Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 19 февраля 1999 года. Последствия и Подготовка]

Пустое место

Гермиона залечила мне щёку. Она, конечно, сначала заявила, что я получил абсолютно заслуженно, но всё же я староста школы, да и ночью в спальне я был весьма убедителен.

В Большом зале вовсю кипела привычная утренняя жизнь: шумели факультетские столы, звонко гремела посуда, а под потолком кружили совы, роняя почтовые конверты. Место директора пустовало, а остальные преподаватели были заняты своими разговорами. Уайлд, как обычно, о чём-то увлечённо общался с профессором Флитвиком. Подозрительно...

Мы с Гермионой разошлись по своим факультетским столам. Она отправилась к гриффиндорцам, а я побрёл к родному когтевранскому. Мозг соображал слабо: действие бодрящего зелья уже закончилось, и перед самым выходом из Башни мне пришлось влить в себя чашку кофе. Впрочем, витающий в зале аромат жареных колбасок ненадолго вернул к жизни.

Подходя к нашему обычному месту, сразу заметил, что сиденье по мою левую руку пустует. Оглядел стол, увидел Морвен. Она устроилась почти на самом краю стола, уложив рядом внушительную стопку книг — совсем близко к преподавательскому столу, в окружении первокурсников.

Нахмурился. Неужели она настолько обиделась? Гермиона, конечно, только что объяснила мне за женскую психологию, но надеялся, что Элис уже немного отпустило!

Присмотрелся: она скрутила свои волосы в тугой, идеальный пучок, чем напомнила мне Бэт Вэнс. Раньше я шутя называл Элис «анти-Бэт», но сейчас она скорее походила на Терминатора новой, улучшенной серии: красивое, аристократичное лицо казалось высеченным из мрамора, оставалось совершенно бесстрастным. Она даже взглядом не повела, когда я поздоровался с факультетом. Зато со стороны третьего и пятого курсов тут же посыпались наперебой вопросы, и мне пришлось отбиваться на автомате:

— Да жив я, Стюарт, жив... Нет, Дункан, чешуя не выросла и хвост не прорезался. И никаких зелёных пятен под рубашкой, Орла, даже не надейся, что я тебе покажу!

Осси оживлённо общался с Гвен — судя по тому, что он убедил её сесть рядом с ним, День святого Валентина прошёл у них более чем успешно. Видно, подарок сработал. Ричи пил из чашки, а Луна что-то весело ему рассказывала. Другие соседи накладывали себе еду и лишь коротко кивнули в знак приветствия. Похоже, никого особо не удивило, что Элис сегодня решила позавтракать за «детским» столом.

Растерянно опустился на скамью рядом с пустым местом и перевёл взгляд на гриффиндорский стол.

Гермиона как раз наливала себе сок, а Джинни, как обычно, что-то эмоционально ей говорила. Почувствовав мой взгляд, Гермиона повернула голову и улыбнулась, помахав рукой. Но затем, видимо рассмотрев моё озадаченное лицо, всё поняла: мельком оглядела пустое место рядом, окинула взором весь наш стол и наградила меня долгим, выразительным взглядом. Уголки её губ насмешливо дёрнулись. Гермиона приподняла свободную ладонь и двумя пальцами выразительно черканула по воздуху, словно отправляя мне невидимую записку. Я без труда перевёл это послание: «А ты как хотел? Это же была твоя очередная светлая мысль, мой гениальный идиот». Довольная произведённым эффектом, она послала мне воздушный поцелуй, и я со смущённой улыбкой ответил ей тем же.

Тяжело вздохнув, подпёр подбородок кулаком и тягостно потянулся за кофейником. Мне нужно очень много кофе. Нужно просто пережить этот день... А ведь как хорошо всё начиналось!

Кабинет директора и серые маски

Потянулись уроки, на которых сражался со сном: в тёплых, плохо проветриваемых классах глаза начинали слипаться. И лишь фирменные тычки в бок от Гермионы не давали уснуть.

Третьим уроком была Нумерология. Там не обычные парты, а трёхъярусные ряды столов и скамеек. Гермиона всегда садилась на первый ряд, поближе к профессору Вектор, но уговорил её занять последний — ведь там мог немного поспать. Но не получилось: только удобно устроился, как пришёл третьекурсник с Гриффиндора и передал сообщение, что вызывают к директору. Гермиона уже было дёрнулась пойти со мной, но лишь покачал головой и провёл ладонью по её руке.

Шёл и думал: директор позвала, чтобы сообщить очередные новости от моих «друзей» из Министерства? Может, решили проверить, не выросли ли крылья от драконьей оспы?

Гаргулья молча отъехала в сторону, пропуская к винтовой лестнице.

В кабинете Макгонагалл стоял густой, терпкий запах трубочного табака, лимонного чая и пергамента. Едва зайдя внутрь, понял, что день точно не задался.

За массивным дубовым столом сидела сама директор — как обычно, с идеальной осанкой, а её губы были сжаты в тонкую белую линию. Напротив, у стены, застыли двое Невыразимцев в своих безликих серых масках. Надо бы им какие-то клички дать: нужно же различать своих если не врагов, то недоброжелателей. Этот, плечистый, пусть будет «Качок» — вон мантия в плечах чуть не трещит. А второй на вид меньше ростом и почему-то кажется моложе. Пока назову его «Практикант».

А в глубоком кожаном кресле сбоку, тяжело опираясь левой рукой на узловатую деревянную трость, сидел старик Уоллес. Глава мракоборцев улыбнулся мне и отсалютовал своей трубкой, лениво выпуская кольца сизого дыма прямо в воздух.

— Присаживайтесь, мистер К..., — спокойным тоном произнесла Макгонагалл, указав на свободный стул.

Кивнул и сел.

— Мистер К..., инспекторы хотели бы задать вам пару вопросов. А мистер Уоллес как глава мракоборцев присутствует здесь в качестве официального наблюдателя от Министерства, — добавила директор.

Допрос — точнее, «опрос свидетеля», как они это лицемерно назвали, — вели Невыразимцы. Старик лишь смотрел то на них, то на меня и пыхтел своей трубкой. Директору это явно не нравилось, но или он с ней договорился, или она решила лишний раз не нагнетать.

— Вы утверждаете, что находились в больничном крыле с вечера пятнадцатого февраля? — раздался глухой, искажённый чарами голос из-под маски «Качка».

— Да, — спокойно ответил, глядя прямо в пустые прорези его маски и изо всех сил стараясь сдерживать зевоту. — Знаете, как оно бывает: вот вы сидите спокойно, едите свою кашу с мясом, а потом как схватит бок. Сам-то не подумал, а вот староста Грейнджер заметила первые симптомы и отвела к мадам Помфри. Та диагностировала раннюю стадию драконьей оспы, влила ударную дозу сыворотки и усыпляющее.

— И вы спали до самого полудня семнадцатого? — «Практикант» задал свой вопрос со своего места. Он постоянно что-то записывал, пока его коллега вёл допрос.

— Думаю, вы сможете это проверить у мадам Помфри — она ведёт журнал. Очнулся только вчера днём. Голова гудит, и тело плохо слушается.

«Качок» наклонился ближе. Навис надо мной — в нём роста, наверное, метра два, и в плечах не меньше.

— Рано утром шестнадцатого февраля, в шесть часов сорок пять минут, на вершине Астрономической башни нашей группой наблюдателей были зафиксированы аномальные магические вспышки и мощный энергетический резонанс. Что вам об этом известно?

— Первый раз слышу, — пожал плечами и всё-таки не удержался — зевнул. — Как уже говорил, в это время находился в лечебном сне. Если кто-то решил попускать фейерверки на башне утром, то жаль, что они меня не позвали — всю жизнь хотел это сделать.

— Не лги нам, щенок! — сорвался «Качок», шагнув вплотную, и его рука хищно легла на рукоять палочки. — Мы прекрасно знаем, что ты по уши замешан в незарегистрированных тёмномагических ритуалах! Всем известно про твои делишки, и то, что ты ещё на свободе, — лишь недоразумение!

Промолчал. Бояться было нечего: здесь директор и Уоллес, а даже если они не успеют, уже приготовился врезать ему между ног ногой — зря он так удобно для этого встал.

Уоллес вдруг громко, надсадно закашлялся, выпуская густую струю табачного дыма и со стуком опустив набалдашник трости на каменный пол. А Макгонагалл медленно поднялась из-за стола. Её взгляд поверх очков-половинок буквально пригвоздил к месту второго министерского, который было дёрнулся вскочить и помочь своему коллеге.

— В стенах этой школы, господа инспекторы, — отчеканила директор сильным и властным голосом, — я не позволю разговаривать с моими учениками в подобном тоне. Вы задали вопросы. Получили ответы, полностью подтверждённые медицинскими отчётами мадам Помфри и свидетелями. Школа не в вашей компетенции. На этом опрос окончен.

Невыразимцы замерли. Первый коротко, с досадой дёрнул плечом — ткань его мантии ещё сильнее напряглась.

— Мы ещё вернёмся к этому разговору, мистер К..., — бросил он, разворачиваясь к выходу.

Они вышли, хлопнув дубовой дверью так, что задрожали стёкла в шкафах.

Разговор с Уоллесом

Шаги «серых» стихли на лестнице. Уоллес с кряхтением поднялся из кресла. Опёрся на трость и кивнул директору:

— Спасибо за кофе, Минерва. Пора и мне в министерский гадюшник.

— Была рада видеть тебя, Арчибальд, — Макгонагалл коротко улыбнулась.

Мракоборец изобразил подобие улыбки, отчего длинный бугристый шрам на его лице словно зажил собственной жизнью.

— Профессор, вы же не против, если провожу мистера Уоллеса до выхода? — спросил, поднимаясь следом.

Макгонагалл окинула нас подозрительным взглядом, но молча махнула рукой и села обратно в кресло, устало откинувшись на спинку.

Вышли на винтовую лестницу. Ступени под ногами мерно двигались вниз. Подстраивался под темп старого мракоборца, а Уоллес шёл медленно, его трость ритмично чеканила шаг по камню: тук... тук... тук. От этого монотонного звука даже глаза начали слипаться.

— Чего тебе, пацан? — прохрипел старик, не поворачивая седой головы, едва вышли в продуваемый сквозняками коридор. — Говорили же тебе: сиди тихо и не отсвечивай, пока Кингсли за тебя перед Визенгамотом глотку рвёт.

— Хочу встретиться с Тиберием Огденом, — произнёс полушёпотом прямо у него над ухом, но так, чтобы седовласый мракоборец отчётливо всё услышал. — И нужна ваша помощь, чтобы организовать эту встречу.

Уоллес от неожиданности споткнулся, замер на площадке и зашёлся таким хриплым, надсадным кашлем, что из чашки его трубки полетели искры от тлеющего табака, оставляя в воздухе едкий пороховой след.

Он резко развернулся, сверля меня выцветшими, яростными глазами:

— Ты с дуба рухнул, малец?! — зашипел он, ткнув узловатым пальцем мне прямо в грудь, болезненно упёршись в рёбра. — Ты хоть понимаешь, кто такой Огден? Ты сам лезешь в пасть к дракону! Стоит ему услышать от тебя что-то, что ему не понравится, — и ты моментально окажешься в Азкабане. Кингсли и без тебя разберётся.

— Мне не нравится то, что происходит вокруг, мистер Уоллес. — Не отвёл взгляда. — Ваши Невыразимцы врыли вокруг замка «Страж-периметр». За мной следят в Хогсмиде. Ладно, пережил бы, но это влияет на моих друзей, а вот этого терпеть не намерен. Хочу встретиться с Огденом один на один. Объяснить ему свою ситуацию и мотивы. И если он действительно такой, каким его описывал Аберфорт, то, надеюсь, поймёт: опасность исходит вовсе не с моей стороны.

Старик после моей тирады глубоко задумался и снова затянулся трубкой. Резкий запах крепкого табака и дыма, осевший першением на нёбе, заставил закашляться.

— А если он не станет слушать?

— Тогда буду точно знать, что этот человек — не мой друг, и мирных вариантов не осталось, — спокойно произнёс. — Сейчас не предпринимаю никаких враждебных действий против Министерства. Но если меня продолжат загонять в угол — отвечу. И вы же меня знаете, мистер Уоллес: боюсь, Огдену и его людям это очень не понравится.

Уоллес снова затянулся и надолго замолчал. В полумраке коридора слышалось лишь его тяжёлое сопение и моё покашливание. Старый мракоборец внимательно изучал лицо, оценивая степень угрозы.

— Не зря ты мне при первой встрече понравился... — наконец проворчал он, сплёвывая на камень. В его голосе прорезалось неохотное уважение и даже гордость. — Ладно. Поговорю с Кингсли. Если министр будет не против, мы дадим тебе знать, где и когда.

— Спасибо, сэр, — кивнул. — А можно ещё вопрос? Что слышно про Кассандру?

Уоллес немного скривил лицо, отчего пересекавший его шрам стал ещё отчётливее.

— Официально мы её не ищем, так как после её побега из школы ничего резонансного не происходило. Но неофициально... фиксируются странные случаи: ограбления, нападения, шантаж. По отдельности — вроде бы ничего особенного, но если сложить всё вместе, картинка выходит мерзопакостная. За этим всем явно кто-то стоит. А если добавить сюда слухи о вербовке волшебников, скажем так, с не самой лучшей репутацией... Сам понимаешь, что это значит. Твоя ли это подружка с Тёмным Лордом в голове — мы не знаем. Но и других вариантов нет.

Задумался. М-да, ну и дела... Пока занимался ограблением, а затем поиском гримуара, Кассандра и её люди без дела не сидели. Но, возможно, это и к лучшему: значит, появляется шанс выйти на её след.

Шли молча. Не знаю, о чём думал старик, но мысли вращались вокруг Уайлда — нужно было окончательно выяснить, шпион он или нет. Если да, это может дать ниточку к Флинтли и Гриндевальду.

— Ещё раз спасибо, мистер Уоллес. Ведь так и не передал благодарность: ваш знакомый из Нью-Йорка очень помог. И передавал вам привет — хотя думал, что вы давно умерли, — вспомнил то, что давно хотел сказать.

Уоллес хмыкнул, лишь махнул рукой, тяжело стукнул тростью о ступеньку и зашагал вниз, к выходу из замка.

Вечерние гости и репетиция

На занятия не вернулся — сразу пошёл в нашу Башню. Выпил ещё кофе, а когда по времени должен был закончиться урок, пошёл за рюкзаком. Гермиона, конечно, его заберёт, но заставлять свою девушку таскать тяжести — это уже перебор. Тем более что у неё самой сумка тяжёлая.

Забрал рюкзак и пошёл вместе с Гермионой в библиотеку, ей нужна была книга по расширенной трансфигурации. По дороге рассказал краткую версию событий в кабинете директора, а также разговор с Уоллесом. Гермиона выслушала, но лишь кивнула. Вот иногда хочется её придушить. Трудно, что ли, хоть слово мне сказать? «Ой, Алекс, а как они посмели» или «Саша, это точно Кассандра». Нет, пока всё не проанализирует — ничего не скажет.

Но в библиотеке долго не усидел — вспомнил, что не сказал Матиасу, чтобы он вечером пришёл к нам в Башню.

Поэтому вначале посмотрел по Карте, где сейчас слизеринец, быстро поцеловал Гермиону. И ушёл.

Вернувшись с ужина, занялись своими делами. Гермиона привычно засела за книги и заметки, а я лежал на диване и от скуки лениво менял цвета красных и синих подушек на креслах на любые другие, которые только приходили в голову. В тишине уютного вечера внезапно раздался робкий, одиночный звонок в дверь. Глянул на циферблат: без трёх восемь. Скорее всего, Том.

Так и оказалось. Парень переступил порог, снял обувь и, неуверенно шаркая подошвами по ворсу ковра, замер в центре гостиной. От его потрёпанной мантии всё так же тяжело и въедливо разило скипидаром, мелом и полиролью, мгновенно убивая тёплый уют помещения. Даже Гермиона зачесала нос, что уж обо мне говорить. Глаза слезиться начали.

Меня спасла Гермиона. Она подошла к нам, достала волшебную палочку и аккуратно стукнула по плечу Джоутера. Все едкие химические запахи исчезли, а мантия и сам Том стали благоухать, словно весенний сад, позволив нам всем наконец нормально вздохнуть.

Мы с Томом одновременно посмотрели на Грейнджер, как на богиню, что спустилась с Олимпа и научила людей делать освежители воздуха.

— Это простое бытовое заклинание, в школе такому не учат, но хозяйки так стирают и очищают вещи, — чуть смущённо сказала Гермиона. Ей явно понравился наш восторг в глазах.

Усадил Джоутера на диван и налил ему горячий чай — пар с ароматом мелиссы и чабреца поднялся над столом.

Сам сел в кресло, придвинув его ближе к столу и дивану.

Гермиона вернулась за свой стол у окна. Открыла книгу и продолжила читать. На её столе ровным светом горела магическая лампа, отгораживая её в отдельный рабочий островок.

Джоутер сжал керамику дрожащими, огрубевшими от щёлочи пальцами. И смотрел на меня.

— Всё дело в профессоре Уайлде. Точно не знаю, но много улик указывает на то, что он или работает на Кассандру, или же вор, — начал я. — Ты сам был шпионом Кассандры, но тебя она использовала, сыграв на смерти твоей матери в Азкабане.

И тут меня осенило. Чёрт. А ведь так и не проверил Тома на влияние ментальной магии. Ведь на деле Би была шпионкой и делала всё то, что взял на себя Джоутер, но он хорошо знал все детали, а про Би не знал. Кроме того, что она учится на его факультете на курс старше, и прочих мелких факторов. Но он единственный сказал, что её родители умерли, а другие пуффендуйцы точно про это не знали. А значит, возможно, это просто побочный эффект от стирания памяти. Или же не очень качественный блок. Ну или просто совпадение.

— Сиди здесь и не двигайся, — бросил Тому.

Он непонимающе посмотрел на меня. Но я уже сорвался с места и метнулся в спальню. Достал из тумбочки жестяную банку, отстучал пальцами код и нырнул в «Гараж».

Подскочил к верхнему стеллажу над верстаком, сдвинул стопку медных пластин и вытащил артефакт в латунном корпусе размером с толстую книгу. Мой портативный детектор Империуса и ментальных искажений, собранный ещё прошлым летом в Министерстве. Осенью пытался проверять им зомбированных студентов, но детектор ничего не улавливал. Однако, возможно, к Тому применили стирание и замену памяти.

Выскочил обратно в спальню, вернулся в гостиную.

Гермиона уже отложила книгу. Увидев, что у меня в руках, поняла, что задумал.

Подошёл к опешившему пуффендуйцу.

— Доверься мне и положи правую ладонь на пластину, — указал Тому на изображение ладони на крышке детектора.

Джоутер напрягся, но под моим настойчивым взглядом подчинился.

Кисти рук у него были узкие, а пальцы длинные и тонкие, скорее подошли бы девушке. Но грубая кожа и неровно остриженные ногти говорили об обратном. Хотя девушки всякие бывают. Его ладонь опустилась на полированное серебро сенсора.

Секунда напряжённой тишины.

А затем центральный кристалл кварца вспыхнул ядовитым, пульсирующим багровым светом, бросая тревожные отсветы на наши лица.

— Мерлин... — тихо выдохнула Гермиона из-за моей спины. — Саша, он вряд ли под Империусом, а вот стирание памяти, думаю, весьма вероятно.

Я лишь коротко кивнул.

Том испуганно и непонимающе смотрел на нас, заворожённо глядя на багровое сияние. Аккуратно снял его ладонь с артефакта — парень буквально завис и не двигался, а кристалл всё так же продолжал гореть красным.

— Точно не скажу, но, кажется, некоторые твои воспоминания стёрли, а другие — переписали, — проговорил, стараясь говорить максимально мягко, чтобы лишний раз не напугать пуффендуйца.

Том еще сильнее вжался в спинку дивана:

— И... и что это значит, Алекс?

За меня ответила Гермиона:

— Скорее всего, Том, всё это сделала с тобой Беатрис Холлоуэй. Она вплела в твой мозг то, что проворачивала сама, но так, чтобы ты искренне верил, будто совершал всё лично. Поэтому тогда я и подумала, что она не шпионка... А вот Алекс ей так и не поверил.

Гермиона, хоть уже и извинялась передо мной за тот случай, снова виновато скосила на меня взгляд.

— Но есть и хорошая новость, Том, — продолжил я. — Если ты мне доверишься, я сниму этот блок, и мы узнаем, что происходило на самом деле. Не знаю, окажется ли то, что ты вспомнишь, лучше или хуже, но это хотя бы будет ТВОЯ настоящая память.

Замолчал. Гермиона сочувственно смотрела на парня. Джоутер весь съёжился, мы ждали примерно минуту, пока он всё переварит, но затем он наконец медленно кивнул.

Моя палочка мгновенно перетекла в ладонь, едва сработал фиксатор. Гладкое древко привычно легло в пальцы.

— Не бойся, однажды уже снимал подобный блок. Просто закрой глаза и сожми зубы — на всякий пожарный. Возможно, будет больно...

Гермиона тут же ощутимо пихнула меня локтем в бок.

— Ладно-ладно, больно не будет!

Но Том всё равно зажмурился, изо всех сил вцепившись пальцами в обивку дивана. Приставил кончик палочки прямо к точке у него между бровей. Сконцентрировался, собирая всю свою волю. Тут главное — рассчитать импульс так, чтобы твоя магия сдёрнула чужой блок, не повредив при этом мозги.

— Фините Инкантатем Максима!

Короткий, жёсткий сиреневый импульс магии сорвался с кончика древка.

Тома мгновенно выгнуло дугой. Его тело забилось в короткой судороге, изо рта вырвался глухой, сдавленный стон. Мутная, стеклянная плёнка, выступившая на его глазах в первую секунду, рассеялась, зрачки сузились, и он тяжело рухнул обратно на спинку дивана, судорожно и хрипло хватая ртом воздух.

Гермиона укоризненно посмотрела на меня и тут же взмахнула своей палочкой, проводя быстрый диагностический осмотр.

— Всё в порядке, просто небольшой шок, — проговорила она, опуская палочку.

— Видишь? Я же говорил — всё будет зашибись! — заявил и тут же получил от нее ещё один лёгкий тычок в бок.

Том быстро отошёл от шока. Всё же мало приятного, когда у тебя в голове открывается словно портал в прошлое и появляются новые воспоминания, противоречащие всему тому, что ты знал раньше.

— Я... я вспомнил... — прошептал пуффендуец. — Мерлин... меня там не было! Я не делал этого сам!

— Отставить панику, Том. Сделай пару вдохов и выдохов, а потом расскажи нам со старостой Грейнджер, чего именно ты не делал, — велел чуть дёргающемуся на диване парню.

Том послушно вдохнул, выдохнул и сел ровнее:

— Перед Хеллоуином... За пару дней... Меня вызвали в заброшенный класс на четвёртом этаже. Там была Кассандра и те ребята, что сбежали с ней. Она говорила про новый мир, про общее благо и про то, что больше никто не будет умирать — как моя мама, которая была маглорождённой... А потом достала палочку. Помню только бледную вспышку и жуткий холод в затылке, который разошёлся по всему телу. Она стёрла мне память о том, что состоял в её свите, и заложила в голову команду: ждать кодового слова.

Гермиона за моей спиной замерла, её дыхание стало прерывистым.

— А потом?

— А потом я просто учился. Но за день до вашей засады в Зале Наград ко мне подошла Беатрис и попросила поговорить наедине, — голос Тома задрожал от душащих слёз. — Она назвала кодовую фразу. Я впал в транс... Холлоуэй сказала, что ты, Алекс, подозреваешь её, и ей нужно алиби, так как у неё задание внедриться в твою команду. Я не мог двигаться, просто наблюдал за ней. Лицо у неё было печальным, она говорила, что у неё нет выбора — её родителей убили, а ей обещали вернуть их... И затем она переписала мои воспоминания! Заставила меня поверить, будто это я сам рассыпал духи на мантию, которую она же мне и дала, будто это я устроил стычки в коридорах и что я должен оглушить её в Зале Наград, чтобы отвести от неё подозрения! А потом заставила всё забыть.

По щекам Тома текли слёзы:

— Они использовали меня! Использовали смерть моей мамы! Выставили идиотом, козлом отпущения, чтобы прикрыть Холлоуэй! Мой факультет и мои друзья отвернулись от меня... Я стал изгоем. Всё из-за того, что на первой встрече повёлся на слова Кассандры!

Том зарыдал — громко, навзрыд, сотрясаясь всем телом от бессильной злости. Мы с Гермионой смотрели на него с искренним сочувствием. Пацан пострадал, по сути, ни за что.

Эх, Беатрис... Если бы не Ричи и не то, что видел обрывки её памяти, всыпал бы ей по пятой точке от всей души!

Сколько же она дел натворила из-за того, что повелась на обещания Гриндевальда вернуть её родителей с помощью «Сердца Горы».

Дождался, пока пуффендуец немного успокоит дыхание, и положил руку ему на плечо:

— Слушай меня внимательно, Том. Ты согласился мне помочь, но это было до того, как к тебе вернулась память. Завтра я пойду к Макгонагалл и всё ей расскажу, и староста Грейнджер это подтвердит. Отработки у Филча закончатся. Конечно, пока нельзя будет рассказывать про наш план и про то, что ты вернул память... Прости.

Том резко вскинул голову и протёр глаза кулаками от слёз:

— Нет, Алекс! — эмоционально произнёс он. — Я не отступлю! Они втоптали в грязь память о моей матери. И раз тебе это поможет — я с тобой. Что нужно делать?

Не успел ответить, как колокольчик у дверей прозвенел дважды. Том испуганно дёрнулся и посмотрел на нас с Гермионой.

— Это Матиас, без паники, — успокоил я Тома.

Пошёл к двери и отпер замок. На пороге стоял Матиас Лонг. Слизеринец был одет в тёмно-зелёную, идеально отглаженную мантию, на ходу поправлял перчатки и привычно перекатывал между пальцами серебряную монету. Я кивнул и пропустил его внутрь. Матиас разулся и с удивлением оглядел заплаканного Тома на диване и стоящую рядом с ним Гермиону.

— Всё в порядке, это Том по системе Станиславского в роль вживается, — усмехнулся я. — Ты как раз вовремя.

Матиас покосился на меня: про Станиславского и его систему он, естественно, ничего не слышал, но явно начинал опасаться, как бы я и его не заставил по ней вживаться.

Слизеринец сел на диван рядом с Джоутером. Гермиона налила ему чая и вернулась за свой стол к отложенной книге.

Я опустился в кресло:

— Суть такая: подозреваю, что профессор Уайлд — либо вор, либо агент Кассандры. Но доказать этого пока не могу. Поэтому мне нужны вы. Нужен спектакль или афера, где у каждого будет своя роль.

Парни заметно подобрались.

— Том, твоя роль — сломанный, обиженный на весь мир бывший шпион Кассандры. Ты в панике, отработки у Филча довели тебя до ручки, но ты всё ещё цепляешься за идеи «общего блага» и ищешь способ связаться со своими, чтобы помочь им в достижении великих целей.

Повернулся к слизеринцу:

— Матиас, извини, но твоя роль — это классический расчётливый староста Слизерина. Ты почуял запах выгоды и готов продать любую информацию тому, кто больше заплатит или предложит какую-то услугу взамен.

Лонг криво усмехнулся, монета в его руке на секунду замерла:

— Звучит так, словно ты предлагаешь мне побыть самим собой?

Я лишь улыбнулся и достал из кармана сложенный вчетверо лист. Плотный пергамент лёг на стол.

— План операции: Том крутится возле кабинета Магловедения после последнего урока Уайлда и делает вид, что прячет этот лист в схрон за доспехами. Ты, Матиас, патрулируешь этот коридор. Джоутер у нас под надзором старост ещё с ноября, так что твоё любопытство не выглядит странным. Ты ловишь его с поличным и отбираешь пергамент.

Джоутер наклонился вперёд, вглядываясь в строчки:

— Что там?

— Список всех студентов, входивших в секту Кассандры осенью, — пояснила Гермиона со своего места. — Но две нижние строчки замагичены нераскрываемыми рунами сокрытия. Текст мерцает, но прочитать имена невозможно.

Матиас прищурился, в его серых глазах мелькнул азарт:

— И как мы поймём, кто он?

— По реакции, — ответил я, откидываясь на спинку кресла. — Если Кристофер Уайлд — обычный преподаватель или мелкий воришка, позарившийся на сферу Тоби, ему будет абсолютно плевать и на список школьных сектантов, и на скрытые имена.

— И что он сделает? — подал голос Том, нервно теребя чашку.

— Да ничего особенного. Позволит Матиасу выполнять обязанности старосты. Ну, максимум спросит, за что ты снимаешь с Джоутера баллы. Обычному преподу или вору нет дела до нарушителей.

— А вот если он шпион... — протянул Матиас, и монета в его пальцах снова закрутилась, — его паранойя взорвётся.

— Именно. Увидев настоящий список с замагиченными строчками, он моментально подумает: под чарами скрыто либо его собственное имя, либо имя второго глубоко законспирированного агента. И этот пергамент станет для него целью номер один.

— Погоди, Алекс, — Матиас нахмурился, подавшись вперёд. — А если он просто попытается отжать у меня его силой?

— Нападение на старосту прямо в коридоре — это мгновенный скандал и провал всей миссии, — вступилась из своего угла Гермиона, откладывая перо. — Он обычный преподаватель Магловедения. Ты — староста Слизерина. Давить на тебя официально он не имеет права: он не декан и не директор.

— Да, к тому же мы попросим кого-то из ребят подстраховать вас неподалёку, — подхватил я. — Ему придётся играть тонко. Силовой вариант исключён, поэтому останется одно — договариваться с тобой. Вербовать, предлагать взятки, услуги или шантажировать.

— И что делать мне, когда он начнёт «договариваться»? — уточнил слизеринец.

— Торговаться и тянуть время. Побудь слизеринцем в самом классическом смысле этого слова. Не соглашайся, пока он не сделает по-настоящему ценное предложение.

— А если он всё-таки решит вскрыть замагиченные имена прямо на месте? — тихо спросил Том.

— У него ничего не выйдет. Мы с Гермионой поставили сложный шифр, да и скрыты там имена Кассандры и Финна. Но сам факт попытки взломать защиту окончательно его выдаст.

— Но есть один нюанс, — Матиас перевёл взгляд с пергамента на Джоутера. — Что, если Уайлд решит зайти не через меня, а через Тома? Как через «верного фанатика», которого прижали старосты?

— Вот именно поэтому готовы должны быть вы оба. Уайлд сам выберет, кого проще взять в оборот: «жадного» старосту Лонга или «обиженного» штрафника Джоутера. На случай, если профессор всё же решит сыграть грязно, я дам каждому защитный амулет и экранирующую пластину. Но от Непростительных они не защитят, так что в его кабинет ни под каким предлогом не заходить.

Матиас переглянулся с Томом. На лице слизеринца заиграла азартная улыбка, а пуффендуец хотя и сглотнул от волнения, но уверенно кивнул.

— Ну что, властью старосты школы посвящаю вас в агенты под прикрытием, — торжественно произнёс я и хлопнул ладонями по коленям. — А сейчас — репетиция! Встречаемся у дверей, я играю Уайлда. Поехали!