Шаг назад (гет)

Ликования не было и в помине. Гарри вышел из больничного крыла, намереваясь подняться к директору и исполнить обещание, данное столько месяцев назад. Конечно, он чувствовал облегчение оттого, что Питер наконец приспосабливается к жизни без одной ноги, а Сириус, Джеймс и Римус благополучно поправляются после лёгких ранений, но пустота никуда не делась — давящее ощущение потерянной цели продолжало тяготить его. Казалось, вся его жизнь до сих пор сводилась лишь к тому, чтобы покончить с Томом — любыми возможными средствами. И из-за этого он просто не умел смотреть дальше: думать о том, чего он хочет или чем займётся, если всё удастся. Как бы сильно ему этого ни хотелось, он не смел даже допустить мысль, что для него вообще настанет какое-то «после». И вот теперь он стоял лицом к лицу с этой реальностью: вопреки всему он победил, и возможность стать кем-то большим, чем просто Мальчик-Который-Выжил, оказалась вполне осязаемой. Конечно, у него были Беллатриса и семья — будущее без них он себе и представить не мог. Сложность была в другом: понять, чем вообще наполнить это будущее теперь, когда стало ясно, что оно у него есть.

Отогнав эти мысли, он подошёл к горгулье. Та отскочила сама, без всякой просьбы, открыв винтовую лестницу, ведущую в кабинет, ставший для Гарри вполне привычным. Не менее привычным было и то, что в этой комнате постоянно кто-то находился, однако сегодня директор и его феникс были одни — в чём юноша и убедился, едва переступил порог после приглашения войти.

— А, Гарри, — с искренней улыбкой встретил его Дамблдор.

Директор выглядел уставшим, но после гибели Тома держался куда спокойнее, чем прежде. Времени для разговоров в последние дни почти не оставалось: сказывались последствия битвы, бесконечные заседания Визенгамота и дежурства, которые Гарри упрямо нёс в больничном крыле в редкие часы, когда его не вызывали к себе чиновники, отделы или делегации — а требовали его присутствия куда чаще, чем он ожидал.

— Профессор, — отозвался Гарри. — Как продвигаются дела?

Дамблдор раздосадованно покачал головой и негромко усмехнулся.

— Желающих взвалить на себя это бремя предостаточно, — вздохнул он, — и трое из них претендуют вполне серьёзно. Впрочем, пока обязанности временно исполняет мадам Марчбэнкс.

— Это хорошо. А кто главные кандидаты? — поинтересовался Гарри.

— Что ж, вполне объяснимо, что имя Поттеров пользуется огромной поддержкой, хотя Чарлус наотрез отказывается принимать должность. Как и Лонгботтомы, но там выдвинуть, скорее всего, согласятся Августу. Её муж слишком предан службе в аврорате, а Фрэнк ещё чересчур молод. Следующим по популярности, судя по всему, идёт некий Корнелиус Фадж. Довольно проницательный человек, если память мне не изменяет.

Гарри решительно мотнул головой.

— Поверьте мне, директор, Фадж — это позор. Там, откуда я пришёл, он был министром, и худшего человека, насквозь погрязшего во взятках и продажности, невозможно даже вообразить. Я отдам все свои галлеоны до последнего, лишь бы он никогда не занял этот пост, — твёрдо заявил Гарри.

От такого заявления брови Дамблдора взлетели чуть ли не к самым волосам.

— Что ж, — отозвался он с лёгким поклоном, — я верю твоему слову, Гарри. Я поддержу другого кандидата и посоветую коллегам поступить так же.

Юноша облегчённо выдохнул.

— А как насчёт тебя, мальчик мой? — продолжил Дамблдор. — Насколько я понимаю, эта неделя выдалась для тебя ещё более беспокойной?

Гарри покачал головой. Казалось, с ним жаждало поговорить каждое печатное издание, любая лавка выпрашивала одобрение своих товаров, а кто-то просто заваливал его подарками. В основном это были сущие пустяки вроде книг или скромных сумм денег, но попадались и брачные предложения. Этому Беллатриса была совсем не рада. Министерство, проведав об этом, не пожелало отставать. Только сегодня утром Гарри получил письмо с подписями всех членов Визенгамота: в награду за устранение угрозы Тёмного Лорда Министерство брало на себя восстановление земель вокруг Поместья Поттеров за счёт казны, а ему лично причиталась награда в сто тысяч галлеонов.

Оставалось лишь мечтать, чтобы это было самой большой из его забот. Подарки он со смирением принял — так посоветовали все, с кем он говорил, да и казаться неблагодарным в глазах тех, кто к нему обращался, не хотелось. Но была и другая проблема, которую ему, пожалуй, следовало предвидеть заранее.

Предложения о работе, сыпавшиеся как из Министерства, так и со стороны, конечно, льстили, но Гарри понимал: эти люди просто тешат собственное самолюбие. Искренним казалось лишь предложение от Грюма, которого после битвы назначили главой Отдела магического правопорядка, хотя пока тот отлёживался в больнице Святого Мунго после собственных ранений. Судя по всему, прозвищу Грозный Глаз суждено было закрепиться за ним навечно.

— Я не рассчитывал, что меня оставят в покое совсем, — со вздохом произнёс Гарри, — но не думал, что всего этого будет настолько много.

Дамблдор сочувственно улыбнулся.

— Именно в такие мгновения я и вспоминаю, насколько ты ещё молод, Гарри. Но уж прости: если кто и способен понять твоё положение, так это я, — усмехнулся он.

Гарри хмыкнул и кивнул.

— И как вы со всем этим справлялись, сэр?

Дамблдор и сам глубоко перевёл дух.

— Не слишком успешно, — ничуть не смущаясь, ответил он. — Когда я одолел Геллерта, я был куда старше тебя и, прошу прощения за эти слова, чуть мудрее. Не успел я оглянуться, как на меня взвалили сразу несколько должностей, хотя кресла министра магии мне всё же удалось избежать. Мне попросту было трудно отказать. Люди смотрели на меня как на великий светоч мудрости, способный решить любую проблему умом или взмахом палочки. Они не желали видеть, что я тоже не безупречен и точно так же способен совершать ошибки.

Гарри не мог не оценить неподдельную искренность этих слов и с пониманием кивнул.

— Будь вы на моём месте, профессор, что бы вы сделали?

Дамблдор покачал головой:

— Вопрос в другом, Гарри: чего хочешь ты сам или что, по твоему мнению, тебе следует делать?

Гарри мысленно застонал. В кои-то веки разговор шёл легко, и не приходилось ломать голову над каждым словом директора до головной боли.

— Честно говоря, не знаю. Мне лестно, что во мне так заинтересованы, но ведь это не моя заслуга. Все почему-то уверены, что раз мне удалось одолеть Тёмного Лорда, то я способен на всё, а ведь это далеко не так. Я даже ЖАБА ещё не сдал, да и настоящей жизни совсем не знаю, — закончил он, пожав плечами.

Дамблдор просиял от гордости за такой рассудительный ответ. Он открыл ящик стола, достал пачку пергаментов и, бегло проглядев, протянул Гарри.

— Я не навязываю это тебе, Гарри, — серьёзно произнёс старик. — Я прошу тебя — и как человек, понимающий твоё положение, и как тот, кто видит твой потенциал, — просто подумать над этой возможностью, — добавил он, указав на пергамент.

Глаза Гарри округлились, когда он вчитался в написанное. Ошеломлённый, он переводил взгляд с пергамента на сидевшего перед ним человека и обратно.

— Ученичество у вас? — с любопытством переспросил он.

Дамблдор коротко кивнул.

— Я думал об этом уже довольно давно, но не хотел заводить разговор, пока не придёт время, — объяснил он.

— И что в него входит?

— Всё, что ты сам пожелаешь, — отозвался Дамблдор. — Не сочти за хвастовство, но я весьма искусен в магии и знаком с лучшими мастерами своего дела. Я бы настаивал на том, чтобы мы не замыкались на каком-то одном предмете, а дали тебе прочную основу во многих отраслях. Я верю, Гарри, что ты очень способный юноша. Куда больше, чем просто хорошая палочка для сражений.

Гарри был ошеломлён таким предложением.

— Я даже не знаю, что сказать, сэр.

— Тогда пока ничего не говори, мальчик мой. Не спеши, всё обдумай и поговори с семьёй.

— Обязательно, — пообещал Гарри и поднялся, едва не забыв, зачем вообще пришёл сегодня вечером. — Как и обещал, — произнёс он, протягивая директору кольцо семьи Гонтов.

Лицо директора помрачнело, а руки дрогнули, когда он потянулся к кольцу.

— Неужели это правда оно? — шепнул он.

— Оно, — с грустной улыбкой подтвердил Гарри, прекрасно понимая: старик не сомкнёт глаз, пока не поговорит с сестрой.

Дамблдор тяжело сглотнул, во взгляде смешались благодарность и тревога.

— Не говорите пока ничего, сэр, — посоветовал Гарри. — Пользуйтесь им с умом, столько, сколько потребуется.

Лишних слов не требовалось. Гарри распрощался, не забыв погладить Фоукса у самой двери. Директору предстояло заняться своими делами, а самому Гарри — принять решение. Решение, которое уже начинало заполнять пустоту, терзавшую его с самой гибели Тома Риддла.

* * *

Несколько минут Альбус Дамблдор мог лишь благоговейно смотреть на кольцо. Страх мешался с трепетом: мечта юности оказалась у него в руках. Бузинная палочка была великим обретением, но он не колеблясь отдал бы её за то, что держал сейчас, — за то, чего не купить ни за какие галлеоны мира.

От раздумий его оторвал клёкот спутника, заставив старика тихо усмехнуться.

— Если бы всё было так просто, друг мой.

Фоукс печально курлыкнул; вид у птицы был под стать настроению человека, за которым она когда-то последовала.

— Ну полно, — мягко укорил его Дамблдор. — По крайней мере, мы наконец сможем попрощаться.

Слова звучали ободряюще, но внутри свинцовой тяжестью осел страх — страх, которого он никогда не думал испытать вновь, но которого втайне так жаждал. Больше всего на свете он хотел поговорить с сестрой хотя бы ещё один, последний раз: извиниться, вымолить прощение, просто услышать её голос.

Приняв решение, он поднялся и протянул руку. Феникс тут же перебрался через стол и устроился на ней.

— Пожалуй, прогуляемся пешком, — предложил он. — Ты же знаешь, он не слишком жалует твои способы перемещения.

Фоукс возмущённо пискнул. Вдвоём они вышли из кабинета, миновали замок и спустились на территорию. Вечер стоял приятно прохладный; лесничий воспользовался этим сполна, выгуливая своего обычно ленивого пса вдалеке, у кромки леса. Вся остальная школа, похоже, уже крепко спала. В окнах замка почти не горел свет, когда они вышли наружу и зашагали к деревне — в один паб, хозяин которого вряд ли будет рад их видеть.

Когда показалась «Кабанья голова», оттуда как раз выбирались последние задержавшиеся посетители, нетрезво спотыкаясь на пороге. Альбус не обратил на них внимания. У него хватало собственных слабостей, но тяги к выпивке среди них не было. Он никогда не искал утешения на дне бокала, как делали другие: даже после событий, о которых пришёл поговорить сегодня, он всегда предпочитал оставаться трезвым.

Стоило войти, как в нос ударил затхлый запах старого дерева и выдохшегося алкоголя. Чистотой здесь и не пахло, но заведение редко пустовало. Сюда мог прийти любой — утопить горе или просто выпить, не боясь, что к нему полезут с расспросами. Репутация у места была весьма сомнительной, и, не будь его хозяином родной брат, Альбус ни под каким предлогом сюда бы не заглядывал.

Его появление не осталось незамеченным. Едва Альбус переступил порог, человек, ради которого он пришёл, тяжело, прерывисто выдохнул и с силой опустил обе ладони на стойку, которую только что протирал засаленной тряпкой.

— Альбус, — процедил тот вместо приветствия.

— Добрый вечер, Аберфорт, — тихо отозвался Альбус.

Отношения братьев не ладились с самой юности. В школьные годы Альбус в Хогвартсе отбрасывал слишком густую тень, и от младшего брата многие ждали таких же блестящих успехов. Аберфорт и сам был исключительно одарённым волшебником, стоявшим много выше среднего ученика, но его достижения неизменно сравнивали с успехами старшего брата и почти всегда находили недостаточными. Это, вместе с безвременной гибелью сестры и последовавшим скандалом, лишь углубило пропасть между ними. Альбус не винил брата и взял всю ответственность на себя — что Аберфорт воспринял лишь как очередное оскорбление. Оттого он ожесточился, и Альбус нёс в себе вину за то, кем стал его брат. Тот зарыл свой талант в землю, а ведь мог добиться всего, к чему бы ни приложил руку; вместо этого он погряз в обиде, и любые его стремления угасли — раздавленные и смертью сестры, и годами жизни в тени старшего брата.

— Чего тебе, брат? — обречённо спросил Аберфорт.

Альбус печально улыбнулся, глядя, как брат поворачивается к нему, и внезапно ощутил каждый прожитый год. Они оба состарились, а старые раны так и не затянулись, преследуя их с самой юности до этой минуты.

— Мира, — искренне ответил Альбус.

Аберфорт фыркнул, переводя взгляд с брата на его спутника.

— Оставайся, раз уж пришёл, — со вздохом бросил он, заходя за стойку и доставая пару стаканов. Щедро плеснув в оба огневиски, он опрокинул свой залпом.

К его немалому удивлению, Альбус повторил за ним — зрелище, которого Аберфорт никак не ожидал увидеть.

— Должно быть, дело совсем дрянь, раз уж ты пьёшь, — заметил он вслух.

— Возможно, — согласился Альбус, — но это необходимо сделать.

Аберфорт покачал головой и снова наполнил стаканы.

— Так что же, брат, — заговорил он снова, с издёвкой выделив последнее слово, — зачем ты на самом деле пришёл? Я почти уверен, что не ради чудесной обстановки этой дыры и не в надежде на упоительный разговор.

Альбус невольно усмехнулся. Хоть они и были совершенно разными, язвительный нрав брата всегда казался ему по-своему забавным.

— Не совсем, — согласился он, — но я хочу кое-чем поделиться с тобой. Если ты согласишься разделить это со мной.

Аберфорт хмыкнул, сверля его взглядом.

— Скажи хоть раз в жизни прямо, Альбус. У меня нет времени на твои загадки.

Дамблдор со вздохом кивнул.

— Как пожелаешь, — ответил он с легким поклоном. — То лето, перед тем как я уехал... помнишь, что мы с Геллертом искали?

При упоминании того волшебника лицо Аберфорта потемнело, но следом он громко расхохотался.

— Твою мечту собрать Дары Смерти? Вы же собирались перевернуть мир, — с издёвкой произнёс он. — Чертовски глупая затея, дурнее не сыскать, — добавил он, качая головой.

— Не совсем, — прошептал Альбус. Он достал из-под мантии кольцо и положил на стойку между ними. — Все три существуют на самом деле: палочка, мантия и камень, — произнёс он; взгляд его скользнул к невзрачному украшению, лежавшему перед ними.

Аберфорт вмиг посерьёзнел.

— Они все у тебя?

Альбус покачал головой.

— Только камень. Мне одолжили его, — пояснил он.

Аберфорт нерешительно взял кольцо и положил его на ладонь; на лице его отразилась застарелая тоска.

— Зачем? — спросил он.

Дамблдор вздохнул и слабо, но выразительно улыбнулся брату.

— Потому что ты мой брат и заслуживаешь этого больше, чем кто-либо, — ответил он.

Аберфорт на миг нахмурился, затем недоверчиво покачал головой.

— Это не может быть правдой, — возразил он. — Ты же шутишь?

Альбус качнул головой.

— Они существуют. Я видел остальные.

— Не думаю, что смогу, — запнулся Аберфорт. — Я не смогу посмотреть ей в глаза, Альбус.

Директор сжал дрожащую руку брата, удерживая её, и спустя несколько мгновений тот немного успокоился.

— Мой самый большой страх — встретиться с ней лицом к лицу, — признался он, — но самым тяжким сожалением стало бы не сделать этого. Если хочешь, я могу вернуть его, и мы больше никогда об этом не заговорим. Я пойду на это только с тобой.

— И ты откажешься от такой возможности, если я попрошу? — недоверчиво спросил Аберфорт.

Старший брат покачал головой.

— Мы должны сделать это либо вдвоём, либо не делать вовсе, — ответил Альбус.

Аберфорт кивнул и снова осушил стакан. На несколько мгновений он ушёл в себя, но в конце концов тяжело вздохнул.

— Хорошо, — с тревогой согласился он. — Я тоже буду жалеть, если не воспользуюсь этим шансом.

Он вышел из-за стойки и, неловко пожав плечами, протянул кольцо обратно брату.

— И как оно действует? — нервно спросил он.

Альбус нахмурился, затем закрыл глаза и сжал кольцо в ладони. Крепко стиснув кулак, он потянулся к заключённой внутри магии, пытаясь понять, что требуется, чтобы камень сработал как задумано. Он долго осваивался с предметом, то хмурясь, то понимающе хмыкая, пока наконец снова не открыл глаза.

— Нужно лишь трижды повернуть камень в руке, думая о том, кого мы хотим призвать, — уверенно ответил он.

Аберфорт глубоко вздохнул, собираясь с духом, и положил руку на плечо брата.

— Когда будешь готов, — подбодрил он.

Оба брата неподвижно смотрели, не смея даже дышать, когда Альбус закончил поворачивать Воскрешающий камень на ладони. Они прождали целую вечность, прежде чем Альбус бессильно ссутулился; он опустил голову и закрыл глаза, пряча накатившее отчаяние.

— Прости, — тихо выговорил он младшему брату.

Ответа не последовало. Альбус поднял глаза, готовясь встретить несомненный гнев брата, но застыл: черты Аберфорта исказило неверие, а глаза наполнились слезами. Перехватив его взгляд, Альбус и сам затаил дыхание. Перед ними стояла Ариана — точь-в-точь такая же, как в день своей гибели. Полупрозрачная, призрачная, она растерянно оглядела комнату и наконец остановила взор на двух мужчинах, призвавших её сюда. Она озадаченно нахмурилась, но миг спустя на её лице появилось узнавание.

— Эйб? Алби? — с волнением спросила она.

Альбус смог лишь кивнуть — спазм перехватил горло.

— Это мы, Ари, — сдавленно выговорил Аберфорт.

Девочка хихикнула.

— Вы постарели, — невозмутимо заметила она.

Аберфорт фыркнул.

— Не настолько, чтобы не положить тебя через колено, сестрёнка, — беззлобно отозвался он.

— Если бы ты только мог, — грустно вздохнула она, указав на себя.

Аберфорт тут же весь подобрался, мысленно ругая себя за оплошность.

— Прости меня, Ари, — прошептал он. — Прости за всё.

Ариана покачала головой, упёрла руки в бока и сердито посмотрела на обоих.

— При всём вашем уме вы оба ужасно глупые, — отчитала она их.

Глубоко вздохнув, она сокрушённо им улыбнулась.

— Что случилось, то случилось, и ничего уже не изменишь. Я даже рада, что всё так вышло, пусть и не тому, что было потом.

— Рада? — ошеломлённо переспросил Аберфорт.

Ариана решительно кивнула.

— После того случая с маглами моя жизнь была сплошным мучением. Наша семья распалась, а я почти всё время была заперта в собственной голове. Я не владела собой, и от этого вы оба страдали не меньше моего.

Братья хотели возразить, но она не дала им вставить и слова:

— Не спорьте, — предостерегла она. — Это правда. Я знаю, вы оба положили бы свои жизни, чтобы заботиться обо мне, но я этого не хотела. Случившееся было к лучшему. Я смогла быть с мамой и папой, а вы получили жизнь, которой иначе были бы лишены. Так что не корите себя за это.

— Это был я? — перебил Альбус. — В тебя попало моё заклятие?

В его голосе звучало отчаяние. Ариана покачала головой:

— Я не знаю, Алби, но это не имеет значения. Вы слишком долго позволяли этому воспоминанию терзать вас — и ведь наш род угасает на вас двоих во многом из-за этого. Единственное, о чём вам стоит жалеть, — это о том, как вы обходились друг с другом. Вы оба — упрямые, несносные дураки, но я всё равно люблю вас обоих. Будь здесь мама, она бы столкнула вас лбами, а отец наверняка бы всыпал вам ремня.

Альбус тихо усмехнулся. Братья смущённо переглянулись, внутренне соглашаясь со словами Арианы.

— Вам нужно отпустить это, — снова заговорила она, на этот раз с мольбой. — Цепляться за прошлое не пойдёт на пользу ни одному из вас.

Альбус покачал головой, и слеза, скатившись по щеке, затерялась в бороде.

— Я не могу, — со всхлипом вырвалось у него.

Ариана шагнула вперёд, потянулась и коснулась его щеки, стирая влагу подушечкой пальца. Альбус вздрогнул от загробного холода её прикосновения, но всё же не отвёл взгляда от её умоляющих глаз.

— Можешь, Алби. Я знаю, что сможешь, ведь об этом прошу тебя я.

Превозмогая ледяной холод, Альбус приник к её ладони и наконец кивнул.

— Я попытаюсь, — прошептал он, словно давая клятву.

Ариана улыбнулась.

— Большего я и не прошу, — ответила она, переходя ко второму брату и касаясь его щеки точно так же. — Только об этом и ещё о том, чтобы вы бросили эту нелепую вражду. Проживите оставшиеся годы в мире и приходите к нам, когда пробьёт час, настоящими братьями, оставив прошлое там, где ему место.

Аберфорт тяжело вздохнул и нехотя кивнул.

— Ради тебя, — хрипло выдавил он.

Она одарила тёплой улыбкой и его, а затем отступила на шаг. Девочка смотрела на братьев, и её улыбка не угасала, даже когда она невольно вздрогнула.

— Я бесконечно горжусь вами обоими, но мне пора возвращаться. Здесь мне не место, — виновато сказала она. — Вы уж постарайтесь ладить, может, тогда маме с папой не придётся нянчиться с вами обоими, — захихикала она, закатив глаза. — Я очень вас люблю. И увижусь с вами, когда настанет срок, и ни минутой раньше.

С последними словами её фигура стала таять и истаяла спустя лишь секунду, снова оставив братьев вдвоём.

Не проронив ни слова, Аберфорт встал за стойку и сделал большой глоток прямо из бутылки.

— Уж кто-кто, а она непременно бы нам взбучку задала, — пробормотал он, вызвав у Альбуса смешок.

— Чего ещё от неё ждать? Она всегда была вылитая мама, — отозвался тот с улыбкой.

Аберфорт проворчал что-то себе под нос, но тоже усмехнулся и протянул бутылку Альбусу. Старший брат пожал плечами, отпил, и несколько мгновений они молчали в благодушном согласии, пока младший вдруг не расхохотался во всё горло.

— А помнишь, как Ари посреди Косого переулка случайно сделала отцовскую мантию прозрачной? — спросил он, и в глазах его плясали озорные искры.

Альбус рассмеялся и покачал головой:

— Помню, как всех собак тогда спустили на меня. Неудачное время для первого выброса стихийной магии.

— Ну ещё бы, ты же был гением трансфигурации, кого ещё винить? — поддел его Аберфорт. — Ей тогда и трёх лет не было.

Альбус сделал ещё глоток крепкого пойла.

— А когда она выпустила коз и заколдовала их так, чтобы они светились в темноте?

Аберфорт хмыкнул.

— Тут я, пожалуй, приложил руку, — буркнул он. — Мама чуть не умерла со страху, когда ночью пошла в уборную.

Оба снова расхохотались. Аберфорт допил остатки и достал новую бутылку.

— Всё ведь было не так уж плохо, правда? — спросил Альбус.

Аберфорт покачал головой.

— Да нет, — признал он. — Было и хорошее.

В таком духе вечер и продолжался. Бутылка ходила по кругу, они воскрешали в памяти общее детство и хмелели всё сильнее, оплакивая и одновременно отдавая дань тому, что когда-то потеряли. Примирение братьев вспоминали ещё долгие годы — исключительно из-за того, чем закончилась эта ночь. Ни одна живая душа не узнала бы об их посиделках, если бы не скандал, который они учинили во хмелю.

По-видимому, под действием выпивки оба порядком осмелели и решили воплотить в жизнь кое-какие из самых ярких детских воспоминаний. На следующее утро разъярённая профессор Макгонагалл и озадаченный лесничий обнаружили их на территории школы: братья мирно спали под Гремучей ивой, сжимая в руках по пустой бутылке, а вокруг бродила разношёрстная живность, которую они, судя по всему, выпустили из загонов. Однако в полной мере масштаб бедствия открылся лишь на следующий вечер, когда сбитый с толку преподаватель Ухода за магическими существами выяснил, что все твари светятся в темноте — и как он ни бился, вернуть им прежний вид так и не сумел.

Братьям вновь пришлось выдержать суровый взгляд заместителя директора: она устроила им обоим внушительную головомойку, потребовала немедленно всё исправить, отчитала за неподобающие выходки и поинтересовалась, как двоим пожилым мужчинам удалось всего за один вечер впасть в столь дремучее детство.

Несмотря на это, директор школы стал наведываться к брату как минимум несколько раз в неделю, и пусть скандальных происшествий больше не повторялось, их нередко видели вместе, и общались они куда теплее, по-семейному, чем кто-либо мог счесть возможным.

* * *

Прежде чем в последний раз подняться в карету учеником школы, Гарри помедлил и посмотрел на место, которое первым назвал своим домом; на сердце накатила грусть. Это вовсе не означало окончательного прощания: большую часть следующих пяти лет ему тоже предстояло провести здесь, но для него подошла к концу не одна, а сразу две эпохи, и с первой ему так и не довелось проститься как подобает. В ранней юности он представлял, как покинет Хогвартс вместе с Роном и Гермионой: они с рыжим другом отправятся в Академию авроров, а девушка — туда, куда сама решит.

Он печально покачал головой, ощутив, как на плечо опустилась ладонь.

— Ты скоро вернёшься, — ободрил его Джеймс.

Гарри слабо улыбнулся и кивнул.

— Для меня это не просто школа. Хогвартс был первым местом, где я почувствовал себя дома.

Джеймс сочувственно сжал его плечо.

— Я понимаю, Гарри. В конце концов, ты всегда можешь вернуться сюда преподавать.

Гарри рассмеялся.

— Когда-нибудь — может быть, — согласился он. — Но пока у меня есть ещё пять лет, чтобы решить, чем заняться. Может, и стану преподавать, может, надумаю играть в квиддич, а может, просто куплю домик в деревне и заведу ту дюжину детей, которую Белла, кажется, так рвётся мне родить, — закончил он, выразительно поиграв бровями.

Джеймс тихо усмехнулся, подталкивая парня внутрь кареты и качая головой в ответ на выходки сына. За последние пару недель, с тех пор как закончились ЖАБА, Гарри стал куда спокойнее: бремя Тёмного Лорда и туманного будущего больше не давило на него тяжким грузом. Извечное напряжение в плечах почти сошло на нет, и даже в глазах уже не читалась прежняя затаённая боль.

Он это заслужил, — мысленно вздохнул Джеймс, присоединяясь к остальным и размышляя о том, что ждёт в будущем его самого и всех их.

Он сам, Питер, Лили, Гарри и Беллатриса вернутся сюда в сентябре. Элис и, ко всеобщему удивлению, Марлин отправятся начинать обучение на авроров, а Сириус и Римус поступят на обучение к членам семьи Блэков: первый — к дедушке, а второй — к Кассиопее. Арктурус даже согласился привлечь к тем же тренировкам Регулуса, когда тот окончит школу, чтобы Сириус не был привязан к одной лишь политике; наследник рода Блэк был на седьмом небе от счастья — он планировал стать ещё и мракоборцем. Не совсем карьера аврора, о которой он мечтал, но дело, которое определённо позволит оставить собственное наследие, достойное древнего рода, к которому он принадлежал.

— Я знаю, что некоторые из нас вернутся, но всё равно как-то грустно, — вздохнул Питер, вырывая его из размышлений.

Джеймса поражало, как стойко самый невысокий из их компании переносил потерю ноги. Первые две недели дались тяжелее всего, на Питера порой накатывали приступы хандры, но теперь он, казалось, буквально расцвёл. Ему подобрали протез — всё оплатил Гарри, настоявший на самом лучшем, — и парень упорно учился ходить заново. Странно было видеть, как он кривится от боли, хромает и упрямо сжимает зубы, но он не сдавался почти без ободрения со стороны и теперь прекрасно управлялся с искусственной ногой. Впрочем, больше всего удивляло то, как он стал относиться к жизни. Потеряй человек ногу — и все простили бы ему горечь и озлобленность, но Питер, напротив, казался светлее и беззаботнее, чем когда-либо.

Воспоминание

Гарри и Джеймс стояли у его койки в больничном крыле, пока Питеру меняли повязки. Рана почти затянулась, но бинтовать культю всё ещё приходилось: протез сильно натирал повреждённую кожу. Сам парень листал журнал по Зельеварению, кивая и чему-то улыбаясь, отчего Джеймс озадаченно нахмурился.

— Не может же статья по зельям делать тебя настолько довольным, — усмехнулся он.

— Статья хорошая, — возразил Питер. — Но дело не только в ней, — добавил он, тоже нахмурившись. — Я ведь чуть не погиб, Джеймс.

Джеймс кивнул.

— И это делает тебя счастливым?

Питер фыркнул.

— Нет, но меня радует, что я выжил, — вздохнул он. — Я потерял ногу, но остался жив, и благодаря этому уцелели многие другие. Я рад, что отделался ногой ради спасённых жизней.

И Джеймс, и Гарри улыбнулись в ответ на эти слова.

Большинству показалось бы, будто их друг хвастается и не знает меры в самовосхвалении, но сказанное им было чистой правдой. Питер и Римус вдвоём одолели большую часть великанов и не позволили погибнуть множеству людей, которые попытались бы сделать то же самое.

Джеймс лишь с гордостью взъерошил ему волосы: хорошее настроение парня наконец-то стало понятным.

Питер всегда был в их компании отстающим: волшебной палочкой он владел неважно, а успеваемость по всем предметам, кроме Зельеварения, хромала. Теперь же он наконец мог считать себя ровней остальным мародёрам, держаться с толикой гордости и жить, зная, что свершения друзей больше не затмевают его собственные.

Конец воспоминания

— Так и есть, — согласилась Лили. — Но это не значит, что мы перестанем видеться.

— Будем видеться так часто, как только сможем, — заявил Сириус. — Если мы больше не в школе, это вовсе не значит, что всё должно измениться.

Джеймс кивнул.

— Хотя бы раз в неделю, — вмешался он. — Хотя бы раз в неделю мы обязательно будем находить время собраться вместе, все до единого, пусть даже просто поужинать.

— На это я согласен, — отозвался Римус.

— Значит, так и сделаем, — поддержал Гарри, крепко обнимая Беллатрису за плечи; та кивнула. — Что бы ни случилось, мы найдём время.

Подобные обещания, данные под влиянием момента и без оглядки на то, как могут измениться обстоятельства, со временем обычно забываются — какими бы искренними ни были намерения.

Но только не в этот раз.

Шли годы, и своё слово держали все. Даже если кто-то находился далеко и приходилось доставать портал, встречи всё равно устраивались. С годами эти юноши и девушки в карете становились лишь ближе друг другу: детская дружба и боевое товарищество военных дней брали верх надо всем, что приходило и уходило.

* * *

31 июля 1980 года: родильное отделение больницы Святого Мунго

Почти двое суток Гарри провёл здесь, меряя шагами приёмный покой, совершенно ошеломлённый и изведённый тревогой из-за того, что творилось за одной из многочисленных дверей в коридоре. Только накануне у Элис и Фрэнка родился сын, а всего через несколько часов начались схватки у Лили — к немалому смятению теперь уже двадцатилетнего Гарри.

— Похоже, кое-что не изменится никогда, — побледнев, пробормотал он тогда, когда мимо по приёмному покою вели Лили, а следом на буксире тащился паникующий Джеймс.

— Ради Мерлина, Гарри, сядь ты наконец! — фыркнула Беллатриса, поглаживая собственный округлившийся живот.

Гарри виновато усмехнулся, опустился рядом с ней на стул и изо всех сил постарался не ёрзать. Как и они с Беллатрисой, Джеймс и Лили не планировали ребёнка. А вот Фрэнк и Элис, никому не говоря, как раз планировали. Впрочем, для остальных это не стало неожиданностью: они поженились меньше чем через год после выпуска Элис, к огромной радости обеих семей.

Джеймс и Лили последовали их примеру год спустя, а Гарри и Беллатриса — ещё через пару месяцев.

Однако о собственных детях они даже не заговаривали, и для юноши стало настоящим шоком, когда Беллатриса объявила о беременности.

Воспоминание

День у Гарри выдался хлопотным. Он занимался с Дамблдором руническими исследованиями, которыми не на шутку увлёкся за последние месяцы. Мало того, он ещё и обустраивал дом, купленный вместе с Беллатрисой: викторианский особняк в глуши — ничуть не такой величественный, как поместья Блэков или Поттеров, но просторный и с изрядным участком земли, обеспечивавшим полное уединение и столько места, сколько им могло понадобиться. Само собой, от трудов праведных он вымотался до предела.

Ремонт продвигался отлично, и, по его прикидкам, большую часть работ удастся закончить максимум за месяц-два, но сегодняшний вечер предназначался для отдыха. Компания собиралась в поместье Лонгботтомов на ужин, чтобы поделиться новостями за неделю — прекрасная возможность побыть в кругу самых близких друзей и перевести дух вдали от бешеного ритма, в котором жили все они.

Элис и Марлин обе закончили обучение на авроров и теперь работали в поле. Римус уже почти получил мастерство под началом Кассиопеи, а Сириус поразил всех тем, с каким упорством готовился стать новым лордом Блэк.

Джеймс, Лили и Питер всё ещё оставались в Хогвартсе, продолжая углублённое обучение вместе с Гарри и Беллатрисой, которая вовсю гремела на национальной дуэльной арене.

Под началом Дамблдора Гарри очень быстро уяснил, что тот был строгим наставником — воистину блестящим магом, который ждал от своего подопечного безупречных результатов. Впрочем, Гарри не имел привычки жаловаться, спокойно принимал любые трудности и под руководством директора с каждым днём узнавал всё больше.

Быстро приняв душ, он через каминную сеть отправился в родовое поместье Фрэнка, куда прибыл последним. Когда он вошёл в столовую, остальные уже расселись по местам; Гарри мимолётно поцеловал Беллатрису в щёку, опустился на стул и извинился перед хозяином дома за опоздание, но тот лишь беспечно махнул рукой.

За едой и выпивкой шёл привычный лёгкий разговор, и всё текло как заведено, пока Фрэнк не поднялся из-за стола, привлекая к себе внимание. На его лице играла нервная, но гордая улыбка. Он смущённо кашлянул и зачем-то постучал ложкой по бокалу.

— Я просто хотел сказать спасибо, что пришли, — робко пробормотал он, бросив умоляющий взгляд на жену, которая лишь сокрушённо покачала головой.

— Да скажи им уже, Фрэнк, — поторопила она с добродушным вздохом.

Тот кивнул и попытался взять себя в руки.

— У нас будет ребёнок, — пробормотал он, густо залившись краской.

Потребовалось мгновение, чтобы новость улеглась в головах, а затем комнату огласили восторженные крики.

— Чёрт побери, Фрэнк! — воскликнул Сириус. — Ты ловишь всякие отбросы общества, а сказать друзьям, что станешь отцом, еле духу хватило!

Фрэнк пожал плечами, а Гарри шутливо хлопнул его по спине: смущённый вид друга до боли напоминал о друге, давно оставшемся позади. Мысль о том пухлом мальчике заставила Гарри замереть и лихорадочно сопоставить даты. Глаза его расширились от догадки, и он резко повернулся к Джеймсу и Лили: те так и не встали со своих мест, явно потрясённые услышанным.

Лили перехватила его взгляд и едва заметно кивнула. Ноги у Гарри задрожали, он рухнул обратно на стул и сделал солидный глоток сливочного пива, жалея, что не попросил чего-нибудь покрепче.

— Что такое? — спросила Беллатриса, обеспокоенно нахмурившись.

Похоже, остальные тоже заметили его замешательство и переключили внимание на него, но Гарри лишь покачал головой и указал на вторую сидевшую за столом пару.

Под пристальными взглядами друзей Джеймс накрыл ладонь Лили своей и кивнул.

— У нас тоже, — хрипло подтвердил он.

— Чёрт побери! — воскликнул Сириус после секунды ошеломлённого молчания. — Значит, двойной праздник!

— Тогда уж тройной праздник, — вмешалась Беллатриса, когда схлынула вторая волна поздравлений и криков; голос её едва превышал шёпот.

Гарри резко повернул к ней голову. Глаза его полезли на лоб, а рот то открывался, то закрывался в тщетной попытке сложить хоть одно членораздельное слово.

— К-как?.. — сумел выдавить он.

Сириус первым оправился от нового потрясения и по-отечески опустил руку Гарри на плечо.

— Ну, когда мужчина и женщина очень любят друг друга… — начал он с насмешкой.

Гарри раздражённо смахнул его руку.

— Я знаю, как это работает, пёс ты шелудивый! — огрызнулся он. — Я о другом: как?! Мы же вроде были осторожны? — в полном недоумении спросил он, снова поворачиваясь к Беллатрисе.

Беллатриса рассмеялась и взяла его за руки; глаза её заблестели от слёз. Она знала, что он не злится по-настоящему, а просто ошарашен.

— Мы оба довольно могущественны, — вздохнула она. — Зелье не могло действовать вечно. Я даже удивлена, что это случилось только сейчас.

Гарри лишь тупо кивнул, поднялся и принялся ожесточённо мерить шагами комнату.

— Гарри? — с тревогой позвала Беллатриса.

Она боялась его реакции, но никак не ожидала увидеть на его лице каменное спокойствие.

— Это правда? — строго спросил он. — Не ошибка? — добавил уже слабо.

Беллатриса покачала головой, и первая слезинка сорвалась с ресниц. Она почувствовала себя более чем глупо, и ей пришлось подавить гнев, закипавший внутри от его расспросов.

Но злиться ей долго не пришлось.

Не успела она опомниться, как Гарри вздёрнул её со стула и стиснул в объятиях, подскакивая на месте и бессвязно бормоча о малыше, который появится у них где-то через полгода.

— Ты правда беременна? — переспросил он.

Беллатриса закатила глаза, глядя на его нелепую улыбку до ушей.

— Да, Гарри, — вздохнула она. — А теперь поставь меня, ты её тревожишь, — пожурила она, указав на живот.

Он нахмурился, но послушно опустил её на пол.

— Её?

Беллатриса вызывающе вскинула подбородок.

— Будет девочка, — уверенно заявила она. — Я чувствую.

Его ухмылка стала ещё шире, и он беспечно пожал плечами:

— Мне всё равно, лишь бы росла здоровой и счастливой.

— Ну, — вмешался Фрэнк, прерывая их разговор, — тогда за нас шестерых! — провозгласил он тост и поднял бокал чуть дрожащей рукой.

Остальные последовали его примеру, и разговоры о скором прибавлении быстро стали главной темой вечера.

Хотя Гарри и радовался такому повороту событий, он никак не мог избавиться от накатившей тревоги: дело было не только в грядущем отцовстве — сами сроки тяжким бременем давили на душу.

Большую часть его страхов развеял наставник, с абсолютной уверенностью заявивший, что Гарри совершенно не о чем беспокоиться по поводу сроков. Директор прочёл ему первую лекцию о магии души, объяснив, что его душа успешно переместилась сюда, а если бы этого не произошло, он бы просто погиб при переносе.

Хотя слова Дамблдора в основном успокоили его, до конца избавиться от беспокойства не удавалось, и Гарри провёл немало бессонных ночей, мучаясь дурными предчувствиями. И тревога лишь усилилась, когда у Лили начались роды аккурат в тот день, когда родился он сам.

Конец воспоминания

Из задумчивости его выдернул стук распахнувшейся двери: в приёмную ввалился бледный, трясущийся Джеймс с диким взглядом человека, только что пережившего тяжелейшее потрясение. Гарри тут же вскочил на ноги и подошёл к совершенно разбитому другу, глядя на него чуть ли не с мольбой.

— Девочка, — объявил тот.

У Гарри гора с плеч свалилась, и он крепко сжал Джеймса в объятиях.

— Как она? — спросил он.

Джеймс с облегчением улыбнулся.

— Лили держалась потрясающе, — с нежностью произнёс он. — С обеими всё в порядке.

Гарри кивнул, чувствуя, как Беллатриса взволнованно сжала его ладонь.

— Можно на них посмотреть?

Джеймс кивнул и повел их к палате; следом за этой троицей шли Римус, Питер, Марлин, Сириус и старшие Поттеры, сумевшие добиться разрешения присутствовать здесь и для родителей Лили.

Они вошли в палату, где их встретила измученная, но счастливая Лили: рыжие волосы растрепались, она бережно прижимала к себе сверток. Приветливо улыбнувшись всем вошедшим, она поманила Гарри к себе и чуть повернула кокон из одеялец, чтобы он мог получше разглядеть малышку.

Девочка крепко спала, из-под пеленок выглядывали рыжие прядки.

— Она вылитая ты, — шепнул Гарри уставшей женщине.

Лили устало кивнула.

— И глаза у нее наши, — заговорщически прошептала она.

— Как ее зовут?

Улыбка Лили стала шире; взглянув на Джеймса, она кивнула ему, уступая право ответить.

— Ее зовут Джасмин Поттер. Ваша с Беллой крестница.

Гарри лишь онемело кивнул, бережнее прижав к себе кроху. Не находя слов, он улыбнулся и передал ребенка Беллатрисе, которая смотрела на девочку с таким же благоговением.

Остальные восприняли это как знак подойти поближе и принялись хлопотать вокруг новорожденной Поттер, наперебой поздравляя родителей.

Заметив тоскливый взгляд Сириуса, Гарри наклонился к нему и толкнул плечом.

— Придет и твой черед, Сириус, — заверил он его.

Сириус кивнул и искренне улыбнулся.

— Я раньше как-то не думал о детях, — пробормотал он в ответ.

— Ну, для этого времени еще полно, а вот твоя собственная крестница появится уже через пару недель.

— Я?.. — опешил Сириус, не веря своим ушам.

Гарри кивнул.

— Конечно, — вздохнул он. — Там, откуда я пришел, тебе так и не выпало шанса стать моим крестным, так что теперь ты сможешь стать для моей дочери тем крестным отцом, какой должен был быть у меня.

— Ой, Сири, не все так плохо, — насмешливо протянула подошедшая Беллатриса. — Плакать-то зачем?

— Да не плачу я, черт возьми, — проворчал он, подозрительно торопливо утирая глаза.

Беллатриса рассмеялась и ободряюще погладила его по спине.

— Мы с Гарри решили, что вы с Марлин станете крестными нашего первенца. Если, конечно, ты собираешься на ней жениться, — добавила она с ехидной усмешкой.

Сириус фыркнул.

— Я уже попросил разрешения у ее отца, — ответил он.

— И что же он сказал? — раздался за его спиной голос Марлин, возникшей словно из ниоткуда.

Сириус судорожно сглотнул, кивнул и наконец улыбнулся:

— Он согласился.

Марлин покачала головой и просияла сквозь выступившие слезы.

— Это ты мне предложение делаешь?

— Не совсем так, как я планировал, но да, — искренне ответил он.

Марлин всхлипнула, бросилась ему на шею и закивала, уткнувшись лицом ему в грудь.

— Остались только Римус и Нарцисса, — шепнула Беллатриса, обнимая Гарри.

— ЧТО?! — взревел Сириус, явно услышавший кузину.

— Ох, добром это не кончится, — вздохнул Гарри.

— ЦИССИ И ОН?! — продолжал бушевать Сириус; все присутствующие теперь во все глаза смотрели на него, пока он обличал виновника, тыча в него пальцем.

— Держи себя в руках, Сириус, — прошипела Марлин. — Вспомни, чем все закончилось, когда ты в прошлый раз полез вмешиваться, — напомнила она, покосившись на Гарри и Беллатрису.

Сириус прищурился, но заметно остыл и подошел к бледному Римусу, у которого отвисла челюсть.

— Итак, Римус, — вкрадчиво начал он, — значит, ты желаешь породниться с домом Блэков?

Римус задрожал под пристальным взглядом старого друга.

— Никто не говорил о... о ж-женитьбе, — заикаясь, выдавил тот.

Сириус вскинул бровь и покачал головой:

— Надеюсь, ты не собираешься обесчестить мою кузину без намерения жениться? — предупредил он, погрозив пальцем перед самым его носом.

Римус отчаянно замотал головой.

— Я н-ничего такого не делал! — пролепетал он.

Сириус кивнул:

— Вот так пусть всё и остается, договорились?

Вопрос был риторическим, но Римус все равно понятливо закивал.

— И ты мне еще объяснишь, как это всё случилось без моего ведома?

Марлин фыркнула:

— Да просто потому, Сириус, что ты бываешь непробиваемым и слепым болваном.

Сириус надулся, но, похоже, решил пока оставить этот разговор. Впрочем, узнав о романе между близким другом и кузиной, он еще какое-то время дулся, однако напрочь забыл обо всем всего пару недель спустя, когда на свет и вправду появилась его крестница.

Лира Кассия Поттер осчастливила родителей своим появлением на свет ранним утром тринадцатого августа. Девочка пошла вся в мать: густая копна черных волос, фиалковые глаза и те же тонкие черты лица юной женщины, подарившей ей жизнь, — к неописуемой радости отца.

* * *

1 сентября 1990 года. Вокзал Кингс-Кросс

Этого дня Гарри Джеймс Поттер ждал с самого падения Лорда Волдеморта — дня, когда он наконец увидит плоды принесённых им жертв и узнает, насколько много значили все его усилия.

В глубине души он понимал, что в основном всё получилось. Он оборвал правление Тома гораздо раньше, чем в прошлый раз, и сумел сгладить последствия, насколько это вообще было в его силах, но сегодня предстояло убедиться во всём наверняка.

Беллатриса не раз называла его глупцом за эти непрестанные терзания, но вопрос, который Кроукер задал ему много лет назад, намертво засел в голове.

— Скажите, мистер Поттер, сколько человек живёт с вами в одной спальне в Хогвартсе?

Из всего пережитого именно эта мысль не давала ему покоя столько времени, сколько он себя помнил. Гарри не раз клял Кроукера за подобный вопрос — за нелепую мелочь, изо дня в день не выходившую из головы.

Он тряхнул головой, глядя, как семья подходит к платформе 9¾: он сам, жена и шестеро детей, которыми наградила их судьба. Лира, само собой, была старшей, через пару лет родился Генри. Мальчики-близнецы, Джейми и Джон, появились на свет всего годом позже, а двое самых младших, Мариус и Каллидора, — ещё через год и два года соответственно.

Дюжины, о которой они частенько шутили, не набралось, но Гарри с Беллатрисой души не чаяли в каждом из детей, пусть оба и признавали, что совладать с такой оравой бывало непросто.

Сам он спрятал усмешку, когда они шагнули сквозь барьер между девятой и десятой платформами.

У Гарри глаза полезли на лоб при виде огромной толпы, и он с облегчением выдохнул, заметив, сколько вокруг бегает ребятишек в простых школьных мантиях без нашивок.

— Ну что, полегчало? — вздохнула Беллатриса, ни капли не сомневавшаяся, что его страхи беспочвенны.

Гарри кивнул и вежливо улыбнулся кучке людей, которые в открытую показывали на него пальцами и перешёптывались.

К подобному после победы над Томом пришлось привыкать, притом что Гарри не давал толпе времени пресытиться и остыть. Он сделался почти затворником: первые пять лет после войны почти безвылазно провёл в стенах Хогвартса и выбирался наружу лишь тогда, когда на улицах магического мира было малолюдно, желая избежать назойливого внимания и славословий. Лишь когда Лира сама заметила как на отца показывают пальцем, бросают вполголоса реплики и не сводят с него глаз, она завела с ним разговор.

Тогда она была ещё слишком мала, по мнению Гарри, чтобы слушать россказни о его подвигах, и он отговорился тем, что он просто Поттер, а их семью все хорошо знают.

Дочь такое объяснение не слишком успокоило, но спорить с отцом она благоразумно не стала. Зато в девять лет от былых сомнений не осталось и следа — особенно когда в её руках оказалось неопровержимое свидетельство того, что её отец был кем-то куда большим, чем она подозревала.

Воспоминание

Гарри сидел в кабинете, склонившись над тяжелым фолиантом, и хмурился, пытаясь разобрать руническую вязь перед собой. Звание мастера в этой дисциплине он получил за годы ученичества под началом египетского специалиста, с которым его свёл Дамблдор. Руны увлекли его ещё во время изучения защитных чар при подготовке к решающей схватке с Волдемортом, и он решил продолжить обучение. Впрочем, труд, который он читал сейчас, захватывал ровно настолько же, насколько сбивал с толку, и Гарри настолько погрузился в работу, что не услышал, как приоткрылась дверь и послышались шаркающие шаги старшей дочери. Лишь когда прямо перед его глазами на стол спланировал картонный прямоугольник, он понял, что в комнате не один.

Нахмурившись, он поднял взгляд и наткнулся на сердитый прищур Лиры — точь-в-точь так смотрела его жена, когда ему вот-вот грозили неприятности. Дочь ничего не сказала, лишь кивнула, привлекая его внимание к брошенной на стол карточке. Складка на лбу Гарри разгладилась, уступив место ностальгической улыбке: он посмотрел на собственный портрет на лицевой стороне, а затем перевернул карточку, чтобы перечитать строки, которых не видел уже целую вечность.

Лорд Гарри Поттер (27 марта 1960 — настоящее время). Орден Мерлина первой степени

Впервые обратил на себя внимание, став самым молодым человеком в новейшей истории, представлявшим свою страну на чемпионате Европы по дуэлям 1977 года, где был спорно дисквалифицирован за ответные действия после применения к нему Круциатуса оппонентом в полуфинале. Его известность лишь возросла в 1978 году, когда в поединке один на один он сразил Тёмного Лорда Волдеморта, положив конец тирании, тяготевшей над магической Британией на протяжении нескольких лет. С тех пор редко появляется на публике. Лорд Поттер известен как поклонник квиддича и женат на восходящей звезде дуэлей Беллатрисе Поттер.

Когда-то на пятом курсе Хогвартса Гарри посмеивался над словами Дамблдора: директор совершенно спокойно воспринял утрату множества своих званий и утверждал, что ему всё равно, лишь бы его карточку не изъяли из шоколадных лягушек. Теперь Гарри прекрасно его понимал. Хоть он и гордился орденом Мерлина первой степени и пожалованным ему почетным титулом лорда, карточка из шоколадной лягушки значила неизмеримо больше.

Лира выразительно кашлянула, и его улыбка дрогнула под её испытующим взглядом: вздёрнув бровь, дочь ждала объяснений. Гарри покачал головой и со вздохом указал ей на кресло напротив.

— Я не хотел, чтобы ты узнала об этом вот так, — виновато произнёс он.

— Значит, это правда? Ты герой? — с благоговением спросила она.

Гарри улыбнулся её наивности, вновь вспомнив, ради чего совершил всё то, что сделал почти десять лет назад. Усмехнувшись, он утвердительно кивнул.

— Веришь или нет, но твой папа не всегда был занудным сухарём, — пошутил он.

Лира насупилась: ей вернули её же собственные словечки, которыми она порой поддевала отца.

— Я вовсе не считаю тебя занудой, папа, — запротестовала она. — Просто мне трудно поверить. — Девочка пожала плечами и указала на карточку, которую он всё ещё держал.

Гарри тихо рассмеялся.

— А почему трудно?

Девочка задумалась, прикусив нижнюю губу, и снова пожала плечами:

— Тут написано, что ты убил Тёмного Лорда. Но ты самый добрый человек на свете, я не могу представить, чтобы ты кого-то убил.

Гарри снова невольно улыбнулся её детской чистоте.

— Хочется верить, что я добрый, Лира, — вздохнул он. — Но я горой стою за тех, кого люблю и кто мне дорог. И, не сочти за хвастовство, волшебной палочкой я владею очень неплохо.

Малышка кивнула. Ей нечасто доводилось видеть, как отец колдует: им с братьями строго-настрого запрещалось заходить в тренировочный зал в подвале, когда там занимался отец, но в те редкие разы, когда ей всё же удавалось подсмотреть, его магия неизменно ошеломляла её. И всё же ей было трудно представить, что стоящий перед ней мягкий, негромкий человек способен отнять чью-то жизнь. Порой она видела его в гневе — в такие минуты он внушал настоящий ужас, но вспышка длилась считаные секунды. Отец всегда брал себя в руки и снова становился её папой — тем самым, который катал её на метле, пусть мама этого и не одобряла.

— Поэтому все так добры к тебе? — спросила она.

— Отчасти, — ответил он с улыбкой. — Они уважают меня за то, что я сделал. И ещё немного побаиваются, — со вздохом добавил он.

Он невесело покачал головой. Разговор не доставлял ему никакой радости, но Гарри понимал: поговорить необходимо. Скоро Лире предстояло отправиться в Хогвартс, и он предпочёл бы, чтобы она услышала всё от него, а не столкнулась с чужими пересудами и искажённым представлением о том, кто её отец.

— Иди сюда, — попросил он, раскрыв объятия и подзывая её к себе.

Она послушалась; Гарри усадил её к себе на колени и крепко обнял, отчего девочка хихикнула.

— Когда ты приедешь в Хогвартс, все будут знать, кто ты такая, из-за меня и того, что я совершил. Я хочу сам рассказать тебе обо всём, чтобы ты знала правду, а не приукрашенные байки от тех, кого там не было, от людей, которые не пережили то, через что прошли мы с твоей мамой и все остальные.

Лира кивнула и слушала отца затаив дыхание. Пока он рассказывал о своей юности, на её лице благоговение сменялось недоверием. Когда он умолк, она невольно посмотрела на него совершенно другими глазами. Отец во всём был честен с ней, и она ни капли не сомневалась в правдивости его слов, но уложить всё это в голове всё равно было непросто. И если бы не тень пережитого кошмара, застывшая в его взгляде во время рассказа, никто не упрекнул бы девочку, сочти она всё это чистой выдумкой, а то и бредом.

Но ведь это был её отец — спокойный, умный, неизменно добрый ко всем, без памяти любивший друзей и семью. Человек, от которого она ни разу в жизни не слышала грубого слова.

— Ты убивал людей, — с грустью произнесла она. — А сам всегда говорил, что делать людям больно — плохо.

Гарри кивнул.

— Убивал, — вздохнул он. — Я делал то, что был должен, чтобы защитить тех, кто не мог постоять за себя сам, от тех, кто хотел причинить им зло.

Лира крепче обняла его.

— Значит, ты и правда герой?

Гарри тихонько фыркнул.

— Многие так говорят, — усмехнулся он, — но я просто считаю, что поступил правильно.

Девочка лучезарно улыбнулась ему.

— А ты покажешь мне?

Гарри озадаченно нахмурился.

— Что показать?

— Как ты умеешь сражаться, глупый, — фыркнула она.

— Когда подрастёшь, — пообещал он. — Вот станешь постарше, и я научу тебя нашей семейной магии. А пока, юная леди, как насчёт того, чтобы пойти переодеться, а я возьму тебя полетать?

Не успел он и глазом моргнуть, как дочка соскользнула с колен и вихрем вылетела из комнаты, оставив посмеивающегося отца за письменным столом. Такие минуты с женой и детьми — вот ради чего он жил. Работа отнимала почти всё время, но для них он всегда находил часы — как и для полётов. Он так и не стал строить карьеру в квиддиче, хотя когда-то и подумывал об этом — и порой немного жалел, — но игра по-прежнему приносила ему радость, будь то просмотр матчей с трибун, дворовые состязания с Джеймсом и остальными или, что было куда дороже, обучение детей этому мастерству.

— Ты как сегодня, Хедвиг, готова? — спросил он полярную сову, сидевшую на жердочке, где та теперь проводила большую часть времени.

Она ухнула, перелетела ему на плечо и ласково потёрлась о щёку. Годы брали своё, но она по-прежнему оставалась его неизменно верной спутницей — единственным напоминанием о той жизни, что постепенно превратилась лишь в далёкое воспоминание.

Конец воспоминания

Мысли оборвало осторожное подёргивание за рукав, и Гарри потребовалось всё мыслимое самообладание, чтобы ничем не выдать своих чувств и не вызвать подозрений. Десятки глаз смотрели на него с благоговением, но всё его внимание было приковано лишь к тому, что находилось прямо перед ним: до боли знакомые карие глаза, россыпь веснушек и копна огненно-рыжих волос.

— Вы Гарри Поттер, — пискнул мальчик.

Гарри едва не рассмеялся: точь-в-точь такое выражение лица он видел у этого самого мальчишки в свою первую поездку на «Хогвартс-экспрессе».

— Совершенно верно, мистер Уизли, — вполне добродушно подтвердил он.

Мальчик нервно сглотнул.

— Вы знаете, кто я?

Гарри с улыбкой приподнял бровь.

— Я знаю только одну семью, столь знаменитую рыжими волосами и веснушками, — ответил он.

— Мой брат Билл говорит, что знал вас в школе.

На этот раз Гарри тихонько рассмеялся.

— А-а, Уильям, — протянул он вслух. — И как он?

— Работает ликвидатором заклятий в Гринготтсе, — с гордостью ответил рыжий.

Гарри кивнул и улыбнулся мальчику.

— Тысяча извинений, лорд Поттер, — прервал их Артур Уизли. — Я же велел ему не беспокоить вас, — добавил он, метнув в сына строгий взгляд.

Гарри просто отмахнулся:

— Пустяки, Артур, право же, — заверил он. — Подойти сюда — для этого требовалась та самая гриффиндорская храбрость.

Услышав это, мальчик выпрямился и победно ухмыльнулся.

— Я тоже буду на Гриффиндоре, как вы и остальные мои братья, — объявил он. — Это самый лучший факультет!

Гарри оставалось лишь со смехом покачать головой.

— Боюсь, моя супруга с тобой не согласится, мистер Уизли, — невозмутимо заметил он и подмигнул: — Она училась на Слизерине.

От такого откровения Рон побледнел и со страхом покосился на Беллатрису, та же в ответ лишь усмехнулась.

— На Сл... Слизерине? — запнулся он. — Н-но ведь они там все злые!

Артур сокрушённо покачал головой, а Беллатриса закатила глаза.

— Не совсем, — усмехнулся Гарри. — Моя жена бывает очень грозной, но ведь и меня самого едва не распределили в Слизерин.

— Вас? — не поверил своим ушам Рон. — Но вы же Гарри Поттер!

— Факультет не делает человека злым, молодой человек, — объяснил Гарри. — Человека определяют поступки, а вовсе не факультет, на который его отобрали ещё в детстве.

Рон нахмурился, обдумывая эти слова, но понимающе кивнул.

— Быть храбрым похвально, но верность, ум и амбициозность ценны ничуть не меньше. В лучших людях есть частица каждого из этих качеств, — продолжил Гарри. — Было бы ошибкой позволить факультету определять, кто ты есть, и уж тем более — судить о других по тому, куда их распределили.

Рон снова кивнул, на сей раз куда решительнее, но затем на его лице проступила глубокая задумчивость.

— Но Сами-Знаете-Кто учился на Слизерине, и Рудольфус Лестрейндж тоже, — неуверенно возразил он.

При упоминании последнего глаза Гарри сузились. Лестрейндж был в бегах с самого конца войны, доставлял уйму хлопот и никак не желал смириться с тем, что движение чистокровных разгромлено. Лишь когда Гарри разобрался с ним лично, тот тоже превратился всего лишь в неприятное воспоминание в истории магической Британии — а точнее, в неприятное воспоминание для самого Гарри и его семьи, куда более недавнее, лишь укрепившее его и без того грозную славу.

Воспоминание

С тех самых пор как две недели назад сова доставила письмо, подтверждающее её зачисление в Хогвартс, Лира неустанно требовала, чтобы её отвели в Косой переулок купить всё необходимое для первого года учёбы. Гарри, впрочем, прекрасно понимал, что такое рвение вызвано одной-единственной причиной — палочкой.

Сколько дочка себя помнила, едва научившись говорить, она без конца выпрашивала палочку, в чём он неизменно и наотрез ей отказывал. Он многое ей спускал с рук, но здесь ни за что не шёл на уступки. И вот наконец настал день, когда её желание должно было исполниться.

Пережив безнадёжно сорванный завтрак, он в итоге сдался и отправился с ней, прихватив Беллатрису и остальных детей — случай всё-таки был особый.

Сама Лира изнывала от нетерпения, пока они обходили лавку за лавкой, закупая всё по списку; она почти не обращала внимания на происходящее, то и дело поглядывая в сторону магазина Олливандера.

В конце концов всё семейство подошло к лавке. Опередив всех, Лира шмыгнула в тесное помещение, которое — к счастью, несмотря на всю суету в переулке — пустовало.

Гарри вошёл следом и с улыбкой покачал головой, глядя, с каким видом дочка стоит посреди лавки, пока сантиметровая лента обмеряет ей переносицу.

— А-а, Беллатриса Блэк, — поприветствовал Олливандер его жену. — Орех и сердечная жила дракона, двенадцать и три четверти дюйма.

— Теперь уже Поттер, — с улыбкой поправила она.

— Действительно, — отозвался Олливандер, и его пронзительный взгляд скользнул по Гарри, заставив того внутренне содрогнуться.

— Лорд Поттер, — обратился к нему мастер едва ли не шёпотом, — хоть ваша палочка и не моих рук дело, полагаю, она могла бы поведать немало интересного.

Гарри пожал плечами, достал палочку с правого предплечья, с теплотой взглянул на неё и протянул удивлённому Олливандеру.

— Пожалуй, вы единственный из моих знакомых, кто способен оценить её по достоинству, — объяснил он.

Олливандер улыбнулся, принимая палочку, и окинул её взглядом.

— Чёрное и фиолетовое дерево, — объявил он. — Сердечная жила украинского железнобрюха и волос фестрала, — закончил мастер с неприкрытым благоговением.

Старик кивнул, закрыл глаза и поднёс палочку к самому уху. Так он простоял несколько минут, и лишь редкие кивки да тихие вздохи изумления свидетельствовали о том, что он не уснул.

— Необычайно любопытно, — произнёс он, открыв глаза и неприятно пристально вглядываясь в Гарри. — Поразительно, — добавил он, возвращая палочку. — Скажите, лорд Поттер, а что же случилось с вашей палочкой из остролиста и пера феникса?

Гарри мысленно воздал мастеру должное. В тонкости искусства обращения с палочками он пробовал вникать ещё до перемещения во времени и возвращался к ним позже, однако понял, что к этому мастерству у него нет никакого врождённого дара. Он читал, что искусный мастер способен многое понять, просто подержав инструмент в руках, и ему было очень любопытно увидеть это в деле.

— Я перерос её, когда мне исполнилось пятнадцать, — ответил он. — Она по-прежнему хранится у меня дома.

Олливандер кивнул.

— Вполне понятно, — вздохнул старик. — Порой те, кто обладает подобной мощью, обнаруживают, что прежней палочки им уже недостаточно. И всё же они так или иначе остаются нашей частью.

Гарри согласно кивнул.

Время от времени он доставал её, и пусть в руке она казалась почти безжизненной, искра в ней всё ещё теплилась. Гарри хранил её под замком в кабинете вместе с несколькими другими памятными вещами вроде Карты Мародёров, которую Беллатриса строго-настрого запретила когда-либо отдавать детям.

— Как бы мне ни хотелось поговорить с вами об искусстве обращения с палочками, лорд Поттер, полагаю, вашей дочери уже не терпится получить свою собственную, — заметил Олливандер.

И верно: Лира недовольно хмурилась в их сторону, а заметив, что отец обратил на неё внимание, выразительно закатила глаза.

На поиски ушло чуть больше часа, но к её восторгу и облегчению подходящая палочка нашлась: чёрное дерево и сердечная жила дракона, одиннадцать и три четверти дюйма. Поблагодарив мастера и расплатившись, они вышли из лавки, намереваясь вернуться домой к позднему обеду, однако этим планам не суждено было сбыться, стоило им направиться к камину в «Дырявом котле».

Они едва успели пройти несколько шагов, как улицу прорезал крик, заставивший Гарри действовать без секунды промедления. В мгновение ока палочка оказалась в руке; взмах по полукругу — и сорванная с земли мостовая в самый последний миг укрыла семью защитным коконом из толстого бетона. В него тут же ударила череда заклинаний, и внимание Гарри привлёк яростный вопль.

— ПОТТЕР! — заорал знакомый голос. — ВЫЛЕЗ НАКОНЕЦ ИЗ СВОЕЙ НОРЫ, ГРЁБАНЫЙ ТРУС!

В то же мгновение добродушный человек исчез — на его месте стоял закалённый испытаниями и невзгодами воин, которым он стал.

— Лестрейндж, — прорычал он. Глаза его жутко светились, а температура вокруг упала настолько ощутимо, что дети задрожали.

Гарри был в ярости — такой жажды убивать он не чувствовал уже больше десяти лет.

— Папа, что происходит? — в страхе спросила Лира, дрожа всем телом при взгляде на отца.

Гарри попытался ободряюще улыбнуться девочке, но улыбка вышла больше похожей на звериный оскал.

— Защити их, — приказал он жене.

Беллатриса лишь кивнула и заслонила детей собой, понимая, что чары против трансгрессии и портключей уже наверняка активированы.

Кипя от ярости, Гарри выбил огромную брешь в своём импровизированном барьере — перед ним предстали застывшая толпа и шесть фигур в облачении Пожирателей смерти.

— Знаешь, а я всё гадал, куда ты делся, Руди, — выплюнул он. — Ты и твой позорный папаша оказались слишком трусливы, чтобы пасть вместе со своим хозяином?

Тот уже открыл было рот, чтобы ответить, но Гарри решил, что разговаривать им не о чем. Этот человек посмел напасть на его семью, и в голове у Гарри билась лишь одна мысль: он заставит его горько пожалеть о столь безрассудной глупости.

Взмах палочки — и человек в мантии слева от него мешком рухнул на землю, истошно закричав и отчаянно раздирая себе лицо. Ещё двое полегли прежде, чем шайка успела пойти в атаку: одному достался Костолом в область таза, второму — проклятие опухания мозга. Это, казалось, вывело оставшуюся троицу из оцепенения: они бросились в бой, и каждый послал в Гарри град заклинаний, но тот уворачивался и смахивал их в сторону с таким видом, будто они не значили ровным счётом ничего.

Ещё один упал с клокочущим рёвом агонии, когда язык у него во рту разорвало на части, а последний сообщник расценил это как повод для бегства, но его тут же захлестнуло огненным хлыстом, точно лассо. Гарри притянул умоляющего о пощаде Пожирателя к себе, прикрывшись им от следующей волны заклинаний, посланной Рудольфусом. Тело быстро обмякло, оставив главаря один на один с разъярённым Поттером.

Рудольфус осознал, в каком бедственном положении очутился, и послал в Гарри ещё одну череду заклинаний. Тот лишь небрежно смахивал их, хищно надвигаясь на него и желая сделать последние мгновения его жизни невыносимо мучительными.

Верный своей натуре перед лицом трудностей, он попытался дать дёру, но тут же схлопотал подсекающий сглаз и растянулся на земле. Прежде чем тот успел прийти в себя, Гарри уже налетел на него и со всей силы наступил на руку, сжимавшую палочку, вырвав крик боли. Но этого Гарри показалось мало: он вздёрнул Лестрейнджа на ноги за горло, сорвал маску и для верности несколько раз впечатал кулак ему в нос. Сжав пальцы ещё крепче, он притянул Рудольфуса вплотную, почти нос к носу, и впился в него яростным взглядом, упиваясь плескавшимся в чужих глазах ужасом.

— Много лет назад я сказал тебе, что если ты хоть раз взглянешь на моего брата так, как мне не понравится, я спущу с тебя шкуру. Помнишь? — процедил он сквозь зубы.

Рудольфус слабо кивнул, судорожно глотая воздух и задыхаясь в железной хватке, из которой не мог вырваться.

— И ты посмел напасть на меня на глазах у моих детей? — продолжил он зловещим шёпотом. — ТЫ ПОСМЕЛ, УБЛЮДОК?

Внимание Гарри привлёк звук капающей жидкости, а следом донёсся безошибочно узнаваемый запах мочи, вызвавший острое отвращение.

— Лорд Поттер, — раздался неуверенный оклик.

Гарри повернул окаменевшее лицо к паре нервничающих авроров и оскалился.

— Наконец-то соизволили явиться и выполнить свою работу? — холодно бросил он.

— Прошу прощения, сэр, но нам велели не вмешиваться, — пояснил аврор, указав на человека за их спинами.

Вид Аластора Грюма немного приободрил его, но ничуть не унял бурлившую в крови ярость.

— Аластор, — приветливо поздоровался он.

Грюм вздохнул.

— Дальше мы сами, Гарри, — отозвался Грюм.

Гарри покачал головой.

— Не нужно. Я дал Руди обещание и намерен его сдержать.

Грюм нервно вытащил палочку.

— Ты же знаешь, я не могу тебе этого позволить, — вздохнул он.

Гарри зарычал и упрямо вдавил палочку в горло Лестрейнджа.

— Гарри, — раздался умоляющий голос Беллатрисы. — Не при детях.

Он посмотрел на жену и сжавшихся от страха детей, чувствуя, как его накрывает стыд. Он не стыдился своих действий — только того, что сорвался на их глазах. Он никогда не хотел, чтобы они видели его с этой стороны, и столько лет успешно прятал её.

Он неохотно кивнул. И Грюм, и Беллатриса с облегчением перевели дух — но тут же опешили, когда перед тем как разжать хватку, Гарри впечатал колено в пах Рудольфуса.

— Простите, — пробормотал он, подходя к семье. — Простите меня.

Беллатриса крепко обняла его, пока он просил прощения у ошеломлённых детей, и в глазах его читалась вся терзавшая его горечь.

И Лира, и Генри, потрясённые случившимся, обняли его в ответ; и хотя теперь все были в безопасности, это воспоминание останется с ними ещё надолго.

Конец воспоминания

Свисток, возвестивший о скором отправлении поезда, выдернул его из мыслей. Ещё раз пробормотав невнятные извинения, Артур увёл Рона, а Гарри привлёк к себе дочь и опустился перед ней на колени.

— Так, не забывай писать хотя бы раз в неделю и ради Мерлина не делай ничего, что могло бы встревожить маму. Но если уж придётся — не попадайся, — закончил он шёпотом.

Девочка хихикнула, высвобождаясь из его объятий.

— Я буду скучать, папа, — вздохнула она и поцеловала его в щёку.

— И я по тебе, принцесса, — с грустью ответил он, но тут Беллатриса едва ли не оттолкнула его в сторону, чтобы попрощаться самой.

Гарри позволил себе ещё раз обвести взглядом платформу, чувствуя тихое удовлетворение от того, что его старания были не напрасны: бесчисленные семьи махали на прощание детям, которые заходили в вагоны и высовывались из окон, провожая родителей взглядом, пока те не скроются из виду.

Для Гарри этот миг был полон горькой радости. Казалось, только вчера он держал на руках свою первую дочь, а теперь провожает её навстречу первому году обучения магии.

— С ней всё будет хорошо, — прошептала рядом Беллатриса.

Гарри не знал, кого она пытается приободрить — его или саму себя, но эти слова и знакомая копна каштановых волос, высунувшаяся из окна уже тронувшегося поезда, вызвали у него тёплую улыбку, навеяв воспоминания: он заметил свою первую подругу.

— С ней всё будет хорошо, — эхом отозвался он.

* * *

18 августа 1996 года

Гарри сидел у камина в своём кабинете. И хотя день лишь перевалил за середину, а без особого повода он не пил, в руке у него был стакан с огневиски.

— Ты расскажешь мне, что тебя тревожит? — донёсся от двери голос жены.

Гарри покачал головой. Беллатриса опустилась на подлокотник его кресла и обеспокоенно посмотрела на него.

— Ровно в этот день я вернулся, — задумчиво вздохнул он.

Беллатриса сочувственно погладила его по руке.

— Жалеешь о чём-то?

Он снова покачал головой.

— Нет, — заверил он её. — Просто странный выдался день. Помню, я спросил перед уходом, что будет дальше, и Кроукер сказал: скорее всего, та временная линия, откуда я пришёл, изменится и отразит всё, что я сделал, когда ушёл, — объяснил он. — Наверное, то, что окружает нас сейчас, оно и есть. — Он нахмурился.

— Но всё ведь не так уж плохо, правда?

— Вовсе нет, — вздохнул он. — Определённо лучше, чем было, когда я уходил, хотя совсем не то, чего я ожидал. — Он усмехнулся. — Но я ни за что не стал бы ничего менять: ни свои поступки, ни то, где мы сейчас.

— Даже то, что Альбус всё-таки уломал тебя согласиться преподавать? — с самодовольной усмешкой отозвалась Беллатриса.

Гарри тихо фыркнул и запустил пятерню в волосы.

Тот больше десяти лет пытался заманить его обратно в Хогвартс, и Гарри в конце концов сдался, согласившись вести в школе Древние руны. Беллатриса уступила директору годом раньше и теперь преподавала Защиту от тёмных искусств, присоединившись к Питеру и Джеймсу, которые вели трансфигурацию и Зельеварение, деля нагрузку со Снейпом и Минервой.

— Дожал меня старый козёл, — признал он.

Беллатриса хихикнула.

— Брось, Гарри, ты ведь знал, что рано или поздно вернёшься туда. Ты слишком сильно скучаешь по замку.

Гарри кивнул.

Отрицать это он не мог. Он и вправду тосковал по суматохе замка, и годы, проведённые вдали от него, так и не заглушили эту тягу.

— Ну, мне ещё нужно закончить одно дело до возвращения, — напомнил он. — Надеюсь управиться за неделю, — решительно добавил он.

Беллатриса покачала головой и со вздохом посмотрела на него. Из всех возможных занятий он выбрал скитания по миру в поисках затерянных сокровищ, забираясь в самые опасные места, какие только мог отыскать, — и за этот выбор она целиком и полностью винила Альбуса. Тот всячески поощрял его затеи и даже время от времени выбирался вместе с ним, когда позволяли дела, наряду с Джеймсом, Питером, Римусом, Сириусом и Фрэнком.

Как-то раз, просматривая книги в личной библиотеке директора, Гарри наткнулся на дневник, в котором высказывались догадки о множестве сокровищ и о том, где их вероятнее всего найти. Будучи человеком от природы любопытным, Гарри взял на себя труд отыскать их — и, к немалому удивлению, весьма преуспел. Эти находки вкупе с его бизнесом по установке защитных чар обеспечили им более чем безбедную жизнь, даже роскошную — благодаря отдельным реликвиям, обнаруженным за эти годы.

— И ты обещаешь, что это в последний раз? — с подозрением уточнила она.

— Обещаю, — рассмеялся Гарри и поцеловал её в щёку.

Спокойная жизнь в годы ученичества пришлась ему по душе, но неизбывная потребность в риске никуда не делась. Гарри не знал, в его ли это природе или он попросту так привык к опасности, что она стала для него нормой. В одном он был уверен точно: он ни за что не мог представить себя в душном кабинете или на службе в Министерстве. Со времён войны оно шагнуло далеко вперёд, но горький опыт прежних лет отбил у него всякую охоту даже думать об этом. Находка дневника стала для него спасением: она разбавляла однообразие работы, когда приходилось ставить или взламывать защитные чары для верхушки общества, и нередко давала выход его жажде острых ощущений.

— Вот и славно, — объявила Беллатриса, поднимаясь на ноги. — А теперь, если ты закончил хандрить, терзаться или чем ты там занят, — скоро все будут здесь.

Гарри улыбнулся этой мысли, пока жена шла готовиться к приёму гостей. Стояло лето, а значит, соберутся и все дети.

Сириус и Марлин поженились, и у них родилось четверо детей — таких же неугомонных и беспечных, какими всегда были их родители. Арктурус, их старший, был на два года младше Лиры и рос почти точной копией отца. Вместе с тремя младшими — Орионом, Мариусом и Лукрецией — они были теми ещё проказниками, так что Сириус сполна пожинал то, что посеял в школьные годы в Хогвартсе, к собственному восторгу, а порой и к досаде.

У Фрэнка и Элис через несколько лет после рождения Невилла появилась Лейла, и на этом они решили пока остановиться. Обоим нравилась их служба, но они утверждали, что заведут ещё одного, когда почувствуют, что пришло время.

Нарцисса родила Римусу сына и двух дочерей. Они поженились с благословения Сириуса, хотя Поллукс был совсем не в восторге, узнав, что его будущий зять — оборотень. Впрочем, прошлые ошибки его, судя по всему, научили, и он принял Римуса в семью, пусть и неохотно.

Питер посвятил себя науке и до недавнего времени не женился. Все эти годы его вполне устраивала роль дядюшки для всей детворы, но под уговорами остальных он наконец сдался и взял в жёны целительницу, к которой давно питал нежные чувства. Его жена Хелен носила их первенца, и щуплый Питер совершенно извёлся от нервов. Потребовались долгие часы, чтобы успокоить его, когда он узнал, что станет отцом; помогло лишь замечание Сириуса: уж если он сам справился, то у Питера и подавно не возникнет трудностей.

При мысли о собственных родителях Гарри оставалось лишь покачать головой. В конце концов, он не мог не чувствовать себя отчасти виноватым в их участи.

Как они ни старались, сына у них так и не родилось, а после трёх дочерей Лили посоветовали больше не пытаться заводить детей. Последняя беременность подорвала её здоровье, и шансов выносить ещё одного ребёнка без тяжёлых осложнений почти не оставалось.

Лишь когда родилась крошка Элеанор, самая младшая, Гарри вспомнил слова, сказанные ему во время той странной встречи с созданием, назвавшим себя Смертью.

Беспокоиться тебе следует о Судьбе… не бойся, она возьмёт своё, чтобы восстановить равновесие…

Гарри понимал: если его догадка верна, всё могло сложиться куда хуже. Судьба наказывала родителей за его вмешательство, не позволяя им родить ещё одного сына. Впрочем, когда он поделился с ними своими опасениями, и Джеймс, и Лили лишь отмахнулись. Оба твердили, что безмерно счастливы со своими девочками и гордятся Гарри так, как только возможно. Они вновь напоминали ему: что бы ни случилось, он их сын, и этого ничто не изменит — пусть даже говорить об этом позволялось лишь с теми, кто знал правду. Своим детям он уж точно ничего не стал бы объяснять, если только удастся этого избежать.

Гарри гордился всеми своими друзьями, родителями, их достижениями и их детьми — и старшие члены семей всецело разделяли эту гордость.

Арктурус сложил с себя обязанности главы семьи Блэков, когда счёл, что Сириус готов принять главенство, и вот уже без малого десять лет наслаждался покоем.

Чарлус всё ещё не оставил политику и убедил Джеймса вдоволь насладиться преподаванием, прежде чем взваливать на себя прочие обязанности, за что Джеймс был ему искренне благодарен.

Дорея преподавала в Хогвартсе ещё три года, пока тоже не ушла на покой. Большую часть времени она посвящала заботе о разнообразных созданиях, населявших лес в Поместье Поттеров, и души не чаяла во внуках. Её часто можно было застать то у Гарри, то у Джеймса: она помогала Лили писать книги по Заклинаниям, в работу над которыми вносил свой вклад Филиус Флитвик. Этот замысел они разработали ещё в те годы, когда Лили училась у профессора, и теперь увлечённая мастерица чар пожинала плоды заслуженного успеха.

Нимфадора, ничуть не удивив Гарри, решила стать аврором и в свободное от службы время часто навещала родню. Арктурус с первого дня полюбил девочку всем сердцем, и прадедушка давно стал для неё самым дорогим человеком. Он баловал её всё детство и юность и даже обрадовался, когда она попала на Хаффлпафф, чем немало изумил её родителей, которые за прошедшие годы сделались постоянными гостями на семейных встречах.

Именно эти мысли всегда приносили Гарри утешение. Он твёрдо знал: не пойди он на свои жертвы, всё сложилось бы совсем иначе — и для него самого, и для тех, кого он считал своей семьёй.

Не было бы ни Фрэнка, ни Элис, ни Марлин, ни его родителей. Их дети никогда бы не появились на свет, а останься он тогда — без сомнения, потерял бы на этом пути ещё многих. Даже если бы ему и удалось одолеть Волдеморта, он не сомневался: пожертвовать пришлось бы куда большим, а взамен он почти ничего бы не приобрёл.

Он со стоном поднялся из кресла и направился на кухню, зная, что остальные уже там. При мысли о скором возвращении в Хогвартс на лице его появилась улыбка. Большинству могло показаться, что эту должность он принял с неохотой, но именно там он хотел быть — именно там было его место.

В жизни многое со временем менялось, но, глядя на эту еженедельную встречу друзей и родных, он вспоминал: есть вещи, которые не изменятся никогда. Какие бы испытания ни посылала ему судьба и куда бы ни заводила жизнь, Хогвартс был частью его самого, останется ею навсегда — и Гарри Поттер ни на что другое это не променял бы.