




| Название: | Sister of the Sword |
| Автор: | Paul B. Thompson and Tonya C. Cook |
| Ссылка: | https://dragonlance.fandom.com/wiki/Sister_of_the_Sword |
| Язык: | Английский |
| Наличие разрешения: | Разрешение получено |
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
Утро праздничного дня выдалось ясным и солнечным. За ночь Пепельный ветер утих, и тяжёлая духота, сковывавшая долину, наконец отступила. Карада сразу разослала охотничьи отряды, приказав добыть как можно больше свежей дичи.
Самту с шестью всадниками отправилась к ущелью Расколотого Кедра, но вскоре вернулась с дурными вестями. За несколько дней гонимая ветром пыль источила мягкий известняк на склонах, и обломки скал обрушились в проход. По словам Самту, завал состоял главным образом из мелких, непрочно лежащих камней. Пробираться через него было особенно опасно: достаточно неосторожно ступить ногой или поставить копыто, чтобы камни снова пришли в движение.
Надеясь, что остальные разведчики принесут более обнадёживающие известия, Карада вернулась в шатёр проведать Берамун.
Ночь девушка провела беспокойно. Даже после снотворного питья, которое раздобыла для неё Карада, Берамун вздрагивала и стонала во сне. Однажды предводительница прикоснулась к её лбу и обнаружила, что тот пылает от жара. Рана не гноилась, поэтому причину лихорадки определить было трудно. Теперь Берамун спала. Вскоре появился Харак и попросил разрешения её увидеть.
Караду удивили перемены, произошедшие с бывшим разбойником. Прежде Харак был самодовольным, нахальным и довольно ленивым бродягой. Теперь же он стал почти приятным человеком. Возможно, его изменила любовь к Берамун. А может, подумала Карада, он просто понял, что такая девушка заслуживает достойного спутника.
О состоянии Берамун они говорили вполголоса.
— Странно всё это, — пробормотала Карада. — Рана, конечно, болит, но не должна же она так мучиться.
— Это было клеймо Стенна, — мрачно сказал Харак. — Может, вырезав его, я причинил ей больше вреда, чем мы думаем. Это моя вина.
— Держись. По-моему, ты её спас.
Карада предложила разделить с ней скромный завтрак из орехов и фруктов. Харак взял горсть орехов и сел возле постели Берамун. Он смотрел, как хмурится её лоб и как над верхней губой выступают капельки пота.
Спустя некоторое время он заговорил:
— Карада, хочу попросить тебя об одной милости.
Она перестала есть и приготовилась слушать. Харак, не повышая голоса, продолжил:
— Остальные люди из отряда Занниана выбрали меня своим представителем.
— Продолжай.
— Говорят, ты скоро уходишь. Мы с ребятами хотели бы отправиться с тобой.
Карада отчасти ожидала подобной просьбы.
— Разбойникам и убийцам в моём отряде не место.
— Погоди, великая предводительница. Мы ведь все люди равнин, верно? Сомневаюсь, что кто-нибудь из сидящих в нашем загоне убил больше людей, чем ты или могучий Пакито.
— Я никогда не убивала невиновных.
На лице Харака вновь появилось прежнее хитроватое выражение.
— Никогда?
— Далеко не уйдёшь, если станешь сомневаться в моих словах!
Берамун вздохнула во сне и слегка пошевелилась. Карада жестом велела Хараку следовать за ней. Он отложил недоеденный завтрак, и оба отошли к выходу из шатра, подальше от спящей девушки.
Теперь Харак заговорил иначе:
— Предводительница, если ты не возьмёшь этих людей с собой, они снова примутся воровать и разбойничать. Я их знаю. Не такие уж они плохие. Некоторые ленивы или грубоваты, но худшие из шайки Занниана уже погибли или сбежали. Остальным нужен сильный предводитель, который поможет им измениться. Тот, за кем мы захотим идти. Ты могла бы стать таким предводителем, Карада.
Если отбросить лесть, с доводами Харака трудно было спорить. Оставшись сами по себе, пленники вполне могли вернуться к разбою. Пятьдесят мужчин способны причинить немало бед небольшим семейным кочевьям на равнинах. Да и жителям Амеро от них могло достаться.
— Ладно, — сказала Карада. — Возьму их. Но если кто-нибудь начнёт бесчинствовать, я сама с ним разберусь.
Хараку понадобилось мгновение, чтобы осмыслить её резкий ответ.
— Благодарю, Карада! — воскликнул он наконец. — Нет на свете предводительницы благороднее тебя!
Карада подняла ладонь, останавливая поток похвал.
— Харак, не надо меня умасливать, будто старый кожаный бурдюк. Я лично поговорю с каждым бывшим разбойником. Их проверят воины моего отряда и жители Яла-тене. Если кого-нибудь узнают как убийцу, грабителя или другую мразь, порождённую йеви, расправа будет скорой. Остальные, если пройдут проверку, смогут отправиться с нами.
— Конечно, Карада, конечно! — поспешно согласился Харак. — Не сомневаюсь, все примут твои условия. Ты даже мудрее, чем рассказывают легенды!
— Заткнись, — сказала она, но без злости.
Харак ухмыльнулся и послушно замолчал.
Услышав их голоса, Берамун перевернулась и застонала. Ноги под меховым покрывалом беспокойно задвигались. Встревоженный Харак подошёл и взял её за руку. Пальцы девушки с неожиданной силой сжали его ладонь.
Он заметил, как быстро двигаются её глаза под закрытыми веками.
— Что же ей снится? — задумчиво произнёс он вслух. — Какие сны могут так сильно её мучить?
* * *
Туннелю не было конца. Из щелей между каменными плитами пола росли поганки. Их жёлтые пластинки излучали странный холодный свет. Стены и потолок состояли из чёрной, рыхлой, гниющей земли.
Берамун продрогла до костей. Босая, в одной изорванной рубахе из оленьей кожи, она чувствовала, будто бродит по этому мрачному месту уже целую вечность. Воздух был сырым и липким, пахло истлевшими костями. Дрожа, девушка придерживала ворот рубахи, пытаясь хоть немного защититься от холода.
Позади послышались шаги. Они раздавались лишь тогда, когда шла сама Берамун, однако девушка знала: это не эхо.
Она резко обернулась. На краткий миг во тьме проступили чьи-то очертания. Под её пристальным взглядом силуэт растворился в тенях. Но она точно знала, что кто-то там был.
С колотящимся сердцем Берамун повернулась и побежала. Шаги её стали неестественно длинными: с каждым движением ноги она преодолевала расстояние в несколько обычных шагов. И всё же почти не продвигалась вперёд. Тускло освещённый туннель тянулся без конца, прямой, как копейное древко.
Шаги позади звучали всё громче. Всё ближе.
Внезапно впереди разверзлась дыра в полу. Берамун попыталась остановиться, но разогналась слишком сильно и полетела в провал, отчаянно болтая ногами. Она выбросила руки вперёд и чудом уцепилась за противоположный край. Облегчение сразу сменилось ужасом. Стенки провала оказались такими мягкими, что ноги не находили опоры, лишь проделывали глубокие углубления в рыхлой чёрной земле. Комья осыпались вниз.
Измученная Берамун висела над пропастью, тяжело дыша. Она знала, что у этой бездны нет дна. Послышались приближающиеся шаги, но теперь они доносились не сзади, а спереди, с противоположной стороны провала. Над ней появилось лицо.
Это был Харак.
— Помоги мне! — выдохнула девушка. — Я больше не удержусь!
— Разумеется, не удержишься, — ответил он, даже не пытаясь протянуть руку.
Когда Харак улыбнулся, у него обнаружилось слишком много острых, волчьих зубов.
— Знаешь, где находишься?
— Что? Нет, я... Пожалуйста, Харак!
Пальцы левой руки начали соскальзывать с края ямы.
— Это логово зелёного дракона.
От ужаса Берамун затрясло всем телом.
— Не может быть! Я была в Яла-тене! И Стенн мёртв!
— Ты сама видела, как он умер?
— Нет, но Дураникс сказал...
Харак запрокинул голову и расхохотался.
— Маленький Дураникс? Ты поверила одному дракону на слово, когда он рассказывал о другом? Какая прелесть!
Он говорил и вёл себя совсем не так, как знакомый ей Харак. Пока пальцы продолжали соскальзывать, Берамун ощутила жгучую боль в груди. Опустив глаза, она увидела кровь, обильно сочившуюся из глубокой раны на месте зелёного клейма Стенна.
Когда девушка снова подняла голову, Харак уже наклонился к ней так близко, что их носы почти соприкасались. Глаза его странно блестели. Они больше не были тёмно-карими, какими она их помнила. В них появился зеленоватый оттенок, а зрачки вытянулись вертикальными щелями, как у кошки. Или у дракона.
От страха к горлу подступила тошнота, перехватило дыхание.
— Ты не Харак!
В мгновение ока он превратился в чудовищно высокое, уродливо искривлённое существо, которое Берамун знала под именем Гринголл.
— Хи-хи-хи! — захихикал Гринголл, глядя на неё сверху вниз и обхватив себя длинными тонкими руками. — Не так-то просто от меня избавиться! Неужели я прожил тысячу лет, чтобы какой-то любитель грызунов Дураникс свернул мне шею? Ну уж нет! Да, я сильно изменился, но гений Стенна никуда не делся! И я вновь буду жить в твоём хрупком теле. Какая честь для ничтожного грызуна!
Берамун едва могла дышать. От страха у неё кружилась голова.
— Нет! — слабо выдохнула она.
— Повторяй это почаще! — пропел Гринголл-Стенн своим мерзким, певучим голосом. — Глядишь, и сбудется! Отпусти край, грызун! Сдавайся! Разожми руки и падай!
Он повторял эти слова снова и снова. Они извивались у Берамун в голове, точно змеи. Девушка изо всех сил вцепилась пальцами в край провала, подняла правую ногу и попыталась ухватиться пальцами ступни за мягкую землю. Почва осыпалась, но она упорно вдавливала пальцы всё глубже в чёрную грязь, пока не нашла достаточно прочную опору, чтобы поднять левую ногу. Теперь Берамун принялась вдавливать в землю и её.
Лицо Гринголла дёрнулось.
— Упрямая девчонка, — раздражённо сказал он. — Впрочем, не будь ты такой сильной, от твоего тела мне было бы мало пользы.
— Не получишь... меня, — процедила Берамун сквозь стиснутые зубы.
Она вытащила правую ногу из вырытого углубления. Из дыры в стенке провала хлынули чёрные жуки, личинки и кроваво-красные черви. Не обращая на них внимания, Берамун стала карабкаться выше. Вскоре она уже наполовину выбралась из ямы.
Гринголл перестал призывать её разжать пальцы и поспешно отступил, будто испугался. Это не только придало девушке сил, но и помогло внезапно понять главное. Если бы Стенн мог завладеть ею силой, то просто наклонился бы и схватил.
Стенн сможет подчинить её лишь в том случае, если она сама сдастся!
— Теперь я тебя раскусила, — сказала Берамун, перекатываясь вперёд и выбираясь из провала.
Она дышала прерывисто, однако сердце вновь билось сильно и ровно.
— Клеймо, которым ты меня пометил, ничего не значило! Оно понадобилось лишь для того, чтобы запугать меня и лишить мужества! Даже Дураникс обманулся. Но у тебя нет надо мной власти, кроме той, что даёт тебе мой страх. В этом ведь всегда был весь секрет, верно? Ты упиваешься чужим ужасом, как разбойники — краденым вином!
Фигура Гринголла снова изменилась, уменьшилась и превратилась в Харака.
— Не будь жестокой, храбрая Берамун! — взмолился ложный Харак. — Знаешь, каково это — чувствовать, что твоё тело гибнет, а силы гаснут, словно падающая звезда? Это последнее, что осталось от моей жизни! Не бросай меня во тьму! Прошу тебя, милая, добрая Берамун!
Девушка поднялась на ноги. Она хотела отряхнуть ладони от грязи, но обнаружила, что в одной руке держит бронзовый кинжал. Оружие показалось знакомым. Берамун крепко сжала рукоять и высоко подняла клинок для удара.
Лже-Харак принялся стремительно менять обличья. Сначала он вновь стал Гринголлом, затем Заннианом, Карадой, Накрис и, наконец, Амеро. Увидев последнее лицо, Берамун заколебалась. Но предательские глаза Гринголла никуда не исчезли. Они смотрели на неё с бородатого лица Аркудена, которому чудовище придало даже привычное искреннее выражение.
Берамун ударила, вонзив кинжал по самую рукоять в грудь Стенна. Она метила в левую сторону груди, чуть выше сердца. В тот же миг острая боль пронзила её собственную грудь...
Берамун вскрикнула и проснулась, резко сев на постели. Чьи-то сильные руки крепко удерживали её.
— Отпусти! — закричала она, отчаянно вырываясь.
— Берамун, это Харак! Проснись! — сказал он, встряхнув девушку.
Затем отодвинул её от себя на вытянутых руках, чтобы она могла разглядеть его лицо.
Берамун замерла и пристально посмотрела на него. В глубоких карих глазах с янтарными крапинками зрачки были круглыми, а не вертикальными. Привычная усмешка исчезла. Теперь на лице Харака читалось беспокойство. Позади стояла Карада. Её загорелый лоб тоже был нахмурен от тревоги.
— Это ты! — радостно воскликнула Берамун. — Чудовище исчезло!
Она бросилась Хараку на шею, и они впервые поцеловались.
* * *
Вернулись всадники, отправленные к перевалу Северного Ветра и ущелью Медвежьего Когтя. Узкий северный перевал был по пояс завален нанесённой ветром землёй и практически непроходим. Зато лесистое ущелье Медвежьего Когтя осталось открытым благодаря крепким деревьям, росшим вдоль теснины. Чтобы пройти по извилистому ущелью, кочевникам придётся сильно растянуть отряд, но другого выхода не было. Карада объявила, что на следующее утро они выступят через ущелье Медвежьего Когтя.
Западный перевал был гораздо шире, а по обеим сторонам его обступали отвесные скалы. Он остался таким же свободным, как прежде. Через него охотники Карады и вернулись с лосями и оленями, добытыми к предстоящему пиру.
Когда солнце стало опускаться за западные утёсы, люди с факелами побежали от одного кострища к другому, поджигая высокие конусообразные груды брёвен и хвороста. Жители поселения вбивали в землю сосновые колья по кругу, а затем переплетали их полосами бересты, сооружая огромные чаши шириной в два шага. В некоторые наливали свежую воду. Раскалённые на кострах камни опускали туда один за другим, пока вода не закипала. Затем в ней собирались варить травы и коренья, добытые в соседних высокогорных долинах. Кочевники никогда прежде не видели такого способа приготовления пищи и наблюдали за работой жителей с любопытством и недоверием.
Единственное, чего в долине по-настоящему не хватало, — вина. Разбойники выпили и разлили огромное количество, а плодовые сады разорили так основательно, что урожая почти не осталось. Тепа попытался исправить положение, предложив мёд со своих пасек для приготовления медовухи. Но медовуха, как известно, бродит долго. В конце концов Хулами и Пакито смешали оставшееся вино с размятыми ягодами и водой, получив лёгкий ягодный напиток. Первыми его доверили попробовать Караде и Амеро.
— Я передумала, — сказала Карада, скривившись после глотка. — Отыщите сбежавших разбойников. Их преступления становятся всё тяжелее!
Амеро попробовал напиток и пожал плечами.
— Не лучшее вино, зато жажду утоляет.
Он передал чашу Лиопи и зачерпнул себе ещё из берестяного чана.
— Как и стены Яла-тене, виноградники нужно восстанавливать. Но придёт день, и у нас снова будут и стены, и вино.
С этой обнадёживающей мыслью пир начался. Небо постепенно темнело, окрашиваясь в пурпурные тона. Горящие брёвна оседали в глубокие кострища, выбрасывая ввысь целые снопы искр. Целые бычьи и лосиные туши, принесённые на решётках из перекрещённых ветвей и установленные над огнём для жарки, наполняли воздух аппетитным запахом мяса. Он привлёк Дураникса, и дракон пролетел над местом пиршества. В лучах заходящего солнца его брюхо сияло золотом. Жители приветствовали дракона радостными криками, которые тут же подхватили кочевники Карады. Дураникс опустился с наветренной стороны от кострищ.
Карада окликнула его:
— Первый бык, которого снимут с огня, твой!
— Только первый? А я-то думал, здесь пир.
Все рассмеялись.
— Тогда первые четыре, — ответила Карада.
На земле расстелили бычьи шкуры. Жители и кочевники устраивались группами поудобнее, пока еда кипела в котлах и шипела над углями. Дети носились между взрослыми, гоняясь за светлячками. Кто-то попросил музыки. Шестеро крепких кочевников достали тростниковые свирели и заиграли неспешную походную песню.
Амеро полулежал, прислонившись к Лиопи, и чувствовал себя спокойнее, чем за многие долгие дни. Перед ним простиралась долина, усеянная кочевыми шатрами. Над головой, по мере угасания дневного света, проступил Лутар. Красная луна убывала, и в сумерках её обычный багровый цвет смягчился до нежно-розового. Совсем как созревающее яблоко, — подумал Амеро.
— Что-то случилось? — спросила Лиопи.
— Что? Нет.
— Ты вздохнул.
— Вспомнил слова Дураникса. Он говорил, что жизнь имеет смысл, пока перед тобой стоят новые задачи. Я наконец научился делать бронзу, а ведь столько лет к этому стремился. Но не чувствую разочарования оттого, что цель достигнута. В Яла-тене ещё столько всего предстоит сделать.
— Дела всегда найдутся, — согласилась Лиопи.
Амеро запрокинул голову, чтобы увидеть её лицо вверх ногами.
— А может, сегодня объявим себя супругами?
Лиопи растерялась.
— Спешить ведь некуда. Когда тебе будет удобно...
— А когда ещё выпадет такой случай? — горячо спросил он, садясь прямо. — Разве можно пожелать более пышного свадебного пира или лучших гостей?
— Подумай о сестре, — тихо сказала Лиопи.
Амеро даже не приходило в голову, что Нианки может быть неприятно видеть его вступающим в брак. Но теперь он почувствовал необычайную решимость, к которой примешивалось некоторое упрямство. Он окликнул сестру, сидевшую в нескольких шагах от них между Пакито и Самту.
— Нианки! Встанешь сегодня рядом со мной, когда мы с Лиопи объявим себя супругами?
При этих словах Пакито заметно помрачнел, а Самту закатила глаза. Карада лишь слегка склонила голову.
— Встану.
Особых обрядов при заключении союза не полагалось. Мужчина и женщина просто становились перед друзьями и родичами и объявляли, что отныне они вместе. Взволнованный Амеро вскочил на ноги. Ему не терпелось привлечь внимание всех собравшихся в долине, чтобы каждый услышал его объявление.
— Подожди здесь, — сказал он, сжав руку Лиопи. — Я хочу, чтобы Балиф и Фаролену тоже присутствовали. Пойду найду их!
Он умчался, проворно лавируя между певшими и пировавшими людьми, точно мальчишка, гоняющийся за светлячком. Лиопи покачала головой и невольно улыбнулась.
— Тридцать девять лет, а всё ещё мальчишка, — сказала она, обращаясь главным образом к Караде и Самту.
— Разве они не все такие? — отозвалась Самту.
— Нет, он и вправду такой. Амеро вечно приносит домой самые странные вещи. Собирает по всей долине мешки камней, потом сидит возле огня и раскалывает их, чтобы узнать, что внутри. А иной раз ещё и животных приносит.
— Он до сих пор охотится? — спросила Карада.
— Да нет же! Он приносит их живыми! Однажды осенью притащил из болот на западном берегу озера огромную лягушку-быка. Величиной с курицу!
— Зачем? — удивилась Самту. — Он любит есть лягушек?
— Нет! Ему захотелось измерить, как далеко она прыгает!
Женщины дружно расхохотались. Немного погодя Карада спросила:
— Ну и далеко она прыгнула?
Лиопи всплеснула руками, затем бессильно опустила их.
— Так и не узнали! Она вообще не сдвинулась с места, даже когда Амеро тыкал её палкой!
— Наверное, самец попался, — заметила Карада.
Женщины снова расхохотались.
Пакито старательно не вмешивался в разговор. Лишь когда смех утих, он спросил:
— А где сильванестийцы? Я их весь день не видел.
— Они теперь всё время проводят возле старой литейной мастерской Амеро, — ответил Дураникс.
Дракон уже утолил голод и придвинулся поближе к огню. В свете костра его огромная бронзовая голова казалась висящей в воздухе сама по себе: тело скрывалось в густеющих сумерках.
— Когда я на закате вылетал из пещеры, они ещё были там.
— Интересно, что они затеяли? — задумался Пакито.
— Успокойся, — сказала Карада. — Никаких неприятностей не будет. Балиф дал мне слово.
Она допила из чаши остатки разбавленного вина.
— Ты же знаешь эльфов. Наверняка сидят там и языками чешут. На каждый пустяк тратят больше слов, чем любой порядочный человек.
— Любой порядочный человек, кроме Амеро, — сухо заметила Лиопи.
Все снова рассмеялись.
* * *
Амеро нашёл сильванестийцев именно там, где и говорил Дураникс, — у старой литейной мастерской. Когда он появился, всё ещё переполненный радостью от предстоящего объявления о союзе, эльфы усердно чистили снаряжение и укладывали вещи.
Балиф ответил на приветствие Амеро, но от приглашения на пир отказался. Эльфийский владыка знал, что среди людей Карады ещё немало тех, кто не желает сидеть за одной чашей с сильванестийцем. И, как он справедливо заметил, обратное тоже верно. В Сильваносте найдётся немного эльфов, которые добровольно сядут ужинать с человеком. К тому же ему и его солдатам требовалось подготовиться к завтрашнему отъезду.
Сильванестийцы и впрямь отличались прилежанием и любовью к порядку. Четверо эльфов занимались исключительно полировкой бронзы: мечей, ножей, пряжек и горжетов. Другие стирали у озера плащи и ноговицы. Ещё полдюжины аккуратно связывали оставшееся снаряжение в тюки.
— Может, хотя бы ты и Фаролену ненадолго придёте? — попросил Амеро. — Хочу, чтобы вы присутствовали, когда мы с Лиопи объявим себя супругами. Для меня это будет большой честью.
Он объяснил эльфам обычай своего народа.
— С удовольствием буду присутствовать, — ответил Балиф с поклоном.
Фаролену тоже принял приглашение.
Амеро уже собирался немедленно вести их обратно, но эльфийский владыка попросил дать ему время переодеться в чистую одежду. Договорились отложить объявление о союзе до появления Соли на юго-западе. За это время Балиф и его мастер бронзового литья успеют приготовиться.
Когда Аркуден торопливо удалился, Балиф повернулся к ближайшим эльфам.
— Достали? — тихо спросил он, хотя теперь говорил на родном языке.
— Да, мой господин, — ответил эльф, стоявший на коленях возле собираемого тюка.
— Покажи.
Убедившись, что поблизости нет людей, солдат развернул свёрток, над которым работал. Внутри лежали четыре луковища, тетивы и десять стрел.
— Как вы их получили?
— Как вы и посоветовали, господин. Обменяли у нескольких кочевников на бронзу и золото. Всего у нас семь готовых луков и двадцать стрел.
Фаролену, уже надевавший свою лучшую тунику и плащ, спросил:
— Господин, вы считаете, что мы поступаем достойно? Разве это не предательство доверия людей?
— Предательство, — откровенно ответил Балиф. — Однако мы раскрыли Аркудену секрет изготовления бронзы. Думаю, будет справедливо получить кое-что взамен. Помимо наших жизней, разумеется.
Каждый эльф прекрасно понимал, что поставлено на карту. Луки и стрелы кочевников могли опустошить любое сильванестийское войско, вставшее у них на пути. Чтобы избежать подобной катастрофы, эльфам необходимо было самим научиться пользоваться новым оружием. Балиф долго мучился сомнениями из-за своей уловки, но другого выхода не видел.
— Сохраняя равновесие сил, мы постараемся сохранить мир, — пообещал он. — А теперь идём, Фаролену. Нас удостоили приглашения. Исполним свой долг перед Аркуденом.
Оба эльфа облачились в подобающие случаю наряды и отправились на пир к людям. Остальные сильванестийцы продолжили готовиться к возвращению домой.
* * *
Из закопчённых развалин литейной мастерской показалась чья-то голова. Изгнанная Карадой и боявшаяся Аркудена с его сторонниками, Мара укрылась в заброшенном уголке разрушенного здания. Она наблюдала за разговором Амеро с Балифом, но находилась слишком далеко, чтобы расслышать слова. Когда Аркуден ушёл, девочка подползла ближе, надеясь подслушать, что эльфийский владыка говорит своим людям.
За время рабства у сильванестийцев Мара кое-как научилась понимать их язык. Поэтому теперь ей удалось разобрать отдельные слова и обрывки фраз Балифа. Кроме того, она мельком увидела спрятанные кочевые луки и стрелы. Всё услышанное закружилось у неё в голове, точно пыльная буря над равнинами. Обрывки слов перемешались с увиденным и постепенно сложились в страшное открытие: Аркуден наверняка состоит в сговоре с эльфами. Он обменял секрет изготовления бронзы на луки и стрелы кочевников. Предатель! Он предал не только человеческий народ, но и собственную сестру.
Карада обязательно должна обо всём узнать. Правда причинит ей боль, но в конце концов она будет благодарна за предупреждение. Мара получит прощение и вернётся на своё законное место у ног Карады, вновь став любимой дочерью великой предводительницы кочевников. А потом они вместе навсегда изгонят алчных сильванестийцев с равнин.
Посреди этих сладостных мечтаний Мара нахмурилась. Аркуден только что очень спешил. Наверняка задумал что-то срочное. Коварству сильванестийцев нет предела. Вместе с Аркуденом они могли замышлять что угодно. Совершенно что угодно. Следовало действовать немедленно.
Сердце Мары учащённо забилось. Решимость наполнила всё её существо.
Она сделает это. Она избавит всех людей равнин от страданий, которые сама перенесла в руках эльфов. И самое главное — спасёт любимую Караду.





| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |