрикс! Ты только… Ты чуть не убил её!» — крикнул он, вскочив на ноги и сжав в руке палочку, словно собирался защищать её от Сириуса. Это было просто… прелестно, право.

«Успокойся, Гарри, всё хорошо. Он и близко не подошёл, и я почти уверена, что ничего такого не имел в виду. Но я всё равно не Беллатрикс».

«Ну брось, я видел, как ты подожгла дементора!»

Ах да. Он ведь был на матче по квиддичу, верно? «Не понимаю, каким образом это доказывает, что я кто-то, кроме меня самой», — заметила она.

«Доказывает. Потому что ты совершенно очевидно именно ты — то есть Беллатрикс!»

«Ну же, неужели ты никогда не хотел поджечь дементора?!»

«Ну нет, но дело не в этом…» — с досадой прорычал Сириус.

«Ты поджгла дементора?» — перебил его Гарри, широко распахнув глаза. Сириус молча указал на него, словно это служило доказательством… чего-то.

«Да. Я их предупреждала — ну, по крайней мере одного из них».

«Ты… Что?»

«В поезде. Хотя, пожалуй, хорошо, что на матче по квиддичу я всё-таки не сумела убить того дементора. Может, на этот раз они разнесут весть».

«Он не умер? Чёрт».

Она хихикнула, услышав, с каким разочарованием Сириус умудрился произнести последнее слово. Гарри, напротив, звучал просто раздражённо. «Ты знаешь заклинание, чтобы поджигать дементоров, и велела мне изучать окклюменцию?!»

«Тебе следует изучать окклюменцию. Ты уже поговорил об этом с Блейзом?» Он покраснел и покачал головой. Лира закатила глаза. «Что ж, могу почти гарантировать, что именно это заклинание тебе не удастся применить».

«Почему?» — мрачно спросил он, явно раздражённый.

Ответил Сириус: «Оно тёмное. Очень тёмное. Настолько тёмное, что рядом с ней было больно сидеть, пока она его накладывала».

Гарри скрестил руки на груди и по очереди надулся на них обоих. «Я мог бы стать тёмным магом! Ну, если бы это означало, что я смогу поджигать дементоров».

Лира снова не смогла сдержать смех. «К тому же это одно из самых сложных заклинаний, которые я знаю: трансмутация со встроенной вторичной трансфигурацией, отводящей избыточную энергию. Просто выучи окклюменцию, так будет легче. Итак, теперь, когда мы разговариваем как разумные люди — если, конечно, считать нас разумными, — я хочу кое-что уточнить, прежде чем говорить об этом с Андромедой. Ты ведь на самом деле не был хранителем тайны Поттеров?»

Резкая смена темы, кажется, слегка сбила Сириуса с толку, но он быстро опомнился. — Что? Нет… нет! Я бы никогда… я бы не смог предать их, предать Джеймса.

— Но аврорам ты сказал, что виноват в их смерти, — заметил Гарри с куда большим скепсисом, чем, по мнению Лиры, испытывал на самом деле. — В Эдинбурге, после схватки с Петтигрю.

Сириус словно весь съёжился. — Я был виноват. И сейчас виноват. Я… я оказался слабаком. Не смог, не смог сидеть сложа руки и хранить Тайну, пока все остальные гибли. Это я захотел сменить Хранителя Тайны… я настоял на Питере… он идеально подходил, никто бы не заподозрил… а этот Крыс, маленький предатель… никто ведь и не заподозрил… он… он предал их… продал ему. Я его убью, клянусь! Он их предал, и всё это моя вина. — В глазах Сириуса снова стояли слёзы.

— Ты ведь понимаешь, что это логически противоречивое утверждение?

— Заткнись, Белла. — Лира. — Если бы не я, если бы я был… был лучше, если бы мы выбрали Лунатика или Алису, как предлагала Лили, они могли бы до сих пор быть живы.

Лира фыркнула. — Возможно. Но если бы Волдеморт не угодил в ловушку Лили в Годриковой Впадине, сколько ещё народу погибло бы, по-твоему, прежде чем Дамбик сдался бы и позвал Международную конфедерацию магов разгребать за ним этот бардак? Несколько сотен? Тысяча? Потому что, если я хоть сколько-нибудь верно понимаю ход войны, едва Лили Поттер покинула поле боя, у Светлых не осталось никого, кто мог бы хоть надеяться сорвать ритуальные атаки Волди.

Сириус беззвучно шевелил губами, очевидно пытаясь осмыслить эту мысль. Гарри просто смотрел на неё, разинув рот.

— Что?

— Моя… моя мама так хорошо сражалась? От неё настолько зависел исход войны?

— Да! Силы Тьмы, как ты можешь этого не знать?! Ладно, допустим, об этом никто особо не говорит, но в «Пророке» всё есть, надо только читать между строк! Ты ведь читал статьи после той битвы, где она подняла всех мёртвых и натравила их на Пожирателей смерти?

— Я, э-э… Я вообще-то не читал статей о ней. Они все были такие… такие расистские, такие мерзкие! Её вечно называли «Лили Эванс, маглорождённая», даже когда она вышла за моего отца! И эти вечные намёки, будто она тёмная ведьма, и разговоры о том, что она наверняка сделала что-то незаконное, раз так здорово владеет магией… Просто мерзость.

После этой короткой вспышки и Лира, и Сириус молча уставились на него. Первым заговорил Сириус. — Э-э, Гарри… можно называть тебя Гарри? — Гарри скованно кивнул. — Эванс, твоя мама… Она была тёмной ведьмой и действительно занималась незаконной магией. В основном ритуалами. Если бы не она, мы бы… Орден… мы бы все уже по три раза погибли. Но Светлой она не была. По правде говоря, нет.

Гарри явно не знал, что на это ответить, а вот Лире пришлось поправить Сириуса в одном вопросе. — Она не могла быть тёмной ведьмой: Белыми ритуалами она пользовалась ничуть не меньше, чем Чёрными. Ну, если предположить, что битва Артемиды — её рук дело, а я не представляю, кто ещё на вашей стороне сумел бы так низвести луну.

Сириус лишь покачал головой. — Магия у неё была просто странная. Свет и тьма вперемешку. Но по политическим взглядам она определённо была на стороне Тёмных. Пошла бы за этим скользким Снейпом прямиком в лагерь Плесневелого Волди, если бы не вся эта его затея с истреблением маглорождённых.

Лира вскинула бровь. — Снейп? В смысле, Северус Снейп?

— Ага, он самый. Нюниус, мелкий проныра.

— Хм. Что ж, это, пожалуй, объясняет, почему он предупредил Дамблдора…

Гарри издал какой-то сдавленный булькающий звук, таращась на них обоих во все глаза.

— Ну что, Гарри?

— Снейп — моя мама дружила со Снейпом? С тем самым — сальной летучей мышью из подземелий, Снейпом, главой Слизерина?!

Лира закатила глаза. — Вот на чём ты решил сосредоточиться?

Сириус, однако, похоже, тоже счёл это ошеломляющим открытием. Он серьёзно кивнул. — Если бы Лили не была маглорождённой, она сама наверняка училась бы на Слизерине.

От этой мысли Гарри, похоже, на мгновение лишился дара речи, а Лира фыркнула, едва сдерживая смех. Судя по всему, Сириус вовсе не слишком любил Лили: всего через несколько минут после знакомства он уже рассказывал её сыну все эти «плохие» вещи о ней. Не то чтобы Лира действительно считала чем-то дурным принадлежность к Слизерину, занятие тёмной — или просто тёмной — магией либо нарушением законов… Считала бы — стала бы законченной лицемеркой.

Тут до Сириуса, похоже, наконец дошёл смысл сказанного Лирой раньше. — Что значит — он предупредил Дамблдора?

— Он был шпионом Дамблдора, разве нет? Об этом тоже писали в газетах. И я сильно сомневаюсь, что у него был не один источник: Риддл — легилимент, а мастеров ментальной магии не так уж много, так что…

— Риддл?

— Волдеморт, — одновременно сказали Лира и Гарри. Но Гарри тут же добавил: — Откуда ты это знаешь?

Лира на самом деле не помнила, был ли у неё надёжный источник этой информации, но знала как минимум ещё одного человека, который сам до этого додумался. — Э-э… Джинни рассказала? Мы можем, пожалуйста, сосредоточиться? Мне нужно понять, что там произошло со всем этим Фиделиусом и сменой хранителей тайны. И почему ты вообще сбежал из Азкабана? Я понимаю, сидеть взаперти двенадцать лет, когда из компании у тебя одни дементоры, должно быть ужасно скучно, но почему ты целых двенадцать лет просидел там, прежде чем решил уйти?

Гарри покачал головой. — Лучше спросить вот о чём: как ты выбрался? Ты знаешь какой-нибудь другой способ… как с ними справляться? С дементорами?

Разумеется, Сириус первым решил ответить на вопрос Гарри. Он смотрел куда-то вдаль, а пальцы нервно перебирали выбранную им палочку. — Я… я и сам толком не знаю, как сохранил рассудок. Я знал, что невиновен, и это знание не приносило радости, так что им не удалось высосать его из меня, а потом… Эмоции животных не такие, как у людей, они не настолько сложные. Когда становилось совсем невыносимо, я превращался в Бродягу — в собаку. Это немного помогало. А потом я… Фадж, министр, во время своей ежегодной проверки тюрьмы дал мне газету, а там была фотография… Её сделал твой чёртов эльф, но фотография была, и на ней оказался Питер — Хвост, — а под снимком было написано, что он будет в Хогвартсе. С тобой. И я понял… понял, что ты не в безопасности. Я должен был остановить его, прикончить, прежде чем он сможет… прежде чем он причинит тебе вред, или… или… — он снова умолк, и в глазах его заблестели слёзы.

— Питер? Питер Петтигрю? Он в Хогвартсе? Но… кто?

— Крыса. Он крыса, учится на Гриффиндоре, живёт у тебя, у того мальчишки Уизли.

Он ведь не имел в виду… домашнюю крысу предпоследнего Уизли?

— Ты про Коросту? Но… — Гарри умолк, явно сбитый с толку.

— Петтигрю был анимагом, верно? Крысой, и ты увидел эту фотографию в газете, решив, что это он…

— Это был он! Я видел, как он превращался, столько раз — я узнал бы его где угодно, это был он! И я… я должен был выбраться, должен был убить его, остановить его. Это стало… навязчивой идеей. Она придала мне сил — настолько, что я смог в облике Бродяги проскользнуть мимо стражи. Я был худым, достаточно худым, чтобы пролезть между прутьями, а потом поплыл. Там есть маяк, видишь ли. Я знал: если доберусь до него, то найду тебя, удостоверюсь, что ты в безопасности, и наконец убью эту предательскую крысу! Я… я твой крёстный отец, ты знал об этом?

Гарри молча кивнул.

— Я должен был тебя защитить, не должен был позволять Хагриду тебя забирать, но мне нужно было его убить, и теперь я это сделаю. Белла, ты должна меня отпустить, мне нужно его убить! Ради Джеймса и Лили. Я должен, пожалуйста!

Лира фыркнула. — Ещё чего. Если ручная крыса Предпоследнего Уизли вообще анимаг — в чём я сомневаюсь, — то с какой стати он весь год позволял коту Гермионы на себя охотиться? Почему бы просто не обернуться человеком и не отвесить ему хорошего пинка? Но даже если это и есть твоя крыса, убивать её нельзя: найти Петтигрю — наш лучший шанс добиться твоего оправдания, придурок. И я Лира, — запоздало добавила она.

— Это он, точно он, клянусь! Этот кот — он наполовину жмыр, он нашёл меня в лесу, понял, что я не обычный пёс, — и он знает, что крыса тоже не обычная! Он охотился на неё для меня, но Питер всегда умел выкручиваться… Только мы его всё равно поймаем, это он, я знаю!

— Э-э… понятно, — сказал Гарри. Он явно верил в это не больше Лиры, и Сириус это явно понимал. — То есть… ты сбежал из Азкабана, чтобы… выследить крысу. Которую увидел в газете.

Сириус сердито на них уставился. — Я сбежал из Азкабана, чтобы совершить убийство, за которое меня туда и засадили! И ещё получу от этого удовольствие — вот только доберусь до этого мелкого…

Лира оборвала его взмахом палочки. — Не получишь. Ты будешь сидеть в укрытии, пока не закончится заочный суд над тобой, а потом проведёшь какое-то время в больнице Святого Мунго, пока тебя не признают здоровым и вменяемым. Изображать вменяемого можешь потренироваться…

Сириусу хватило каких-то пяти секунд, чтобы снять её сглаз. — Да чтоб тебя, Трикси…

Так, стоп, с каких это пор Сири дозволено её так называть? Она же всего полгода назад за это в него заклятием запустила… Э-э, тридцать лет назад. Точно.

— То, что ты, видите ли, опять подросток, ещё не значит, что я, блядь, ребёнок! Затыкаешь меня заклинаниями, велишь своему чёртову эльфу запереть меня в этой проклятой всеми богами детской! Это не смешно! Мне двадцать три года!

Ну, тут он ошибался. И, по правде говоря, это тревожило куда сильнее, чем его упорная уверенность, что она — Другая Белла.

— Э-э, что?

— Она вечно так делала, накладывала этот грёбаный «Тацитус», стоило нам её достать, — пояснил Сириус, обиженно надув губы.

— Человек, который меня вырастил, тоже так со мной поступал, — солгала Лира. — Полагаю, это довольно распространённый способ бороться с ребяческим бредом. Так сколько тебе лет, ещё раз?

— Двад… — Сириус замер и нахмурился ещё сильнее, осознав свою ошибку. — Тридцать три. Мне тридцать три.

— Вообще-то сейчас декабрь, так что тебе тридцать четыре. И, судя по всему, дементоры угробили твоё чувство юмора, потому что Черри, запершая тебя здесь, — это пиздец как смешно. И точка.

— Да пошла ты, Белла.

Лира как можно убедительнее изобразила возмущённую девицу-подростка. — Тебе тридцать четыре, ты для меня слишком старый! И вообще, я Лира.

Что бы Сириус ни собирался сказать, ему помешал странный сдавленный звук, вырвавшийся у Гарри. — Ты в порядке? — спросил он, потянувшись похлопать крестника по спине.

Гарри, кашляя и отплёвываясь, сумел прохрипеть: — В порядке, я в порядке…

Лира закатила глаза, глядя на них обоих. — Так вот, как я и говорила: если Петтигрю ещё жив и нам каким-то образом удастся его разыскать…

— Он и есть эта крыса! Крыса мальчишки Уизли! У неё не хватает пальца! Он отрезал себе палец, прежде чем взорвать улицу! Это он! Если вы не хотите меня отсюда выпускать, вы должны его поймать… Он примет человеческий облик, когда вы его убьёте, вот вам и доказательство!

— Нельзя просто взять и убить Коросту. — По голосу Гарри не похоже было, что он поверил Сириусу, но в том, что Лира, не моргнув глазом, прикончит крысу, лишь бы проверить, не анимаг ли она, он явно не сомневался.

И был совершенно прав, если не считать одной крохотной загвоздки: — Если я его убью, заставить его дать показания уже не получится.

— Но если он будет мёртвый и целый, это хотя бы докажет, что я не взрывал его в Эдинбурге!

— Нет, это докажет лишь, что в восемьдесят первом он сумел подставить тебя, обвинив в собственном убийстве, потому что знал: в честном бою ему с тобой не справиться, а наказать тебя за предательство Поттеров было необходимо. К тому же подделать труп — раз плюнуть. Ручаюсь, если предъявить труп как доказательство в защиту Блэка, станет только хуже.

Не то чтобы это и вправду было так уж просто, но способы определённо существовали, а их противники в Визенгамоте почти наверняка припомнят, что семья Блэк славится владением соответствующими искусствами. Да и, справедливости ради, Дому Блэк уже случалось фабриковать доказательства. Лира была почти уверена: Цисси наверняка подделала какое-нибудь «подтверждение» того, что Люциус находился под Империусом, чтобы уберечь его от Азкабана. А один процесс в девятнадцатом веке и вовсе был сущим фарсом…

Сириус явно понял, какой случай она имеет в виду: он заметно поморщился. — Ладно, убедила. Тогда просто поймайте его… А может, мы сумеем… ну, понимаешь — немного с ним поиграть, прежде чем вы его сдадите? Потом просто сотрёшь ему память, и никто ничего не узнает…

Лира вздохнула. — Конечно, если хочешь искалечить ему память так, что он уже не сможет предстать перед судом. Ментальная магия у меня из рук вон плоха, а ты, подозреваю, увлечёшься. К тому же я думала, ты у нас тёмной магией не занимаешься, наша белая овечка.

Взгляд Сириуса потемнел. — Есть и другие способы. Ножи, например. Раньше ты любила ножи…

— Я не Беллатриса, — снова напомнила она ему. Хотя следовало признать, в мысли о ножах было что-то заманчивое…

Гарри заговорил, не дав ей договорить, и стал переводить взгляд с одного на другую с… подозрением? Тревогой? Неважно: брови нахмурены, глаза прищурены — что-то в этом роде. — Я правильно понял: вы сейчас говорите о том, чтобы его пытать? Петтигрю?

Сириус на миг застыл, а потом очень медленно, словно пытаясь понять, сочтут ли такой ответ приемлемым, произнёс: — Нет, конечно же нет, это было бы… неправильно. Очень неправильно — пытать человека, который предал твоих родителей и из-за которого я провёл последние двенадцать лет взаперти с дементорами. Мне бы и в голову не пришло.

По мнению Лиры, какое бы недовольство ни выражало лицо Гарри прежде, теперь оно лишь усилилось: сарказм он наверняка распознал. Но продолжать эту тему, похоже, не собирался. — Э-э. Ясно.

— Да какая разница, мы даже не знаем, где Петтигрю…

— Он в Гриффиндорской башне! У мальчишки Уизли!

— Боги и Силы, Сири, заткнись, я с первого раза услышала! Я разберусь! Если это он — в чём я, откровенно говоря, сомневаюсь, — я его поймаю. Юридическую сторону возьмёт на себя Андромеда. А от тебя требуется только сидеть здесь и пытаться привести голову в порядок.

— Обещаешь? Поклянись!

— Ладно, да, клянусь, чокнутый ты ублюдок, хоть самой Тьмой! С чего бы мне не довести дело до конца? Если ты забыл, добиться твоего оправдания — в моих же интересах.

Сириус кивнул, но всё ещё выглядел встревоженным. — Ты должна заняться этим немедленно, как только вернёшься! Нельзя оставлять его там, рядом с Гарри…

— Да хватит уже! — возмутился Гарри. — Я вам не маленький, ясно? Мы с Лирой ровесники! От крысы я уж как-нибудь сумею защититься! А если Короста и правда Петтигрю, он живёт у меня в комнате уже два с половиной года и за всё это время ничего не сделал — он же, чёрт возьми, почти всё время дрыхнет!

— Ну да, только сейчас ему совершенно незачем тебе вредить: Риддл сгинул и лишился сил, так что ничего удивительного я тут не вижу. Но и откладывать, в общем-то, незачем. Ладно, кажется, я обсудила с тобой всё, что хотела. Если ещё что-нибудь вспомню, пришлю письмо с Черри. Я велю ей передавать и твои письма — мне или Гарри.

— И Меде, — настоял Сириус.

— После того как я скажу ей, что держу тебя под стражей. Впрочем, она ещё не решила, в их ли это интересах: ведь именно Меда рассказала Цисси, кто она такая и откуда взялась. Да и вообще, раз Меда будет их защищать, пожалуй, лучше дать ей возможность с чистой совестью отрицать свою осведомлённость.

Он кивнул. — Ладно.

— Ладно. Если на этом всё, у меня на сегодня ещё есть дела. Гарри?

— Э-э. Я думал остаться и, ну… поговорить. Немного.

Сириус расплылся в улыбке и с готовностью закивал; таким оживлённым и бодрым она его ещё не видела. Белла пожала плечами. — Как хочешь. Увидимся позже. Если, конечно, не ухитришься убиться, возвращаясь через камин, — добавила она с усмешкой.

Гарри показал ей неприличный жест, на который она не обратила внимания, и она прощально кивнула кузену. — Сириус.

— Белла, — ровно отозвался он, словно она его и не поправляла. Поскольку это явно не давало ровным счётом никаких результатов, она решила и его проигнорировать, развернулась на каблуках и направилась к двери. В конце концов, пока все считают, что он не в себе и путается в происходящем, большого вреда от того, что он зовёт её настоящим именем, не будет.

Дверь за ней тихонько щёлкнула, оборвав какой-то воодушевлённый вопрос о квиддиче.

* * *

— Э-э, Забини… то есть Блейз… можно тебя кое о чём спросить?

Забини, развалившийся на диване в гостиной, обставленной на магловский лад, поднял глаза от книги — ненадолго, ровно настолько, чтобы встретиться с Гарри взглядом и ухмыльнуться. — Судя по всему, можно.

Ну да. Он ведь уже задал вопрос. Вот засранец. — Э-э. Ты знаешь про мою… ну… проблему с дементорами? (Это тоже был не совсем тот вопрос, который Гарри хотел задать, но он уже подбирался к сути.)

— Все знают о твоей проблеме с дементорами.

Ну конечно, знают: Малфой с первого дня семестра только об этом и трепался. Но сейчас это была далеко не самая большая его проблема — взять хотя бы всю эту… историю с Сириусом. Гарри казалось, что он должен хоть что-нибудь сделать, чтобы помочь, хотя бы потому, что… Ну разве обычно ему не приходилось самому со всем разбираться? В самом деле: сначала одержимый Квиррелл и философский камень, потом эта чёртова Тайная комната — такое чувство, что от всех остальных в Хогвартсе большую часть времени не было ни хрена толку. Но всё же… Он очень быстро начинал понимать, что магическая Британия не ограничивается одним Хогвартсом, а восстановить доброе имя Сириуса — не та задача, на которую можно броситься в лоб, надеясь на лучшее. Так что он понятия не имел, что мог бы сделать, не говоря уж о том, что следовало бы.

Лира уверяла, что сама со всем разберётся, но… Как бы это сказать… Добиться для Сириуса суда — а для этого, скорее всего, пришлось бы сотрудничать с другими людьми и действовать в рамках закона — у неё вряд ли получилось бы лучше, чем у самого Гарри. И он был почти уверен, что она это тоже понимает. Разговор с Сириусом, похоже, пробудил в ней жажду всё исправить, но, поскольку и она мало что могла сделать в его положении, последние несколько дней всё её внимание доставалось Гарри. Вот это и было второй проблемой — более серьёзной или, по крайней мере, более… насущной, чем дементоры.

Он вполне мог представить обстоятельства, при которых был бы совсем не против безраздельного внимания Лиры. Э-э… наверное: временами она подавляла своим напором, в чём-то почти как Гермиона. Но в этих обстоятельствах она уж точно не стала бы постоянно… он даже не знал, как это назвать… обращаться с ним как с потерявшимся щенком, которого надо опекать. Он до сих пор не понимал, зачем она его поцеловала и что этим хотела сказать (и то и дело возвращался к этой мысли, хотя подходящего случая спросить так и не нашёл), но у него уже складывалось впечатление, что она вообще не считает его способным самостоятельно жить — куда уж там человеком, которого хочется поцеловать ещё раз.

Видите ли, как Гарри теперь прекрасно знал, существовало невероятное количество вещей, которые, по мнению Лиры, полагалось знать любому тринадцатилетнему волшебнику. А поскольку он явно «не получил должного образования», она решила исправить это упущение, совершенно не интересуясь, есть ли у него на этот счёт собственное мнение.

Кое с чем удалось разобраться довольно быстро. Например, разговор с гоблином из «Гринготтса», который вёл счета Поттеров, — чтобы выяснить, что Гарри вообще принадлежит, как этим управляют и как всем этим пользоваться, включая банкноты, — занял всего один день после обеда. Правда, к концу у него голова шла кругом: он и представить не мог, что у него когда-нибудь будет столько денег. На покупку гардероба, отвечающего её требованиям, ушёл почти целый день. Заношенные кроссовки с чужой ноги этим требованиям не отвечали, какими бы удобными ни были. Гарри никогда не любил ходить по магазинам, а необходимость без конца переодеваться делала это занятие ничуть не веселее, чем когда ему приходилось просто стоять рядом и стараться не смеяться над нелепыми нарядами, которые тётя Петуния выбирала Дадли. Зато теперь всё закончилось, и возвращаться к этому не придётся ещё год — а если повезёт, то и два.

Но другие пробелы — например, то, что он ни черта не знал ни о Поттерах, ни об истории магической Британии, ни французского, ни этого чёртова гоббледука — тут уж вообще… серьёзно?! — ни того, как формировать свою репутацию в обществе, ни того, как устроена внутренняя и международная политика, ни даже основ законов магической Британии, — требовали куда больше усилий для «исправления». На одну только репутацию она потратила целое утро, разбирая, что о нём, вероятнее всего, думают разные круги магического британского общества, исходя из публикаций «Пророка» за последние два с половиной года. Вчера они почти весь день провели в книжном — она задала ему домашнее задание! Правда, всего лишь почитать о нескольких самых известных Поттерах и Лонгботтомах: оказывается, они с Невиллом дальние родственники. И читать об этом действительно было довольно интересно, но её напор во всех этих делах начинал его слегка раздражать.

Ладно, пожалуй, уже совершенно точно не слегка.

Пока что по-настоящему ему нравились только вечерние дуэльные тренировки. Конечно, Лира не была бы Лирой, если бы почти всё это время не заставляла его чувствовать себя бездарным идиотом, зато за последние два дня он выучил шесть новых сглазов. («В “Экспеллиармусе” примерно на три слога больше, чем нужно для настоящего боя. Силы у тебя немного — по сравнению со взрослым волшебником, я имею в виду. Так что, если не хочешь, чтобы тебе за две секунды надрали задницу, придётся быть быстрым».)

А всё остальное… Что ж, наверное, приятно знать, что при желании можно тратить деньги, но большая часть этих знаний казалась ему довольно бесполезной. Ему тринадцать, с какой стати его должны волновать законы и политика? Как будто ему вообще когда-нибудь позволяли что-то решать самому: он же всё чёртово время проводит либо в Хогвартсе, либо у чёртовых Дурслей. (Куда лучше было бы побольше поговорить с Сириусом. Тот порой бывал рассеянным и… путался, но за один день после обеда, когда Лира ушла, рассказал Гарри о родителях больше, чем все остальные знакомые, вместе взятые.)

Впрочем, ещё в одном она настойчиво убеждала его разобраться, и тут Гарри действительно был с ней согласен: в окклюменции. Она не только помогла бы справиться с дементорами — хотелось надеяться, — но и сама мысль, что кто угодно может в любой момент прочитать его мысли, была по-настоящему жуткой. Ну, не кто угодно, а любой, кто владеет легилименцией, но ведь они не ходят со значками клуба легилиментов на груди. И хотя Лира признала, что об этом есть книги и что тренироваться можно не только позволяя кому-то применять к тебе легилименцию, Гарри достаточно хорошо себя знал: просто читать об окклюменции для него совершенно бесполезно. У него никогда ничего не получалось освоить по одним книгам. А тренировки с боггартом были бы хуже, чем бесполезны: Гарри не сомневался, что эта чёртова тварь при одном взгляде на него превратится в дементора, после чего он упадёт в обморок. Опять.

Так что, если Гарри действительно хотел этому научиться, оставался только один выход.

Но он всё откладывал, потому что… ну… Было жутко, ясно? От одной мысли, что Забини станет копаться у него в голове. Конечно, теперь Гарри знал его лучше, чем неделю назад, но это мало о чём говорило. Друзьями они всё-таки не были. Не то чтобы ему было спокойно, окажись на месте Забини Рон, Гермиона или Лира, но речь сейчас не об этом. Блейз явно был не так плох, как Гарри думал до приезда сюда: то, что они с Мирой приютили его после того, как Лира притащила его без предупреждения, было вообще-то очень здорово. И всё-таки засранцем он определённо был. К тому же Гарри понятия не имел, чего тот потребует взамен. Можно было заплатить, но что-то подсказывало: от нехватки карманных денег этот парень не страдает. Так, догадка.

Забини снова оторвался от книги и приподнял бровь. — Полагаю, спросить ты хотел всё-таки не об этом, — сухо заметил он.

Ах да. Точно. Гарри всё это время просто стоял тут, погрузившись в собственные мысли и пытаясь набраться храбрости, чтобы попросить почти незнакомого парня порыться у него в голове. И заодно смотрел невидящим взглядом куда-то в его сторону — так что жутким типом здесь выглядел как раз он сам. — Ты не мог бы… То есть Лира сказала спросить у тебя, согласишься ли ты научить меня окклюменции. Вот. Э-э. Согласишься?

На лице Блейза появилось довольно обеспокоенное выражение. Он выпрямился и указал на другой конец дивана. — Садись.

— Э-э… — Гарри замялся.

— Да садись уже, я не собираюсь прямо сейчас лезть к тебе в голову. Мы просто поговорим о том, что именно сказала тебе Лира и понимаешь ли ты вообще, на что подписываешься, решив учиться окклюменции.

Гарри сел. — Она сказала, что именно поэтому у неё нет проблем с дементорами, но научилась она как-то не так, как обычно, и поэтому не сможет меня научить. А ты легилимент, так что ты бы смог.

— Э-э, да. Только об этом, кстати, никому. Люди странно себя ведут, когда знают, что ты можешь читать их мысли, — сказал он, чуть скривив губы в едва заметной усмешке. Гарри нахмурился. У него было ощущение, что Блейз над ним смеётся. — Но если ты хочешь научиться только ради этого, сразу скажу: оно того не стоит. Пройдут годы, прежде чем ты хотя бы приблизишься к тому, чтобы противостоять ауре дементоров. И даже тогда она никуда не денется — ты просто научишься ей не поддаваться. По большей части.

— Но Лира…

— Лира — особый случай. На самом деле она не занимается окклюменцией. В детстве она провела ритуал, который заодно дал ей неестественную невосприимчивость к магии разума. И нет, можешь даже не спрашивать: просто взять и повторить его на тебе она не сможет.

Гарри подозрительно прищурился. Блейз явно знал о Лире куда больше, чем говорил, — особенно после этих слов казалось, будто они были знакомы ещё в детстве, до того, как она поступила в Хогвартс.

— Теоретически ты мог бы освоить окклюменцию настолько, чтобы управлять своими эмоциями, не терять сознание и легче вызывать Патронуса. Именно так большинство людей и справляется с дементорами, знаешь ли.

— Знаю, Люпин учил шестой и седьмой курсы. Я подумывал попросить его, но если эти чары на уровне ЖАБА, я, наверное, не справлюсь…

Блейз пожал плечами. — На самом деле силы на них нужно не так уж много, и это светлая магия, так что особого контроля тут не требуется: эмоция сама придаёт заклинанию форму. Самое трудное — почувствовать то, что нужно, когда стоишь лицом к лицу с дементором. И вот с этим окклюменция теоретически могла бы помочь. Но одной её будет мало.

— Значит, мне всё-таки нужно научиться вызывать Патронуса.

Он снова пожал плечами. — В общем, да. Вообще-то тебе в любом случае стоит попробовать, даже если решишь не учиться окклюменции. Есть и другие заклинания против дементоров, но все они куда сложнее.

Наверняка и те, которыми можно поджечь одну из этих жутких тварей. Гарри вздохнул. Он отчасти подозревал, что так и выйдет. Отбиться от дементоров просто не могло быть легко — иначе это делали бы все. — Тогда, наверное, попрошу Люпина, когда вернёмся в школу.

Он поднялся, собираясь уйти, но не успел и шагу ступить от дивана, как Блейз спросил: — Так ты всё-таки не хочешь учиться окклюменции?

Вообще-то хотел, но, поскольку Блейз так и не дал ему прямого ответа, Гарри решил, что это означает «нет». — Э-э. Я думал, ты не хочешь меня учить.

Блейз снова с невероятно беззаботным видом повёл одним плечом, словно ему и впрямь было совершенно всё равно, будут они этим заниматься или нет. — Если хочешь, научу. Просто… Не стоит браться за такое, не понимая, во что ввязываешься и что получишь в итоге. Окклюменция — определённо полезный навык, хотя бы для элементарной самозащиты. Тебе лучше не знать, что легилимент может сделать с незащищённым разумом. А если сойдёшься в дуэли с легилиментом, не зная окклюменции, считай, тебе конец. Ещё она помогает лучше владеть собой и улучшает память, но есть и более сложные приёмы: например, можно одновременно удерживать две отдельные мысли и благодаря этому творить сразу два разных заклинания. Ну и всё в таком духе.

Ладно, это и впрямь звучало здорово — куда здоровее, чем в рассказах Лиры, во всяком случае. — А, эм… Какие минусы?

— Ну, для начала, ты будешь у меня в долгу, само собой.

— И что именно я буду тебе должен? Гарри так долго не решался заговорить об этом в немалой степени потому, что понятия не имел, чего Блейз может захотеть взамен.

Тот неопределённо покачал ладонью. — «Именно» тут не очень подходит. Такие вещи толком не измеришь, понимаешь? Это скорее закладка основы для долгосрочных деловых отношений, а не простая разовая сделка.

Почему, недоумевал Гарри, он не может просто ответить прямо? Чёртов слизеринец… — Та-ак…

— Так вот, если я сделаю это для тебя, само собой подразумевается, что рано или поздно ты окажешь мне столь же большую услугу. Или, может, несколько поменьше. Но это очень большая услуга, так что, скорее всего, я сначала попрошу тебя о чём-нибудь, а потом ещё что-нибудь сделаю для тебя, прежде чем мы окончательно сочтёмся, — и так по кругу. Если поддерживать союз достаточно долго, в какой-то момент точный счёт становится куда менее важен, чем всё, что вы уже сделали друг для друга, и уверенность, что и дальше будете друг другу полезны.

Ясно. То есть дружить, но притворяться, что вовсе не дружишь, потому что слизеринцы — чёртовы придурки. Гарри закатил глаза. — Ага, ладно. Думаю, с этим я справлюсь.

— Ну, я и не думал, что из-за этого ты пойдёшь на попятную. Куда серьёзнее, полагаю, то, что я получу доступ ко всем твоим воспоминаниям, самым сокровенным тайнам, самым жутким страхам. Скорее всего, буду знать тебя лучше, чем ты сам, а ты, ну… — Губы Забини снова дрогнули в усмешке. — Ты не особо похож на доверчивого человека.

Гарри с трудом сглотнул. Именно поэтому он до сих пор сомневался во всей этой затее. Но как там сказала Лира? Он ведь не позволит Блейзу делать ничего лишнего? Честно говоря, одной возможности помешать кому попало рыться в его воспоминаниях когда вздумается было достаточно, чтобы Гарри захотел научиться окклюменции, даже если против дементоров она не поможет. Пусть один человек знает всё, а Гарри знает, что тот знает, — это куда менее страшно, чем неизвестно сколько потенциальных чтецов мыслей, которым известно бог знает что, тогда как сам Гарри ни о чём не подозревает. Особенно теперь, когда он знает вещи, способные навлечь неприятности на других.

Вернее, теперь, когда он знал, что знает такие вещи. Раньше он и понятия не имел, в какие неприятности они с Роном могли вляпаться в прошлом году, выдавая себя за Крэбба и Гойла. Ещё на первом курсе он знал о драконе Хагрида, а держать драконов было незаконно. Теперь он знал про Сириуса и про то, что Лира сотворила на Йоль, — Гермиона сказала, что без чёрной магии тут точно не обошлось, а уж это было совершенно незаконно. Даже то, что он знал о маглах, работавших на Миру, могло навлечь на всех неприятности, узнай о них не те люди. Честно говоря, его даже удивляло, насколько мало Лиру, похоже, беспокоит, что, рассказывая ему хоть что-нибудь, она подвергает всех опасности. Ведь, скорее всего, это лишь вопрос времени: кто-нибудь прочтёт его мысли, и он со всеми своими друзьями окажется в Азкабане.

— Я, эм… Вообще-то я знал. Лира мне сказала.

Блейз, кажется, слегка удивился. — И ты всё равно попросил? Пожалуй, я тебя недооценивал, Поттер. Ну что ж. Да, я тебя научу.

Гарри кивнул. — Спасибо. Только, эм… Можно я… Что бы ты ни увидел у меня в голове, давай не будем это обсуждать?

Блейз тихонько фыркнул. — Я только за. Мне и с Лирой хватает странных разговоров из серии «давай поговорим о наших чувствах».

Гарри прыснул. Что-то в этих словах показалось ему невероятно странным. Не то чтобы он не допускал, что прошлое у Лиры было ничуть не лучше его собственного, а то и хуже: он ведь видел шрамы у неё на спине, да и на обратном пути из Хогсмида, когда она предлагала попросту убить Дурслей, Лира упомянула, что дома ей жилось не очень, — а зная её, за этим могло скрываться что угодно. Просто она казалась ничуть не более склонной говорить об этом, чем он сам.

— К тому же могу почти гарантировать: ни у тебя в голове, ни в твоём прошлом нет ничего, чего бы я уже не видел.

— Погоди, ты ведь не в буквальном смысле?

— Нет, я не лезу с легилименцией ко всем подряд. Снейп бы меня убил, да и большинство людей всё равно скучные. Я просто к тому, что из всех моих знакомых у тебя, пожалуй, меньше всего проблем с башкой.

Это звучало не менее странно, чем слова Лиры, сказавшей Сильвии, что он — самый нормальный человек из всех, кого она знает. — На твоём месте я бы сначала… ну, ты понял, а уж потом такое говорил, — сказал Гарри, стараясь не выдать своего смущения.

Блейз закатил глаза. — Мне даже не нужно заглядывать тебе в голову, чтобы знать твои секреты. Ты их из рук вон плохо скрываешь.

— Что?! — воскликнул Гарри, внезапно ощутив совершенно несоразмерную тревогу.

Слизеринец насмешливо ухмыльнулся. — Ты же вроде не хотел об этом говорить.

— Ну да, только тогда ты ещё не сказал, что знаешь, о чём я не хочу говорить, а теперь мне очень хочется понять: ты и правда знаешь или опять изображаешь из себя всезнайку, — сказал он, защищаясь.

— «Изображаю из себя всезнайку»? — переспросил Блейз, глядя на него с весёлой усмешкой. — То есть я, по-твоему, изображаю из себя всезнайку?

Гарри сердито посмотрел на него сверху вниз. Ничего смешного тут не было. — Да. Так ты знаешь или нет?

Блейз на миг поймал его взгляд, окинул его долгим, оценивающим взором, а потом, видимо, что-то прочитав у него на лице — или не прочитав, — снова пожал плечами. — Ну, подробностей я не знаю, но ясно же как божий день, чёрт возьми: твои опекуны жестоко с тобой обращаются или, по меньшей мере, преступно пренебрегают своими обязанностями.

Эти лёгкие, небрежно брошенные слова ударили под дых.

Он… Они не… не совсем. Дурсли никогда не любили Гарри, никогда не относились к нему хорошо, это правда, но… Он бы не назвал это жестоким обращением… Так выходило, будто он какой-то жалкий малявка, которого нужно… нужно спасать или вроде того, а он… Ему это просто не нужно, ясно?! Он… Он сам мог о себе позаботиться, никто никогда ему не помогал, никто не приходил его забирать, и не надо! Он не жертва, так ведь это называется, да, жертва жестокого обращения… а он не жертва, с ним всё нормально, он справляется… всё было не так уж плохо… Дадли его задирал, да, и ещё был чулан… и замки на двери после первого курса, но. Он уже почти выучил, чего нельзя делать, чтобы не схлопотать, да и вообще, его же никто особо и пальцем не трогал… Наверняка это не считается жестоким обращением, если всё не так уж плохо.

Где-то в глубине сознания тихий, упрямый голос шептал: если бы всё и правда было не так, он бы сейчас не паниковал. Гарри отогнал непрошеную мысль, убеждая себя, что дело лишь в том, что кто-то может подумать, будто он… будто Дурсли жестоко с ним обращались. Только и всего: он просто не хотел, чтобы люди считали его бедным забитым ребёнком, вот и всё! Но…

(Врать самому себе Гарри так до конца и не научился.)

Нет! Он боролся с жаром и теснотой в груди (Он не может знать, просто не может!), с холодом, разливавшимся по всему остальному телу (Не может быть, чтобы это было так заметно, я…), с головокружением, от которого происходящее казалось невозможным (Нет, со мной всё нормально, это ерунда, правда!) — или будто происходило с кем-то другим, где-то очень далеко. Шок. Наверное, вот что чувствуешь, когда ты в шоке. Он слишком поспешно сел: все силы вдруг уходили на то, чтобы не выдать лицом панику и ужас, и стоять он уже не мог.

Он был почти уверен, что ничего у него не вышло, но Блейз не обращал на это внимания и продолжал всё тем же лёгким, почти равнодушным тоном, словно его мимоходом высказанные догадки о самых страшных тайнах Гарри едва ли заслуживали упоминания. — Тут не просто неуверенность из разряда «я нигде не чувствовал себя своим», как обычно у маглорождённых. Скорее ты точно знаешь своё место, потому что тебя всю жизнь в него вколачивали. Вообще-то я даже удивлён, что ты не попал в Слизерин.

— Э-э, что? — сумел выдавить Гарри сдавленным писком. Другая тема… Слизерин, да. Слизерин — это хорошо. (Ты мог бы стать великим, знаешь ли…) — Но… почему?

У Гарри возникло очень неприятное ощущение, что Забини прекрасно знает, о чём он думает: тот чуть усмехнулся, прежде чем ответить: — То есть, кроме твоего маленького фокуса с разговорами со змеями? Умение полагаться на себя — одна из главных слизеринских черт. Это факультет тех, кто умеет выживать. (Выживать… хорошее слово, куда лучше, чем «жертва».) Ну, вообще-то всех, кто хочет стать лучше и добиться лучшей жизни. Не то чтобы за последние пару лет ты не подтвердил гриффиндорскую репутацию безмозглого сорвиголовы, но это вполне сочетается с практически полным отсутствием самоуважения.

— Эй! — возмутился Гарри, изо всех сил стараясь сосредоточиться на обиде из-за чуть презрительного тона последней фразы, а не на головокружении и панике от всего сказанного до неё. — У меня есть… — Он осёкся: Забини приподнял бровь, заранее давая понять, что не поверит.

— Ты позволяешь буквально всем своим знакомым вытирать об тебя ноги.

Хорошо. Это хорошо. Он мог спорить, мог злиться. Злость — не страх и не слабость, не то, что нужно прятать ради собственной безопасности (но всё было не так уж плохо, правда). — Ничего подобного!

— Ещё как позволяешь. Лире, Уизли, даже Грейнджер, когда она не поглощена целиком собственным комплексом неполноценности. Когда ты в последний раз посылал кого-нибудь из них куда подальше?

— Ну, я… Я однажды наорал на Лиру! — Да, придурок, думай об этом, а не о… том. Просто… думай о том, как она тебя в последнее время достаёт. Ты бы вообще не разговаривал с Забини, если бы она не пилила тебя без конца.

— И, уверен, в итоге ты всё равно сделал то, чего она хотела… — Вообще-то сделал, но дело не в этом! — Вот и последние три дня позволяешь ей таскать тебя повсюду, хотя сразу видно, что тебе не сдались ни магазины, ни вся эта хрень.

— И вообще, чего она так на всём этом зациклилась? — спросил Гарри, лишь самую малость отчаянно желая сменить тему. Дело было не только в том, что ему больше не хотелось говорить о себе: она и правда действовала ему на нервы.

Забини по-прежнему прекрасно понимал, к чему клонит Гарри, — это было заметно. (И Гарри был почти уверен, что это не просто паранойя.) Но настаивать, похоже, не собирался. — Ну, если бы ты спросил её, она ответила бы что-нибудь вроде… потому что Сириус Блэк — твой крёстный, а для магов это значит куда больше, чем ты, наверное, думаешь. С её точки зрения, он тебе практически приёмный отец. То есть ты, считай, Блэк.

Лира уже говорила Гарри об этом, но… Просто продолжай говорить. О чём угодно, только не о них. — И при чём тут… тут одежда, политика и этот чёртов французский?

— Я к этому и веду. То, что ты практически Блэк, — не просто очередная причуда Лиры. Это общепризнанное родство: от того, насколько хорошо ты справляешься со своей ролью в обществе магической Британии, напрямую зависит репутация Дома Блэк. А ты ведь и впрямь ничего не знаешь. Французский, политику и умение одеваться тебе следовало начать осваивать ещё в три года. То, что тебя этому не научили и ты толком не умеешь держаться на людях, выставляет Блэков в дурном свете.

Стоп… Что? Какая-то полная бессмыслица. И Гарри был почти уверен: не настолько он ушёл в свои мысли, чтобы пропустить что-то важное в словах Забини. — Но Сириус сидел в тюрьме, и он даже не мой опекун!

— Да, конечно, Дамблдора это выставляет в ещё худшем свете, но его сторонникам до таких вещей особого дела нет, а те, кому есть, его и так ненавидят. Суть в том, что теперь, когда Лира здесь и пытается возродить Дом Блэк, она обязана позаботиться, чтобы ты усвоил всё необходимое и когда-нибудь смог возглавить собственный Дом.

— Это же нелепо… Она за меня не отвечает! Она наша ровесница! Мы дети.

Невероятно бесило, что все — Мира, Блейз, Сириус, даже те, с кем они сидели за одним столом на свадебном приёме у Миры, — упорно обращались с Лирой как со взрослой, а с ним — как с несмышлёнышем. Причём сама Лира ничем не отличалась от остальных.

— В культуре благородных чистокровных семей это не так уж важно. И потом, разве она ведёт себя как твоя ровесница? Я не могу многого рассказать о её прошлом и о том, откуда она взялась, но одно сказать могу: детства у неё, считай, не было.

Гарри сердито уставился на него. — Да уж, у меня тоже, — огрызнулся он. Видимо, скрывать это больше не имело смысла: Забини и так всё, чёрт возьми, знал. — И что это меняет?

— Я не в том смысле, что у неё вместо детства был сплошной кошмар с издевательствами, как у тебя… — Гарри старательно пропустил эту шпильку мимо ушей. — Или какой-то странный бесконечный психологический эксперимент, как у меня. Я имею в виду, что с ней буквально никогда не обращались как с ребёнком. Её растили будущей главой Дома, а значит, взрослые обязанности и требования на неё взвалили, едва она научилась сама подтирать задницу. И тебя, останься твои родители в живых, скорее всего, растили бы так же. Быть последним потомком благородного Дома — это тебе не шутки.

Нет уж, эту тему лучше не трогать. Лира уже пыталась объяснить, как важно всему этому научиться, потому что он лорд Поттер, но у него это просто в голове не укладывалось. Он подумывал спросить, что ещё Блейзу известно о её детстве: ему до безумия хотелось узнать, откуда она, чёрт возьми, взялась, а Блейз наверняка знал. Но Гарри подозревал, что так лишь даст ему понять: он только что сболтнул лишнее и выдал то, о чём Гарри ещё не знал. — Странный психологический эксперимент?

— Ты ведь знаком с моей матерью, да? — Блейз покачал головой и отмахнулся. — Неважно. Суть в том, что всё это — разумные объяснения тому, почему Лира пытается помочь тебе освоиться и наверстать упущенное. А если угадывать настоящую причину… Она тебя просто не понимает. Вообще. И её это бесит. Все эти вещи — французский, политика, умение произвести хорошее впечатление — помогают обрести власть в нашем мире, а она просто не может вообразить человека, который не хотел бы обрести власть.

— Ну, знаешь ли, не все мы слизеринцы. — Вообще-то, по мнению Гарри, тут Блейз совсем уж промахнулся: сама-то Лира тоже, чёрт возьми, не в Слизерине.

— Да, но всем нам хочется иметь достаточно власти и влияния, чтобы самим решать за себя, чтобы можно было просто послать человека подальше, если он не оставляет тебя в покое, и так далее. Не такие уж великие амбиции — просто хоть как-то распоряжаться собственной жизнью. И, по-моему, ты этого тоже хочешь, только совершенно не знаешь, как этого добиться.

…Ладно, может, и не совсем промахнулся. Гарри всерьёз задумался, не читает ли Забини его мысли прямо сейчас, потому что звучало это… пугающе правдоподобно.

— Что вполне понятно, учитывая, что тебя растили маглы из среднего класса, которым было на тебя плевать. Но для Лиры связь между всем этим совершенно очевидна. Поэтому твоё нежелание всему этому учиться и полное равнодушие к тому, что ты лорд Поттер, она воспринимает как отказ от возможности хоть как-то распоряжаться собственной жизнью. А это, согласись, совершенно нелогично. И ты, наверное, уже заметил: она терпеть не может, когда люди поступают нелогично.

Э-э. Да, это Гарри заметил. Сам он, конечно, выразился бы несколько иначе, но забыть, как голая Лира в самом буквальном смысле загнала его в угол, было непросто. — Она, э-э… значит, рассказала тебе про тот… ну… разговор об одежде?

Забини лишь понимающе ухмыльнулся. — Ну, ты ведь и правда немного сглупил.

— А ты бы, значит, нет? Я хочу сказать…

— Да ничего тут такого нет. И я говорю это не только потому, что моя мама любит разгуливать в трусиках.

О трусиках Мирабеллы Забини Гарри сказать было решительно нечего. Как и о её неприлично коротеньком домашнем халатике, при виде которого он никак не мог собраться с мыслями. Судя по ухмылке Забини, тот прекрасно знал, о чём Гарри думает.

— Ты сейчас читаешь мои мысли?

— Мне для этого и стараться не надо.

— Заткнись, — пробормотал Гарри, вдруг остро почувствовав, как пылает лицо.

Забини осклабился.

Гарри начинал подозревать, что с этой окклюменцией всё будет ещё хуже, чем он думал. — Тебе это, знаешь ли, слишком уж нравится, — сказал он как можно ровнее.

Ухмылка Забини стала ещё шире.

* * *

Сэмюэл Коннорс невзлюбил Мирабеллу Забини с той самой минуты, как Джек представил её как свою новую девушку. Тогда — теперь уже почти семь лет назад — она показалась ему легкомысленной пустышкой, которой не терпелось заарканить мужчину побогаче и постарше. Сэмюэл даже стал хуже думать о Джеке из-за того, что тот с ней встречался. Впоследствии он узнал, что она уже успела пережить одного мужа (и обзавестись небольшим собственным состоянием), после его смерти необыкновенно преуспела в венчурных инвестициях (значит, не такая уж пустоголовая, какой кажется) и растит семилетнего сына, о котором почти никогда не говорит (значит, ей наверняка не двадцать пять с небольшим). И всё же что-то в ней неизменно вызывало недоверие. Что-то было не так.

Она была слишком… Ей слишком легко было довериться, думал он. С ней всё шло слишком гладко, она была слишком… слишком идеальной парой для Джека во всех отношениях: словно каким-то образом разузнала в точности, какую женщину он хочет видеть рядом, и приложила все усилия, чтобы ею стать. Словно весь её облик, весь характер были сплошным притворством. Если бы кто-нибудь даже сейчас вошёл к нему в кабинет и сказал, что на самом деле она мошенница и все они — жертвы какой-то сложной многоходовой аферы, он, пожалуй, поверил бы. Хотя за без малого семь лет знакомства она ни разу себя не выдала; хотя на годы её руководства их с Джеком компанией пришлись лучшие результаты за всю историю фирмы; хотя все, кто с ней работал, от совета директоров и вице-президентов до клиентов и партнёров, её обожали; хотя верить в такое не было ровным счётом никаких оснований — он, пожалуй, всё равно поверил бы. Потому что что-то здесь не сходилось.

Что именно — он понятия не имел. Он был, чёрт возьми, инженером, а не знатоком человеческих душ. Но был уверен: что-то не так. С ней ему было ещё неуютнее, чем обычно бывало с людьми, — и как-то иначе неуютно.

Для начала, уж слишком часто у неё выходила из строя кухонная техника. (Да, он понимал, что подозревать её из-за такого нелепо, и нет, ему было всё равно: это была чистая правда. Как эта женщина умудрялась раз за разом устраивать короткие замыкания в микроволновках и электроплитах, он не понимал и вряд ли когда-нибудь поймёт.)

Поэтому, когда она попросила его о встрече в понедельник после Рождества, он, естественно, насторожился. Она знала, что не нравится ему, — он даже готов был поспорить, что причины ей известны куда лучше, чем ему самому. Все эти годы она явно из кожи вон лезла, стараясь с ним подружиться. На своей свадьбе с Джеком заверила его, что не собирается мешать их дружбе; на похоронах Джека попросила его произнести прощальную речь. Когда решался вопрос о новом генеральном директоре, она так ловко оттеснила Сэмюэла в сторону, что он даже не заметил, — не то чтобы он жаловался: зачем ему целыми днями возиться с людьми, если можно остаться в отделе исследований и разработок? Вообще она вела себя так, словно они друзья: каждый год приглашала его на день рождения сына, просила зайти и помочь с очередной сломанной кухонной техникой. Будто он рано или поздно признает поражение, если она просто будет держаться так, словно уже завоевала его расположение.

Этого не случится. Никогда. Было что-то… пожалуй, чуть ли не снисходительное в том, что рядом с ней он вечно чувствовал: им управляют. Как, впрочем, и всеми остальными. С ней ему было не по себе, и точка.

По крайней мере, так он думал до понедельника.

До того, как она, ну…

До того, как она взяла с него клятву хранить тайну и призналась, что она ведьма.

Впрочем, встречались они не ради этого: она собиралась предложить ему новый проект — нечто, что совершенно серьёзно назвала величайшей и важнейшей головоломкой в его жизни.

Магия существовала. (Магия — это всего лишь наука, которой мы пока не понимаем.)

Он и сам слегка удивился тому, как спокойно это воспринял.

Магия существовала, и Мирабелла хотела, чтобы он поискал способы… сделать её доступнее для всех, а не только для таких, как она, — людей с врождённой способностью к… чем бы это ни было на самом деле. Нашёл способы с её помощью усовершенствовать существующие технологии. Стал первопроходцем в… в целой новой науке, науке, которая бросала вызов всем известным ему законам физики и, казалось, была ограничена лишь… Впрочем, чем именно, он понятия не имел. В том-то и состояла суть.

Потому что, по её словам, в её мире (мире магии, который якобы прятался у всех на виду за грандиозным маскарадом при содействии правительств всего света, вступивших в сговор на высшем уровне) действовали силы, которые неизбежно приведут к раскрытию магии перед всем немагическим населением. И это ещё не считая технического прогресса за последнее десятилетие: дни «Статута о секретности» были сочтены, пусть никто другой пока об этом и не догадывался. Она намеревалась обеспечить им фору к тому дню, когда всё это наконец рухнет.

— И, — сказала она, спокойно отпивая чай по другую сторону его стола, — если мы хотим иметь хоть малейшую надежду повлиять на то, как произойдёт это раскрытие, и сохранить хоть какое-то подобие порядка, пока остальной мир привыкает к мысли о существовании магии… Что ж. Работы у нас много.

Разумеется, доказательств она предъявить не смогла.

Вернее, предложила, но предупредила, что это, скорее всего, спалит всю электронику в радиусе двадцати футов, — вполне веская причина отказаться от демонстрации. Вместо этого она пригласила его к себе домой на закрытый новогодний приём, где, по её словам, будет немало других «магов», которые предоставят ему любые доказательства, какие он только пожелает.

Как ни странно и нелогично это звучало, он, вероятно, отнёсся бы к её словам куда скептичнее, если бы уже не питал к ней недоверия. Он и раньше знал, что с ней что-то не так; не понимал, какую выгоду она могла извлечь из подобной лжи; и знал её достаточно давно, чтобы быть почти уверенным: шизофренией она не страдает (хотя, признаться, именно такой была его первая гипотеза).

Он провёл здесь всего пять минут — успел лишь пройти за провожатым в гостиную, которую она выбрала для сегодняшнего вечера, раздобыть выпивку и забиться в неприметный уголок (где можно было спокойно избегать других гостей: он терпеть не мог вечеринки, особенно когда его бросали на произвол светской беседы), — а доказательств уже хватало, чтобы усомниться в собственном рассудке.

В этой части дома он прежде не бывал, но ничего явно необычного здесь не замечалось: мебель, книги и картины выглядели вполне заурядно.

Только вот освещение было не электрическим.

Насколько он мог судить, оно вообще не поддавалось определению.

Свет просто был: дюжина сияющих шаров парила примерно в футе от потолка без всяких видимых креплений. Заметил он их не сразу, зато теперь уже больше минуты ошеломлённо таращился на ближайший. Отвести взгляд никак не получалось.

— Сэм? А ты что здесь делаешь?

Он моргнул. Перед ним стоял сын Мирабеллы. Блейз. Сэму Блейз нравился значительно больше, чем Мирабелла, хотя бы потому, что никогда не пытался втянуть его в дурацкую беседу ни о чём. Да и то, что даже в семь-восемь лет он вёл себя совсем не так, как все прочие знакомые Сэму дети, тоже говорило в его пользу. Сегодня с ним была девочка.

— Лира, это Сэм, он возглавляет отдел исследований и разработок в маминой компании. Сэм, это Лира, моя школьная подруга.

— Э-э, привет. Очень приятно… — сказал он и поднёс стакан ко рту, чтобы хоть как-то отвлечься от неловкости: девочка смотрела на него, чуть склонив голову набок, словно никак не могла понять, что он за существо. Но стакан оказался пуст.

Странно. Он не помнил, чтобы всё выпил.

— Если он работает на Миру, значит, он магл? — спросила она.

— Да. Не думал, что он знает о магии. Пойду найду маму. Постарайся его не сломать, пока я не вернусь.

— А что такое магл? — попытался спросить Сэм, но Блейз уже исчез, оставив его наедине с девочкой, чьё имя он успел забыть.

Она по-прежнему смотрела на него в упор. Сэм поёжился: этот ребёнок вообще когда-нибудь моргает? — Магл — это тот, у кого нет магии, — объяснила она, а потом ухмыльнулась, показав, на его взгляд, чересчур много зубов. — Если точнее, человек без магии. Обожаю, когда Мира решает нарушить правила.

— Э-э, что? — рассеянно переспросил он, снова покосившись на огоньки и прикидывая, нельзя ли подтащить стул и рассмотреть один поближе. — Погоди, ты сказала «человек»? То есть бывают и не люди?

— Тебе не положено знать о магии. И да. — Её ухмылка стала ещё шире. — Хочешь познакомиться?

Что ж, вот это было бы доказательством… Не то чтобы он сейчас сомневался в магии — скорее уж в собственных глазах. — Ты это видишь? Вот эти светящиеся штуки?

Она скорчила гримасу. — Ладно, начнём с чего-нибудь попроще.

Она вытащила из рукава деревянную… палочку, надо полагать. (Как она там вообще помещалась? Она ведь явно длиннее предплечья…) Потом принялась обводить ею пространство вокруг них обоих, бормоча что-то себе под нос. Вокруг возникла светящаяся стена, а затем поблекла и стала невидимой.

— Что ты?..

— Заслоны. Чары уединения. Отвлекающие чары. Теперь нам не помешают ни скучные люди, ни Блейз. Почти уверена, что объяснить тебе магию — это как раз и значит тебя сломать.

— Так, значит, магия… Мирабелла не шутила? Кажется, мне надо сесть, — пробормотал он. Стульев поблизости не было.

— Нет, стой здесь, — велела девочка, преграждая ему дорогу. — Пересечёшь заслоны — придётся накладывать их заново. Я сама достану. Акцио!

Стоявшее неподалёку кресло заскользило к ним. Несколько человек обернулись ему вслед, но, когда оно остановилось возле Сэма, все они разом словно потеряли к нему интерес. Сэм всем весом привалился к стене за спиной. Девочка над ним смеялась.

— Я всегда думала, что нарушить Статут будет забавно, — сказала она, всё ещё хихикая. — Но это даже лучше, чем я ожидала. Я ведь ещё почти ничего не сделала. Ну же, садись.

Он сел. Не то чтобы у него был особый выбор: колени вдруг отказались его держать. — Что… Как?

— Что, манящие чары? Обычное заклинание физического воздействия: создаёт притяжение между заклинателем и предметом. Ну, на самом деле чуть сложнее: там есть слабенькая составляющая, которая удерживает заклинателя на месте, чтобы ненароком не притянуть самого себя к стене или чему-нибудь ещё. И область, из которой можно притянуть предмет, ограничена: всё зависит от того, насколько точно знаешь, где он находится, и сколько силы вкладываешь. Могу показать арифмантические расчёты, если хочешь. — Она пожала плечами. — Ничего сложного.

— Давай… Давай начнём с чего-нибудь попроще, — выговорил он. — Свет. Как устроены эти огоньки?

— Э-э, если совсем просто? Превращение магической энергии в видимый свет.

— Но… Что это вообще такое — магия?

Девочка вопросительно приподняла бровь. — Сколько у тебя времени? — Ответа, видимо, не требовалось: она снова взмахнула волшебной палочкой, пробормотала слово, и в воздухе появились стопка бумаги и простой угольный карандаш. Подхватив их на лету, она направила палочку на бумагу. — Ригеско! — Нечто синее… похожее на свет — для настоящего света оно двигалось слишком медленно — впиталось в листы, явно придав им жёсткость. Девочка уселась спиной к его креслу и пристроила листы на колене, словно под ними лежал невидимый планшет. — Итак, мы живём в так называемом обыденном плане бытия, — сказала она, начиная чертить какую-то схему.

Некоторое время спустя вокруг них лежали затвердевшие листы бумаги, у Сэма голова шла кругом, а девочка рассказывала о так называемых чарах — как он понял, разделе магии, который она то и дело противопоставляла трансфигурации, — о преобразовании магической энергии в физическую силу или свет и о теоретической модели чар, создававших светящиеся шары под потолком. В ходе объяснений она несколько раз применила эти чары, и теперь в пределах его досягаемости висели три шара, немного различавшиеся яркостью и оттенком света. Он провёл рукой сквозь один из них и не ощутил ни сопротивления, ни перемены температуры — вообще ничего, что говорило бы о прикосновении к чему-либо. Правда, от этого вмешательства внутри области действия чар пошла рябь, и по стенам заскользили узоры из более ярких и более тёмных участков, пока всё снова не пришло в равновесие.

Их прервала Мирабелла: она решительно вошла в комнату и громко объявила: — Я знаю, что ты здесь, Лира! — Судя по всему, барьер, который девочка возвела вокруг них, был невидим лишь изнутри — либо делал невидимыми их самих, поскольку Мирабелла, похоже, не сразу смогла их обнаружить. Остальные, очевидно, перешли в другую комнату; Сэм даже не заметил, когда они ушли. Несколько минут Мирабелла стояла посреди комнаты, размахивая собственной волшебной палочкой, а затем решительно направилась к их углу. Футах в пяти от них она остановилась и снова взмахнула палочкой.

— Лира! Что ты, по-твоему, делаешь? — резко спросила она несколько секунд спустя, сердито глядя на сидевшую у её ног девочку.

Девочка подняла голову и склонила её набок. — Не я же пригласила магла на вечеринку.

— Я знаю: его пригласила я. Но спрашивала я не об этом.

— Ну да, но, по-моему, тут всё очевидно. Объясняю твоему маглу основы теории магии, раз уж ты не удосужилась.

— Пока он сюда не пришёл, он вообще не верил, что магия существует! Сэм, прошу прощения за неё. Лира иногда бывает несколько… чрезмерно увлечённой.

— Не обращай внимания на Миру, Сэм, она всё равно в арифмантике ни в зуб ногой. Сомневаюсь, что она хоть представляет, как работает половина её заклинаний. Итак, исходные чары служат своего рода катализатором, преобразующим окружающую магическую энергию в свет, сосредоточенный в сфере, диаметр которой определяется… — Быстрый взмах палочки Мирабеллы ненадолго оборвал её речь. Через полсекунды голос вернулся, и девочка с глубокой обидой заявила: — А повежливее нельзя, Зи? Если хотела объяснить ему, что такое магия, не стоило оставлять его без присмотра. Впрочем, как я уже говорила, — добавила она, обращаясь, по-видимому, к Сэму, — в таких вещах я разбираюсь куда лучше.

— Я не… Нет, я не обязана перед тобой оправдываться, — сказала она с таким раздражением и замешательством, каких Сэм от неё не ожидал. — Сэм, не хочешь ещё выпить? — Не дожидаясь ответа, она забрала у него пустой бокал и подошла к бару, чтобы наполнить его, а заодно налить и себе. — Лира, Гарри, Блейз и его друзья в телевизионной комнате. Советую к ним присоединиться.

— Но я только наполовину объяснила ему чары светового шара! Если сейчас остановлюсь, он ещё больше запутается. Фокусная точка задаётся вот этой частью арифмантической формулы, — добавила она, подчёркивая нужное выражение. — Окружающая магическая энергия притягивается к этой точке со скоростью, зависящей от…

— Лира! Мне нужно кое-что обсудить с Сэмом. Пожалуйста, оставь нас.

По голосу девочки Сэм понял, что она надулась. — Ладно. Но так и знай: с тобой совершенно неинтересно. Вот, — она нацарапала последнюю строчку на затвердевшем листе бумаги («Лира Блэк, Хогвартс»), а остальные собрала взмахом руки. — Если будут вопросы, пиши. После первой недели января я буду в Хогвартсе. — Мирабелла приподняла бровь. — Что? У него интересные вопросы. Никто никогда не обсуждает самые основы теории магии, а до трансфигурации мы вообще не добрались. В общем… — Она встала, повернувшись к Сэму. — Листы продержатся примерно сутки, потом сотворённое исчезнет. Так что всё, что захочешь сохранить, перепиши заранее.

Она бросила стопку листов ему на колени, показала Мирабелле неприличный жест и удалилась с оскорблённым видом, так и не оставив ему настоящего адреса. Что было довольно досадно: в том, что вопросы у него появятся, он почти не сомневался. Они уже были, и, даже если Мирабелла на них ответит, он всё равно не отказался бы от второго источника сведений — хотя бы для проверки.

Мирабелла со вздохом протянула ему бренди со льдом. — Итак, я полагаю, Лире удалось убедить тебя, что магия всё-таки существует?

Сэм смог лишь кивнуть. — Как мне ей написать? Она не оставила адреса.

Мирабелла пристроилась у него за спиной, заглянула через плечо на последнюю страницу и тихонько фыркнула. — Ну, чтобы отправить письмо прямо в Хогвартс, тебе понадобится почтовая сова. Полагаю, рано или поздно она об этом вспомнит.

Почтовая сова? То есть птица-посыльный? Да это же нелепость. И на его вопрос это совершенно не отвечало. Впрочем, судя по всему, Мирабелла и не собиралась ему отвечать: она тут же сменила тему.

— Что ж, теперь, когда мы установили, что магия существует, я познакомлю тебя с мастером артефактов по имени Девин Трой. Из надёжного источника мне известно, что ей было бы интересно поработать над маготехникой с нашей стороны — то есть с магической. Знаешь, у меня есть связи в Отделе случайного волшебства. Вероятно, нам придётся спроектировать новую лабораторию. Есть одно поместье в Кенте, которое могло бы подойти, но требования к защитным чарам нужно будет обсудить с Девин.

— Ладно, да, хорошо. Но как насчёт этих световых чар? — Сэм снова ткнул пальцем в ближайший образец, и по потолку пробежала световая рябь. — Откуда берётся энергия?

Мирабелла цокнула языком. — Что-то там… магия, разлитая в окружающем пространстве?

— Это прозвучало как вопрос и уж точно не было ответом.

— Ладно, да, хорошо, я понятия не имею, как это работает. Я рассчитывала, что технические подробности объяснит Девин: это не совсем моя область.

Более преуменьшенного признания Сэм в жизни не слышал. — А почему та девочка не может объяснить технические подробности?

— Той девочке тринадцать лет. Она даже нумерологию не изучает, и практического опыта наложения чар на предметы у неё нет.

— И что? По-моему, она вполне понимала, о чём говорит. — Правда, в физике она, похоже, почти ничего не смыслила, кроме самых элементарных вещей, зато с теоретическими основами магии явно была знакома прекрасно.

— Понимала, — признала Мирабелла. — Но она… Скажем так, бывают учителя и получше.

«Скажем так» на языке Мирабеллы означало: «Заткнись, Сэм, я ничего не хочу слышать».

Ну хорошо, он заткнётся. Но просто так этого не оставит. И, как бы он ни ненавидел вечеринки, отсюда тоже не уйдёт, пока не выяснит, как на самом деле связаться с девочкой. От него не укрылось, что с другой ведьмой Мирабелла о проекте ещё даже не говорила, и ждать невесть сколько, пока она соблаговолит это сделать, ради продолжения объяснений он точно не собирался.

В конце концов, перед ним была величайшая и важнейшая загадка из всех, с какими ему, вероятно, когда-либо доведётся столкнуться.

* * *

А вот и ещё одна глава о зимних каникулах! (Часть 2 из 3)

Кое в каких моментах этой главы я не вполне уверена — в том числе в небольшой панике Гарри во второй сцене, — но что уж. Я старалась.

Прочие примечания: Возможно, вы заметили, что Лира иногда употребляет слово «душа» так, словно оно взаимозаменяемо со словом «магия», — но не всегда. Дело в том, что у волшебников нет чёткого представления о том, что такое «душа». Поэтому Лира понимает это слово по-разному — в зависимости от контекста и от того, что ей доводилось слышать или читать о подобных случаях. Саму её это, в общем-то, не смущает (хотя Гермиону такое смутило бы ОЧЕНЬ).

И ещё: прежде чем кто-нибудь начнёт жаловаться на очередную «сцену, где нам в лоб объясняют мотивы Лиры», хочу заметить, что здесь речь скорее о том, как Блейз указывает Гарри на его проблемы и заставляет разобраться в собственных мотивах (или их отсутствии), не вынуждая его при этом ощетиниться. (Хотя панику из-за жестокого обращения Блейз устроил ему, по большей части, просто забавы ради. Блейз ничуть не добрее Лиры, а Гарри сам напросился…) — Лейа

Глава опубликована: 21.10.2026

И это еще не конец...

Отключить рекламу

Предыдущая глава

5 комментариев

	Снейпо-Роно-Хагридо-хейтер 21 октября в 07:49
Идея интересная. Приступим!

	Снейпо-Роно-Хагридо-хейтер 21 октября в 10:34
"Почему-то её сыну было неловко, когда она появлялась перед ними в одних трусиках...". Блин, извращенка...

	spin 23 октября в 20:53
Местами перевод немного кривой, это портит впечатление. Также нигде нет предупреждения о том, что присутствует упоминание особо жестоких сцен, инцеста и тд. Рейтинг явно должен быть выше

	Ари1987 вчера в 12:21
Очень интересно)) Подписалась на новые главы, жду окончания)

Vestali

сегодня в 01:54

Это же нейросетевой перевод, правильно понимаю? Читается неплохо, но много простейших ошибок в склонении имён и подобных.
А почему вы решили поменять аннотацию? Белла очень даже собиралась переноситься, только не вперёд
Много ли вы убираете полностью, как фрагмент с первым убийством, и почему?

Чтобы написать комментарий, войдите

Если вы не зарегистрированы, зарегистрируйтесь

Название:	All According to Plan
Автор:	LysandraLeigh (LeighaGreene & inwardtransience)
Ссылка:	https://www.fanfiction.net/s/13001792/1/All-According-to-Plan
Язык:	Английский
Наличие разрешения:	Запрос отправлен

Всё по плану | All According to Plan (джен)

Глава 20