Хроники одного Города (джен)

Гаррет не появился ни на следующий день, ни через два дня. Шла уже вторая неделя его отсутствия, и мне приходилось подавлять свое беспокойство. Все мои попытки выяснить местонахождение его или найти хотя бы его тело окончились ничем — Гаррет не хотел быть найденным. Магический поиск молчал, а пробраться в тоннель едва ли было возможно: Язычники что-то заподозрили, и охрана, состоящая из воинов и магов, стояла у входа круглосуточно. Есть ли другие входы туда, я не знала, как не знали и Артемус с Орландом. Впрочем, те не волновались, уверяя, что если Гаррета бы убили, они узнали бы об этом вторыми. Оставалось надеяться, что он не попался: что такое разъяренные Язычники, я знала не понаслышке.

В одну из ночей, услышав от трактирщика «Бешеного стража», что дед Шеймус закончил свою работу в музее, я решила, что неплохо бы наконец его навестить.

После того локального городского потопа, погода оставалась холодной и сырой. Скоро на нас должны были обрушиться ледяные ветра и легкие морозы, лето в наших краях всегда кончалось резко — в середине или конце августа. А в сентябре в Городе уже шли первые снегопады.

Как можно теплее одеваясь, я отчетливо ощущала недовольство пожирателя. Он так хотел пойти со мной, что умудрялся передавать мне свои эмоции. Ему казалось несправедливым, что я не хочу брать его с собой и знакомить с людьми. Объяснить, что это опасно для нас обоих, у меня пока не получалось. На мои возражения он выразительно рыкал и показывал свои зубы. Мол, если что, он заставит замолчать любого, стоит мне только попросить. От мыслей, что зверек может самостоятельно расценить какое либо событие, как опасное для своей хозяйки, меня бросало в дрожь.

— Ты не можешь убивать всякого, кто захочет причинить мне вред, — покачала я головой. — Наказание не должно быть чрезмерным. К тому же, не забывай, что человек, увидевший тебя рядом с язычницей, может подумать, что я собираюсь с помощью тебя навредить кому-то невиновному. Я пойму этого человека, и ты тоже должен этому научиться.

— Р-р-ры?

— В большинстве случаев — убивать плохо. Я не говорю сейчас о тех куршоках, или о тварях с корабля. Первые хотели навредить мне, без оснований, а вторые созданы злом и это зло несут в себе, поэтому должны были быть уничтожены.

Пожиратель промолчал.

— Ты растешь и становишься любопытным, и не всегда верно себя ведешь. Вспомни хотя бы, как ты неделю назад убил ту несчастную собаку. Я знаю, она бросилась на меня, но еще я знаю, что недалеко лежали ее щенки. Она испугалась меня, почуяв оборотня, и хотела их защитить. И это желание не заслуживает смерти. Понимаешь? Ты должен научиться оценивать мотивы, прежде чем убивать по собственному почину, именно мотивы имеют вес. И я не смогу брать тебя с собой, пока не увижу, что ты все понял.

Зверек недоуменно смотрел на меня, наверное, мои слова показались ему слишком сложными.

— Ну что? Не понял ничего?

— Ры!

— Ты пока не понимаешь, почему человек поступает тем или иным образом, и поэтому можешь навредить невиновному. Прошу тебя, посиди здесь, а потом мы с тобой пойдем гулять вместе. И там я попытаюсь объяснить попроще. Ты согласен?

— Р-р-р, — расстроенно, но, кажется, согласно ответил он.

— Я недолго.

* * *

А в лавке деда Шеймуса меня настигли неожиданные известия.

— Не знаешь, поганка, с чего бы в Бонхарде нечисть стала пробуждаться?

— Язычница не знает, — отозвалась я.

— Тьфу на вас! Ты можешь говорить, как нормальный человек? Вечно вы о себе говорите, как будто другого обсуждаете! Чего тебе?

— Зелья. Дед Шеймус может продать язычнице живицу, перцовое зелье, — мне пришлось потрудиться, чтобы не улыбнуться.

— Еще что надо? — я кожей ощущала исходившее от него ко мне отвращение.

Я выложила перед ним заранее составленный список и мешочек с монетами.

— В Бонхарде пробудились зомби? — спросила я, наблюдая, как продавец шарит по ящикам.

— Уж ты-то должна об этом знать, думаешь, поверю тебе? Вы, поганцы, вечно несете в Город мерзость и смерть, Строителя вам в боги.

Нелюбовь Шеймуса к Язычникам была известна всем его клиентам, но на его торговлю никак это не влияло. Зелья и информацию он продавал всем, независимо от собственных предпочтений.

Я добавила еще несколько монет.

— Приходили тут, рассказывали, что слышали рык и скрежет зубов [1] изнутри Бонхарда, — он выставил передо мной сумку с зельями, заученным движением смахивая деньги с прилавка. — Что-то пытается оттуда выбраться. И рассказываю я это тебе только потому, что знаю, кто убил зомби в Олдейле. Но еще я знаю, кто их создал! И если твари выберутся из гробницы, я пойду к Королю. Слыхала ведь, что он здесь? И тогда ваша богомерзкая Виктория поплатится за все! Строитель вас возьми, и кто только додумался всем вашим шаманкам давать одно и то же имя?

Я молча покинула лавку, не решившись что-нибудь сказать в ответ. Шеймус был довольно прозорливым человеком, и я бы не хотела вызывать каких либо подозрений. А молчание у Язычников было в чести, особенно — рядом с чужими.

Возвращаясь домой уже проверенным маршрутом, я пыталась понять, что именно послужило причиной событиям в Бонхарде: Вольфганта в Городе не было, а те маги, кто имел силу пробудить мертвых, не имели мотивов этого делать. Ни Орланд, ни Артемус не стали бы создавать такую угрозу. А Виктория, что бы про нее не думал Шеймус, слишком любила Город. Оставались еще проклятые Предшественники. Но их я никак не могла постичь. Свиг упоминал, что они невидимы для нас и они повсюду. Следует ли понимать, что они неосязаемы? Но существо, не имеющее тело, не может причинить физический вред кому-либо, не может в обычном смысле колдовать — это было основное свойство магии. Как при этом они могли изменить медальон в «Морской колючке»?

Надо бы посмотреть поближе на Бонхард.

[1] Цитата из книги правил Хаммеритов. Известно, что дед Шеймус пытался вступить в их орден.