Гермиона, Дагворт-Грейнджеры и многие другие (джен)

— Потому что незадолго до экзамена Араминта меня развоплотила. Если бы мне не помогли, тем бы для меня все и кончилось.

Джинни удивлённо повернулась к нему.

— Она тебя развоплотила? За что?

— Ни за что. Я её вообще не трогал. С виду она была такая милая: маленького роста, с большими синими глазами, похожа на куклу — такую защитить хотелось, а не ведро воды на голову опрокинуть. Она просто нашла среди старых семейных заклинаний Блэков заклятие против полтергейстов, и ей стало интересно, работает оно или нет.

— И оно оказалось настолько сильным? — спросил Барнабас.

— Ещё каким. Хорошо ещё, что всё это видела Серая Дама. Она сразу же сообщила Хогвартсу, а сама стала следить за Араминтой. И однажды услышала, как та хвасталась Мунку, что нашла старое семейное заклинание и проверила его на мне.

Пивз скривился.

— После этого её все привидения боялись. Никто ведь не знал, действует эта штука только на полтергейстов или на них тоже. Завидят Араминту — и сразу сквозь ближайшую стену.

— Даже Кровавый Барон? — спросила Джинни.

— Нет, Барон не убегал, — сказал Пивз с заметным уважением. — Барон пошёл прямо к директору Скримджеру и потребовал принять меры прежде, чем Араминта решит испытать ещё что-нибудь на ком-нибудь. Директор вызвал Серую Даму, и та подтвердила всё, что произошло. А Барон, пока вопрос не был решён, велел всем привидениям держаться от мисс Блэк подальше.

Директор немедленно вызвал родителей Араминты в школу. Они примчались в тот же день, лорд Блэк даже ушёл с заседания Визенгамота.

Барнабас кивнул.

— Конечно, примчались. Если бы по магической Британии разошлось, что их дочь ради любопытства едва не уничтожила одного из самых известных обитателей Хогвартса, последствия были бы весьма неприятными. После такого многие семьи предпочли бы держаться от неё подальше. Сегодня ей захотелось проверить заклинание на всеми любимом полтергейсте, а завтра ей придёт в голову проверить на ком-нибудь Аваду — просто чтобы посмотреть, работает она или нет.

— А ещё родители ужасно разозлились, что она без разрешения взяла старое семейное заклинание, да ещё рассказала о нём приятелям, — добавил Пивз, которому очень понравилось услышать о том, что его все любят.

— Это тоже вполне понятно, — заметил Барнабас.

— Директор сказал, что без надёжной гарантии она в Хогвартсе не останется, — продолжил Пивз. — И родители заставили её принести магическую клятву: она никогда намеренно не станет развоплощать, уничтожать, изгонять или серьёзно вредить магией постоянным обитателям Хогвартса.

Директор также ограничил её передвижения по школе. В помещения другого факультета Араминта теперь могла попасть только с письменного разрешения декана, а по подземельям ей позволялось ходить лишь там, где это требовалось для учёбы и жизни факультета.

Но и Хогвартс не сразу успокоился. До истории с Пивзом замок относился к Араминте вполне благосклонно, а теперь всё изменилось. Некоторые двери больше перед ней не открывались. Короткие пути исчезли. А туда, где часто бывали привидения, она иной раз вообще не могла попасть: коридор приводил не туда, лестница уходила на другой этаж, а нужная дверь словно переставала существовать.

— Но как же ты пришёл в себя? — с сочувствием спросила Джинни.

— Хогвартс меня неделю восстанавливал.

— Сам Хогвартс?

— Конечно. Ему же со мной гораздо веселее.

Барнабас рассмеялся.

— Вполне убедительная причина.

— Я тоже так считаю.

Джинни молчала.

В Хогвартсе Пивза считали несносным вредителем. Он мог облить кого-нибудь водой, забросать мелом, сорвать урок, спрятать нужную вещь или неделю распевать особенно удачную дразнилку. Но Джинни вдруг поняла, что не может припомнить случая, когда он всерьёз кому-нибудь навредил.

Араминта развоплотила его просто из любопытства, а Пивз в ответ всего лишь испортил ей способ списать. И в случае с крокодилом-Мариэттой он мог улететь, но остался, приказал им с Колином бежать, а сам стал отвлекать пятиметровое чудовище. Похоже, когда дело становилось по-настоящему серьёзным, Пивз оказывался на стороне Хогвартса.

Барнабас тем временем постучал пальцем по нарисованному столу.

— Вот это, кстати, хороший материал.

— История про Араминту? Но это было больше ста лет назад.

— И что? У еженедельной газеты есть одна неприятная особенность: она должна выходить каждую неделю. А новости совершенно не обязаны происходить каждую неделю.

Пивз заинтересованно наклонился вперёд.

— И что делает великий редактор, когда ничего не происходит?

— Пишет о том, что происходило раньше.

Пивз на мгновение задумался.

— Так у меня историй на несколько сотен номеров.

— Вот именно. История — спасение для еженедельной газеты. Старые скандалы, необычные происшествия, школьные традиции, знаменитые матчи, исчезнувшие комнаты, забытые правила...

— Ну, тогда ловите: Элоиза Флетчер с Хаффлпаффа в тысяча девятьсот двенадцатом году на спор прожила три дня в совятне. А директор Эверард однажды запретил ученикам носить зелёные носки.

— Эверард запретил зелёные носки?

— На целый год.

— Но почему?

— Терпеть их не мог.

— Вот это я бы сначала проверил.

— Я сам видел объявление.

— Значит, найдём старые школьные распоряжения.

Пивз гордо выпятил грудь.

— Найдёте. Все распоряжения директоров хранятся в Замке под чарами сохранения. А я знаю сотни таких историй. Тысячи.

— Значит, материала нам хватит.

— И в моей колонке про них можно писать?

— Если подходят для колонки — почему нет?

Пивз довольно оглянулся на Живоглота. Кот снова лежал с закрытыми глазами.

— Тогда я вспомню самое лучшее.

— Только одно условие, — сказал Барнабас. — Джинни должна понимать, что именно вы видели сами, что услышали от других, а что добавили потом.

Пивз прищурился.

— А если добавленная часть лучше настоящей?

— Тогда её можно оставить в вашей колонке. Но читатель должен понимать, где Пивз рассказывает историю, а где «Хогвартский Вестник» сообщает факт. Иначе газету перестанут уважать.

Пивз обдумал это и кивнул.

— Справедливо.

Через несколько секунд он уже вспомнил ещё одну историю — про экзамен по зельям и жабу профессора Олкотта, которая нашла и съела шпаргалку.

— Чью? — спросил Барнабас.

Пивз уже направился к двери, но остановился.

— Реджинальда Хиггса. Слизерин. Тысяча девятьсот двадцать шестой год.

— Сами видели?

— Сам.

Барнабас одобрительно кивнул и снова вернулся к текущему номеру «Вестника».

— А теперь вернёмся к этому заголовку. Он всё ещё слишком длинный.