Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 19 февраля 1999 года. Красный шёлк и шёпот ярости]

Ночь без барьеров

Когда Гермиона ушла, поднялся в спальню, где на тумбочке обнаружил свою банку и палочку. Фиксатора на месте не оказалось, но в «Гараже» лежал запасной. Почитал книгу, немного полежал на диване. На ужин решил не идти — отправил туда одну Гермиону, попросив её найти в Большом зале Тома Джоутера и передать ему про завтрашний вечер. А заодно попросить Матиаса Лонга завтра в полседьмого утра выйти со мной на пробежку. Гермиона, конечно, ухмыльнулась и заявила, что она мне не секретарша, но так уж и быть — один раз сделает всё в лучшем виде, я пообещал ей, что всё отработаю. Достал из тумбочки «Беседу-карту», холодящую пальцы гладким пластиком, и написал Элис, что завтра приглашаю её побегать. Ответ пришёл мгновенно: «Да».

Когда Грейнджер вернулась и с отчётом рапортовала: «Все задания выполнены, Босс!», мы устроились в гостиной. Она делала домашку и читала книгу, а я просто наблюдал за ней, время от времени рассказывая что-то смешное, чтобы ей не было так скучно учиться.

Часы в гостиной показывали десять минут первого, когда Гермиона молча убрала пергаменты в сумку.

— Саша, всё, пора спать, — проговорила она. Подошла ко мне, коснулась пальцами сперва плеча, а затем потянула за ладонь, увлекая за собой в спальню.

В спальне она разделась до нижнего белья, посмотрел на неё самым умоляющим взглядом, но с собой она меня не взяла, а молча прошмыгнула в душ. Сквозь неплотно прикрытую дверь доносился приглушённый, мерный шум бегущей по трубам воды, неся с собой тёплый влажный пар.

Сел на край кровати, достал Zippo и машинально защёлкал металлической крышкой. Как же этого не хватало! Спать совершенно не хотелось — казалось, за эти дни в Больничном крыле отоспался на неделю вперёд.

Через десять минут дверь ванной скрипнула. Гермиона вышла, окутанная густым, влажным паром с плотным ароматом ванильного шампуня, закутанная в большое бордовое махровое полотенце, и быстро прошмыгнула к шкафу.

Проводил её взглядом и тоже пошёл мыться. Утром, конечно, неплохо ополоснулся в раковине лазарета, но хотелось смыть с себя всё окончательно. Да и горячая вода всегда действовала расслабляюще, конечно, лучше бы в ванной полежать, но это нужно было идти в другое крыло в ванную всех старост.

Разделся, повесив вещи на крючки, встал под тугие, обжигающие струи, смывая остатки больничных запахов, усталость и дурные мысли. Мышцы спины и рёбра благодарно отозвались приятным расслаблением. Пришлось одолжить шампунь Гермионы: постоянно забывал купить себе нормальный — хоть магловский, хоть волшебный, — и обычно пользовался простым мылом, которого сегодня на привычном месте не оказалось. Так что, когда закончил, от кожи исходил отчётливый ванильный аромат. Меня теперь в темноте по запаху вполне можно перепутать с Гермионой.

Вытерся, обмотал жёсткое полотенце вокруг бёдер и вышел в спальню.

В комнате царил полумрак, рассеиваемый лишь полосой света из душевой. Подумал, что Гермиона уже легла, но едва дверь за мной закрылась и сделал пару шагов к кровати, на тумбочке мягко зажглась приглушённая магическая лампа.

Замер.

Гермиона стояла у кровати полубоком. На ней было то самое красное кружевное бельё со Дня святого Валентина.

Тонкие алые бретельки ярко контрастировали с её бледной гладкой кожей, подчёркивая изгиб ключиц и высокую грудь. Она повернула голову в мою сторону. Её щёки слегка розовели от смущения, но в карих глазах не осталось ни капли страха или сомнения.

— Саша... — её голос прозвучал тихо, с лёгкой хрипотцой, сорвавшись на короткий прерывистый вдох.

Всё тело мгновенно отозвалось вибрацией на нотки в её голосе, пульс взлетел, отдаваясь тупым набатом в ушах. Вспышка возбуждения прошлась по венам на какой-то бешеной скорости. Даже тихо заурчал и облизнулся — ведь она тогда пообещала, что наш первый раз будет именно в этом белье.

Сделал один робкий шаг, затем второй, утопая босыми ступнями в ворсе ковра. Гермиона — и это было видно — очень волновалась. Она тоже двинулась мне навстречу.

Придвинулся вплотную и обнял её за талию, чувствуя обжигающий, пьянящий жар её обнажённого тела. Руки заскользили по её спине, цепляясь за фактуру тонкого кружева, а губы целовали плечи, шею, губы. На миг показалось, что не было больше ничего — только сумасшедший, оглушительный стук двух сердец, сливающийся в единый ритм.

Мои огрубевшие, мозолистые ладони скользнули по её спине, пальцы слегка дрожали, расстёгивая тонкую металлическую застёжку. Кружево с мягким шелестом упало на простыню. Гермиона прильнула ко мне, обвила шею руками, и наши губы встретились.

Поцелуй был долгим, глубоким, со сладковатым вкусом её чистой кожи и остатками зубной пасты. В нём смешалось всё, что было между нами за эти годы, и всё плохое исчезало, растворялось.

Она чуть отстранилась от меня и села на край кровати, пружины негромко скрипнули. Её ладони легли на узел моего полотенца — секунда, и оно упало к моим ногам. Я аккуратно надавил ладонями Гермионе на плечи; она опустилась на постель, а мои пальцы уже вслепую нащупали шёлк её красных трусиков, сдёрнули и швырнули куда-то во тьму спальни.

Быстро взглянул на её шею — защитная виноградинка на месте. Гермиона чуть приподнялась на локтях:

— Саша... Я знаю, ты не причинишь мне вреда. Но, пожалуйста, будь аккуратнее... У меня это в первый раз, — как-то очень страстно и просяще прошептала она, её карие глаза никак не могли на мне сфокусироваться.

— И ты будь аккуратнее. У меня ведь это тоже в первый раз, — игриво ответил я.

Гермиона сфокусировалась на мне и удивлённо произнесла:

— Как в первый? У тебя же были... другие до меня!

— С тобой у меня — в первый раз. И я не знаю, Грейнджер, чего от тебя ждать: у тебя ведь очень высокие стандарты!

И мы засмеялись. Это сбило невидимую стену между нами. Объятия, прикосновения, жадные поцелуи... Мы сходили с ума, даря удовольствие губами и языком, обмениваясь влажным, прерывистым дыханием.

Но вот мы подошли к главному номеру сегодняшнего вечера. Повернул её на спину, она была полностью подо мной, её ноги зажали мои рёбра, сдавив их чуть сильнее, чем могло выдержать не до конца залеченное ребро. Я поморщился от острой вспышки боли, но ничего не сказал. Самым глупым поступком сейчас было бы начать жаловаться, что она больно сдавила мне бока, нет-нет. Как там говорят качки, без боли нет победы.

А затем она чуть вскрикнула — коротко, тихо, затаив дыхание, прижалась ко мне, когда барьер между нами окончательно рухнул, впившись пальцами в мои плечи так, что ногти оставили на коже саднящие следы. Но уже через секунду её тело расслабилось, поддаваясь навстречу. Мы двигались медленно, чувствуя каждое соприкосновение, растворяясь в жаре простыней, прерывистом шёпоте и сбивчивом горячем дыхании. Постепенно движения становились быстрее, а её стоны — громче. Ногти впились в спину так, что было и больно, и приятно.

Потом наступила тишина.

Полная, абсолютная тишина, в которой слышалось только наше быстрое, но успокаивающееся дыхание.

Когда всё закончилось, поцеловал её в губы, слез с неё и сел на край кровати, глубоко дыша. Понял, что придётся снова идти в душ — я был весь мокрый от пота наших тел. Но тут за спиной раздалось восклицание Гермионы:

— Ой, Саша... А я, кажется, всю спину тебе расцарапала! Погоди, достану бадьян...

— Не знал, что живу с женщиной-кошкой, — фыркнул я.

Гермиона позади меня заёрзала по кровати, раздался скрип выдвижного ящика тумбочки. А затем её ладони легли мне на плечи. Её голова появилась над моим плечом, а грудь упёрлась в порезы — я еле слышно зашипел. Она ойкнула и поцеловала меня в щёку:

— Сейчас будет чуть щипать...

И принялась поливать мне спину настойкой. Щипало, отдавая алхимической горечью бадьяна, но в пределах допустимого. Когда она закончила и села ко мне на колени, лицом к моему лицу, понял, что хочу продолжения...

Не знаю, не успел засечь, уложился ли в стандарты Грейнджер или нет, но, судя по всему, ей понравилось. Гермиона лежала у меня на груди, спрятав лицо на моём плече. Гладил её по тёплой, влажной спине, чувствуя тяжёлую, блаженную усталость во всём теле.

Закрыл глаза. Кажется, сегодня буду спать так, как давно не спал — без угрызений совести, негативных мыслей и ночных кошмаров. Жаль только, что через два часа нужно вставать: Морвен и Лонг будут ждать.

Утренний бег

Кажется, только-только прикрыл глаза, как чья-то невидимая ладонь принялась настойчиво, но аккуратно толкать в плечо. Раз, другой... Чёрт, кому понадобился?! Но толкали настойчиво. Недовольно открыл глаза. В голове царил полнейший сумбур, а тело после ночных утех казалось вялым и неповоротливым, налитым усталостью. Гермиона мирно дышала мне в спину, обнимая рукой за талию, отдавая жаром тела. В комнате стояла тьма. Хотел было снова зажмуриться, как невидимая рука опять мягко, но ощутимо встряхнула за плечо.

И тут дошло: это же будильник! Обычно отключаю его перед сном, но, видимо, Гермиона, пока лежал в лазарете, сама активировала магический хронометр. Купил его ещё в конце декабря, устал от будильника Гермионы — с его резким, оглушительным гудком, от которого обычно подскакиваешь с мыслью, что ты на тонущем «Титанике». А мой зачарован на тонкие, тёплые чары: будит аккуратно, но надёжно, мягко массируя мышцы.

Зашевелился, продирая глаза, и скосил взгляд на циферблат часов на тумбочке. Шесть двадцать две! Чёрт, проспал...

Договорился же с ребятами на без двадцати семь!

Вставать катастрофически не хотелось. Грейнджер была настолько горячей во всех смыслах, что вылезать из-под одеяла казалось чем-то из области эпических подвигов — наоборот, хотелось зарыться обратно и дрыхнуть часов до восьми. Но поборол себя, аккуратно снял её руку со своего бедра и медленно развернулся, стараясь не скрипнуть матрасом. В тусклом свете разглядел её плечо, чуть прикрытое одеялом. Не удержался, ласково поцеловал её в кончик носа и бесшумно слез с кровати.

Быстро умылся ледяной водой, чтобы хоть немного прийти в себя. Затем натянул спортивное, зашнуровал кроссовки и спустился на первый этаж. По дороге влил в себя зелье бодрости, отдающее полынью, — подействовать должно минут через десять.

Вышел на морозный февральский воздух. Посмотрел на часы: шесть сорок две. На выходе из-под каменной арки уже стояла Элис — в своей облегающей серой куртке и синей шапочке с орлом. Она делала растяжку, и при виде меня её лицо на мгновение озарилось мягкой улыбкой. Махнула рукой.

За спиной протяжно скрипнула дверь. Обернулся: на выходе из школы стоял Матиас Лонг. Слизеринец был одет в тёмный тренировочный костюм для квиддича, нервно поправлял кожаные перчатки и чувствовал себя явно не в своей тарелке. На ногах красовались тяжеловесные ботинки с широкой подошвой... Да уж, нелегко ему в таких бежать будет.

Поздоровавшись с Матиасом, мы вместе подошли к Элис. Но по мере того как приближались, улыбка сползала с её лица. Она перевела взгляд с Лонга на меня, и глаза за стёклами стильных очков сузились в две ледяные щели. Элис когтевранка и мгновенно сложила два плюс два: пригласил их обоих в одно и то же время далеко не случайно. Она поджала губы, а из носа вырывались всё более плотные и частые облачка пара, выдавая сбитое от возмущения дыхание.

— Элис, доброе утро! Отлично выглядишь! Матиас вот решил сегодня побегать с нами — говорит, физической нагрузки не хватает, — бодро выдавил я, хоть и прекрасно понимал: иду как по болоту, и ногу уже начинает засасывать в трясину. — Разминаемся и бежим!

Матиас лишь смущённо кивнул Элис и принялся повторять за мной упражнения, неуклюже скрипя толстой подошвой об камень вычищенной дорожки.

Это был худший забег в моей жизни. Официально. Его нужно занести в календарь и каждый год вспоминать как пример того, чего делать категорически нельзя.

Выдохся уже на середине первого круга вокруг озера. После голубого луча на Астрономической башне тело всё ещё оставалось вымотанным и вялым, да и зелья мадам Помфри до конца не восстановили. Добавим сюда ночь с Гермионой, где страстная гриффиндорка заставила меня попотеть, а я выложился на полную, и всего два часа сна... В итоге солёный пот заливал глаза, щипля веки, майка насквозь промокла, липко приклеившись к лопаткам, а лёгкие горели от ледяного воздуха. Ноги отказывались слушаться, наливаясь чугуном. Матиасу приходилось не проще: слизеринец последний раз бегал ещё на моих осенних тестах для старост и с тех пор вряд ли самостоятельно тренировался. Он тяжело хрипел за спиной и громко топал по снежному насту.

А вот Элис мчалась впереди. Видел её только со спины, но казалось, будто вокруг неё пылает огненная аура. Настоящая разъярённая фурия!

Она взвинтила безумный темп: снег с резким хрустом вылетал из-под её подошв, а на обледенелых поворотах она даже не думала сбавлять скорость. Её тонкий спортивный силуэт упрямо маячил в тридцати метрах впереди, демонстративно игнорируя наши попытки поравняться. Хотя, если честно, больше всего хотелось просто завалиться в ближайший сугроб и пролежать там до самого лета. Даже зелье бодрости не спасало.

Пощёчина и шёпот ярости

Не знаю откуда — видно, включились скрытые резервы организма, — но удалось отбегать два круга и не умереть.

Права была мадам Помфри: рано выписали. Но не идти же к ней на поклон! Тогда точно на неделю запрёт.

Матиас буквально рухнул на каменную тумбу, от которой ощутимо тянуло ледяной сыростью, согнувшись пополам и судорожно хватая ртом воздух. Лицо парня пошло красными пятнами, а пар от дыхания рваными облачками таял в стылом воздухе.

Элис смотрела на него с явной иронией. Дышала ровно; да, лоб вспотел — и наверняка не только он, — но держалась бодрее всех. Научил на свою голову, как правильно бегать, ставить стопу и держать дыхание... Хотя я и сам не в форме, едва ли лучше Лонга.

— Спасибо за тренировку, Алекс... Я... внутрь. Душ нужен, и полежать бы до завтрака, — с трудом выдавил Лонг, посмотрел на Элис, медленно кивнул ей и, едва волоча ноги, побрёл к дверям, слегка прихрамывая.

Элис стояла в пяти шагах, полубоком ко мне. Наклонилась, делая вид, что с усердием перешнуровывает правый кроссовок, хотя её модель была на удобной застёжке.

Едва тяжёлая дубовая створка захлопнулась за Матиасом, я подошёл к ней ближе, вытирая пот со лба рукавом куртки, жёстко царапающим кожу. Дыхание уже более-менее восстановилось, вот только мокрая майка липла к телу и начинала неприятно холодить, пропуская под ткань морозный ветер.

— Элис, сегодня ты отлично держалась...

Она резко выпрямилась.

Лицо когтевранки пылало далеко не от бега. В карих глазах плескалась такая концентрированная, острая ярость, какой я у неё не видел за все семь лет! Да что там — вообще никогда не видел, чтобы Элис ТАК злилась. Разве что в тот раз, когда предложил ей денег за помощь... Но тогда была лишь короткая вспышка. А тут — чистый, незамутнённый гнев. Я даже сделал полшажка назад, пожалев, что оставил палочку на тумбочке и не успел спуститься в «Гараж» за фиксатором.

И тут она заговорила. Это был почти шёпот, но вырывался он будто сквозь сжатые зубы:

— К..., ты серьёзно решил, что вправе выбирать, с кем мне быть?! Я тебе не собственность!

Её голос...

Это был тот самый глубокий, низкий, невероятно бархатистый тембр с обжигающей, сводящей с ума хрипотцой. Звук её голоса ударил прямо в мозг, по позвоночнику мгновенно прокатился электрический разряд, в ушах зашумело, а мысли спутались в кашу. Моё хвалёное самообладание на секунду дало сбой — хотелось просто замереть и слушать, как она говорит, а не что говорит. Амулет на груди чуть нагрелся, покалывая кожу, и я, мотнув головой, вырвался из оцепенения.

И тут до меня окончательно дошёл смысл её слов.

— Элис, стой, — я попытался сделать шаг вперёд, поднимая руки в примирительном жесте. — Ты понравилась Матиасу! Он просто не знал, как к тебе подойти, и попросил помочь... стать ближе, пообщаться...

— Замолчи! — сорвалась она, и её низкий голос задрожал от душащей обиды. — Я тебе не вещь! Я не продажная девка, которую ты можешь сбывать своим дружкам, чтобы очистить свою совесть перед Грейнджер!

Она шагнула вплотную. От неё пахло лавандой, жаром разгорячённого тела и чистым гневом.

Размах.

Ладонь Элис со всей силы впечаталась мне в правую щёку, оглушив резким хлопком. Острая, жгучая вспышка боли обожгла кожу, голову дёрнуло вбок. Чёрт, почему мои рефлексы никогда не срабатывают на девчонок?! Они же меня постоянно лупят! Ладно Гермиона — она для меня своя, тело не реагирует, потому что опасность не считывается. Но Морвен!

Я замер, прижав пальцы к пылающему лицу. Настоящий пример для подрастающего поколения, ничего не скажешь.

Элис тяжело дышала, глядя мне прямо в глаза. В её взгляде сквозь ярость на мгновение пробилась невыносимая, щемящая боль.

— Ты бесчувственный болван и ничего не понимаешь в том, что я чувствую, Алекс, — прошептала она своим глубоким, сводящим с ума хриплым голосом. — И, кажется, никогда не понимал.

Она круто развернулась и быстрым шагом пошла к замку.

Я лишь смотрел ей вслед, стоя один посреди пустого заснеженного двора. Ничего не понимаю в этих женщинах... Я же просто хотел познакомить её с Матиасом. Она ему нравится — может, и он ей понравится? Ведь пока не попробуешь, не узнаешь.

Потрогал щёку — она горела и от удара, и от смущения. Наклонился, зачерпнул ладонью снег, и приложил к пылающей коже.

Утро после любви

Вернулся в Башню Старост. Странно, но Грейнджер в гостиной не было — она обычно в это время крутится у зеркала.

В комнате царила полнейшая тишина, нарушаемая лишь стреляющим треском сосновых дров в камине. Щёку всё ещё ощутимо саднило и жгло, хоть приложенный во дворе ком снега и притупил острую боль. Снял верхнюю одежду и обувь. В голове до сих пор звучали слова Элис. И с чего это она так вспыхнула?..

Поднялся по небольшой лесенке в спальню.

Грейнджер самым бессовестным образом всё ещё валялась в кровати. Она сладко потягивалась на смятых простынях, щурясь от полумрака комнаты, а одеяло сползло, обнажая её гладкие плечи и грудь. Увидев меня — мокрого от пота и талого снега, с растрёпанными волосами и зажатым в руке спортивным костюмом, — она мягко улыбнулась.

— Ты с пробежки? — тихо, с ленивой утренней хрипотцой прошептала она, протирая карие глаза. — Который час?

Взглянул на часы на своей тумбочке:

— Семь с сиклями, — подошёл к койке и опустился на колени рядом.

Гермиона протянула к себе мои руки, поморщилась от того, какие они холодные с улицы, и тут же забралась своими ладошками мне под кофту, обжигая разгорячённой после сна кожей. Мы оба были вымотаны: мои два часа сна и её три часа после такой ночи давали о себе знать — мы были выжаты, как тыквенный сок. Ни о какой страсти сейчас и речи не шло. Мне лично хотелось просто упасть на кровать и пролежать так весь день. Может, и правда попроситься обратно в Больничное крыло?

— Так, Саша, ты явно не знаешь правил хорошего тона после ночи любви с девушкой, — строго, но с усмешкой произнесла она, отстраняясь и раскидывая руки в стороны, отчего одеяло с тихим шелестом сползло до самого пупка. — Девушка должна просыпаться рядом со своим мужчиной. А то я могу подумать, что это была лишь интрижка на одну ночь!

— А откуда у тебя такие познания, Грейнджер? — усмехнулся и попытался погладить её грудь, но она тут же перехватила мои ладони своими горячими пальцами.

— Саша, ты весь грязный и потный! Пойдём лучше мыться.

Скинул одежду, и мы зашли в душевую вместе. Включили тугие горячие струи, наполняя помещение тягучим, расслабляющим паром, оседающим скользким конденсатом на плитке. Обнялись, коротко поцеловались, соприкасаясь разгорячённой влажной кожей. Гермиона аккуратно намылила мне плечи и затылок, старательно обходя саднящие царапины от ногтей на моей спине, за что получила поцелуй в мокрый кончик носа. Смыл с неё остатки ванильной пены, подставив её спину под тёплую воду. Ощущалось это невероятно уютно и естественно — так, словно мы всегда только этим и занимались.

Едва вытерлись жёсткими полотенцами и принялись одеваться в повседневную одежду, Гермиона, застёгивая манжеты блузки перед зеркалом, наконец скосила взгляд на моё отражение.

— Саша... — она нахмурилась, подошла ближе и, осторожно коснувшись пальцами моей правой щеки, развернула моё лицо к себе. — А это откуда? Явно след от удара, и, судя по тонким линиям, от женских пальцев.

Тяжело вздохнул, поправляя гладкий шёлк галстука, и смущённо кашлянул:

— Хм... Гермионочка, ничего такого. Это просто небольшое недопонимание с Элис.

Гермиона, судя по тому, как сузились её карие глаза, мгновенно включила режим комиссара полиции, а воздух вокруг неё ощутимо наэлектризовался:

— От Морвен? Ты получил пощёчину от Элис?! За что?

— Ты же помнишь, я рассказывал, что Матиас попросил ему помочь с Элис, — начал я, стараясь говорить непринуждённо, но голос сбивался. — Он согласился участвовать в плане, а потом попросил подружить его с Морвен. Ну я и подумал: почему бы не объединить приятное с полезным? Вчера ты пригласила его от моего имени на пробежку, а я написал Элис и назначил одно и то же время. Только не сказал им, что мы будем втроём. Подумал: так они стесняться не будут, пробежимся вместе, они притрутся друг к другу, растопят лёд... А Элис после тренировки высказала мне всё и влепила пощёчину.

По мере моего рассказа брови Гермионы ползли всё выше. На её лице сменилась целая гамма эмоций — от крайнего изумления до глубокой, почти материнской жалости матери к своему недалёкому, хоть и очень любимому сыну. Она подошла ко мне вплотную, взяла за подбородок прохладными пальцами и заставила наклониться, чтобы посмотреть ей прямо в глаза:

— Так, во-первых, тебя не смутило, что Морвен заговорила?! Я лично никогда не слышала её голос. Во-вторых — расскажи подробнее.

Пришлось всё выложить. Что именно и как она говорила, а также вспомнить те немногие разы, когда она ещё общалась со мной... Естественно, за исключением того случая в ванной старост, её пьяных откровений и поцелуя в декабре перед уходом в Нью-Йорк: ещё молод, и хочется жить. Также рассказал, что амулет на груди чуть нагрелся, покалывая кожу, но в прошлые разы такого не было, так что, скорее всего, совпадение.

Гермиона отпустила мой подбородок и задумчиво нахмурилась.

— Саша... Ты правда настолько не понимаешь, что сделал? — тихо и разборчиво спросила она.

— Да что я такого сделал-то?! — искренне возмутился, вздев брови. — Из лучших побуждений же! Лонг — нормальный парень, она ему нравится. Элис одна, никого у неё нет. Что тут такого, если они подружатся? Я же не предлагал ей с ним переспать!

Грейнджер хмуро посмотрела на меня.

— И даже не думал об этом! — быстро добавил я и перекрестился. — Вот те крест!

Она окинула меня взглядом, в котором явно читалась мысль: «И как только меня угораздило в тебя влюбиться?»

— Ты поступил как классический, законченный идиот, К..., — безжалостно, но ласково отрезала Гермиона, проведя подушечкой большого пальца по моему пылающему лицу. — Давай я разложу твои «гениальные» ошибки по полочкам, раз сам ты их не видишь.

Вздохнул и уселся на мягкий пуф возле зеркала. Теперь Гермиона могла смотреть на меня сверху вниз.

— Ошибка первая, — чеканила Грейнджер, сгибая палец. — Ты всё решил за неё — впрочем, как и за Матиаса. Ты не спросил Элис, нужен ли ей вообще Лонг, хочет ли она бегать в компании слизеринца и готова ли тратить на это утреннее время. Ты просто поставил её перед фактом, сделав вид, что это «случайность». Ни одна уважающая себя девушка не потерпит, когда её вслепую втягивают в чужие своднические игры.

— Ничего я не втягивал... — буркнул я. — А вторая?

— А вторая куда хуже, — Гермиона посерьёзнела, и в её глазах вспыхнул тот самый аналитический огонёк. — Ты ведь помогаешь Матиасу не только из альтруизма, верно? Лонг нужен тебе для плана с Уайлдом. Ты рассчитываешь на него в этой операции, чтобы понять, кто такой профессор — шпион, вор или невиновный. И что ты сделал? Ты попытался расплатиться с ним... Элис!

От возмущения взмахнул руками и чуть не навернулся с пуфа — благо Гермиона успела подхватить за плечо, впившись пальцами в ключицу:

— В смысле — расплатиться?! Герми, ты чего?! Это явно перебор!

— В прямом, Саша! — строго перебила она. — Со стороны это выглядит именно так. Ты использовал Элис как разменную монету, чтобы привязать к себе Лонга и сделать его более лояльным перед твоей аферой. Ты втянул её в шпионские расчёты втёмную! Она хоть и не знает всех деталей, но явно почувствовала себя вещью, которую ты просто передаёшь из рук в руки своему приятелю! Отсюда и пощёчина. И, честно говоря, я удивлена, что она ограничилась только одной! Со мной бы ты так просто не отделался.

Сидел, и мозг буквально плавился. Да как так-то?! В голове прокручивались слова Морвен: «Я тебе не вещь! Я не продажная девка, которую ты можешь сбывать своим дружкам, чтобы очистить свою совесть перед Грейнджер!»

Вот оно что... А я-то думал... А ведь с её точки зрения это реально выглядело именно так!

Гермиона села ко мне на колени и обняла за шею.

— Ты не злодей, Саша, — тихо проговорила она, уткнувшись лбом в мою грудь. — Ты просто иногда слишком увлекаешься своими комбинациями и забываешь, что люди вокруг — не твои артефакты. Они не работают по принципу: тут нажал — включил, тут палочкой провёл — выключил. У них есть чувства, обиды и гордость.

— И что мне теперь делать? — подавленно спросил, гладя её по густым волосам, скользящим между пальцами.

— Для начала — пойти со мной на завтрак и плотно поесть, — улыбнулась она, поднимая голову. — Дать Элис остыть. А потом — искренне извиниться. Без твоих шуточек и попыток оправдаться. Просто признать, что был неправ. И, конечно, рассказать, почему ты так поступил.

— Понял, принял, осознал, — выдохнул я, слегка улыбнувшись. — Ладно, Грейнджер, сегодня ты заслужила шоколадку. Полезная, оказывается, ты девчонка.

И тут же заслуженно получил от неё кулаком в грудь, ответив на удар коротким смешком.