Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 20 февраля 1999 года. Скрытые имена, пустые улыбки и шёлковое платье]

Мне непонятно

Назад возвращался весьма задумчивым. Поведение Элис смущало: искренне не понимал, зачем она согласилась, если Лонг ей категорически неинтересен. Конечно, это здорово — не факт, что Матиас не соскочит с нашей затеи, дай ему Элис сразу от ворот поворот. Вряд ли он решился помогать мне лишь по доброте душевной — просто не знал, как подступиться к красивой когтевранке, а я единственный, кого он хорошо знает с нашего курса.

А ещё мысли блуждали вокруг того, как преподнести всё это Гермионе. Почему-то иногда возникало ощущение, будто она подозревает меня в чём-то насчёт Элис, хотя с чего бы? В итоге решил рассказать всё как есть. Врать девушке, с которой сплю, — дело чертовски рискованное: превратит меня в тостер во сне и продаст на барахолке.

Произнёс пароль, и проход открылся с мягким щелчком скрытых замков. Снаружи гости видят лишь тяжёлую раму с портретом, зато изнутри это солидная дубовая дверь, гарантирующая нам с Гермионой полное уединение.

В гостиной царили тепло и уют: приятно пахло горящими сосновыми дровами, плавящейся смолой и свежезаваренным мятным чаем.

Гермиона уже вернулась и сидела за столом. Её мантия висела на спинке стула, сама она развязала галстук, расстегнула пару верхних пуговиц на блузке и внимательно изучала пергамент. Услышав шаги, подняла голову, отложила перо и улыбнулась, но её тёмно-карие глаза внимательно заскользили по моему лицу.

— Саша, что у тебя с лицом? И почему ты весь взъерошенный? — спросила она, чуть склонив голову набок. — За тобой тролль гнался?

Я быстро кинул взгляд на висевшее на стене зеркало. И правда: волосы стоят чуть ли не торчком, а выражение лица крайне удивлённое. Быстро причёсался пальцами и постарался натянуть дежурную улыбку старосты школы.

Снял мантию и ботинки, прошёл в гостиную, подошёл к Гермионе, обнял её и поцеловал. Она ответила, но тут же принялась буквально принюхиваться ко мне — точь-в-точь как ищейка, проверяющая на границе контрабандиста. И внимательно посмотрела мне прямо в глаза.

— Это я с Элис встречался, — вздохнул и быстро проговорил, не отведя взгляда. — Она написала мне и попросила о встрече.

Гермиона на миг замерла, но через секунду мягко погладила меня по плечу — словно говорила: «Продолжай, обещаю бить не сильно».

— И? Это из-за твоего решения свести её с Матиасом без её согласия?

— Да, — я поморщился, стараясь подбирать слова. — Всё как ты и говорила: она остыла, включила голову и решила, что я не мог быть таким идиотом, чтобы просто так подарить её Лонгу. Спросила, зачем. Я и выложил ей про Уайлда, свой план и то, что решил: раз уж Матиас сам ко мне пришёл, то почему бы ему не помочь в ответ.

Гермиона слушала и лишь едва заметно кивала в такт моим словам — словно всё сказанное в точности совпадало с её собственными мыслями.

— И как Морвен отреагировала?

— После того как я извинился и предложил сказать Матиасу, чтобы он от неё отстал, она решила помочь. Но попросила сделать «Бесед-Карту» и для Лонга. Чтобы они могли общаться.

Я пожал плечами и развёл руками. Всё равно искренне не понимал, зачем это Элис.

Гермиона вздохнула и убрала руку с моего плеча, оставив после себя лёгкий холодок:

— Понятно.

«Да чтоб тебе, чёрт возьми, опять за «понятно»?!»

Она ревнует? Хотя бы сказала прямо, что именно ей понятно! Ничего, ночью добьюсь от неё ответа и узнаю, что она там себе надумала. Сама захочет всё рассказать.

Я даже на секунду прикрыл глаза и сложил ладони на груди. Какой же замечательный план!

Курсы для девочек

Гермиона потеряла интерес к теме с Элис и вернулась к своему пергаменту, испещрённому плотными строчками.

Снова приобнял её за плечи, ощутив сквозь тонкую ткань блузки мышечное напряжение, и решил узнать, чем же она занималась на том шестом этаже:

— А ты, Герми, где была и чем занималась?

Гермиона на мгновение отвлеклась и посмотрела на меня слегка задумчивым взглядом. В тёплом свете камина её карие глаза казались почти медовыми:

— Да так... дополнительные занятия.

— В выходные? — попытался изобразить комиссарский взгляд в стиле самой Гермионы. — На шестом этаже, в заброшенном классе Трансфигурации? Двадцать девочек, не считая тебя! И ни одного парня. У вас там что — читательский клуб любовных романов? Или ты снова вернулась к своей идее даровать эльфам свободу?

— Ты что, следишь за мной?! — возмутилась она, поворачиваясь ко мне всем корпусом, да так резко, что её горячее дыхание растрепало мою чёлку.

— Почему сразу слежу? Просто интересуюсь, где пропадает моя любимая, — спокойно проговорил с широкой ухмылкой. — К тому же кто-то сегодня за завтраком весьма мило улыбался какому-то шестикурснику, пока я одиноко сидел за своим столом и грустил. Вот и решил по Карте посмотреть, где же эта роковая красотка, разбивающая мужские сердца.

Гермиона фыркнула, но сердитое выражение лица тут же сменилось смущённым румянцем, густо залившим её щёки до самых мочек ушей. Она отвела глаза, нервно теребя перламутровую пуговицу на манжете.

— Как ты мог заметить, я была тебе абсолютно верна, Саша, — со смешком проговорила Грейнджер. — Но если тебе так интересно, я вела спецкурс. Для первокурсниц.

— Спецкурс? — удивился я. — По Трансфигурации?

— Нет. По... основам... хм... жизни. Это традиционный курс, который ведёт девушка — староста школы для девочек-первогодок.

Ничего себе! И почему раньше об этом никогда не слышал? Вот, оказывается, где она постоянно пропадала.

— И чему ты их там учишь? Как варить кофе без магии и отшивать наглых гриффиндорцев за завтраком?

Гермиона закатила глаза, но заговорила тише, и в её голосе прорезались забавные, доверительные нотки:

— Я учу их тому, о чём должна знать каждая юная ведьма. Девочкам-волшебницам с одиннадцати лет нужно знать правила безопасности: бытовые чары для ухода за собой, защитные заклинания против навязчивого внимания... И главное — магическая контрацепция. А точнее — артефакты, которые им необходимы. Да, многие девочки воспитываются в семейных традициях, но и им полезно послушать, ведь дома такие моменты часто упускают.

Она машинально коснулась пальцами расстёгнутого выреза блузки, где под белой тканью пряталась серебряная цепочка её собственного кулона.

— На этих занятиях я объясняю им, почему у каждой ведьмы — и чистокровной, и маглорождённой — с первого курса должны быть защитные украшения. Браслеты, серёжки, кольца... Как, например, моя Виноградинка. Женское здоровье, физиологическая защита, блокировка нежелательных последствий. Магия ведьм сильно завязана на лунные циклы и гормоны, и если девочкам вовремя этого не объяснить, они наломают дров на старших курсах! И дело не только в артефактах — я же рассказывала тебе про все три способа: артефакты, зелья и заклинания.

Опустился на стул рядом, чувствуя, как мозг начинает закипать. А я-то думал, что у волшебников всё как в средневековье — мол, природа сама подскажет, что делать. А тут целый системный спецкурс!

Начал вспоминать свои младшие курсы, и тут меня осенила одна мысль.

— Погоди-ка, Герми... — медленно, по слогам выдавил, чувствуя себя полным идиотом. — У вас, девчонок, есть целая факультативная система обучения с ликбезом по анатомии, защите и личной жизни... А парней в этой школе вообще ничему такому не учат?!

Гермиона посмотрела на моё ошарашенное лицо, не выдержала и звонко, заливисто рассмеялась. Её тёплая ладонь легла мне на щёку.

— Саша... Парням проще, ваша физиология устроена иначе. Да и пойми: мы — ведьмы. Когда мы заводим семью, то должны сами решать, хотим ли детей и когда именно, ведь беременность влияет на нашу магию, мы должны уметь вести быт, готовить и всё прочее. А на вас, парней, надежды никакой!

— Эй, девушка, что за наезды на ровном месте?! Я уже родился с умением делать всё! Хочешь, прямо сейчас пойдём на кухню, и я приготовлю тебе кофе без магии, сварю суп или пожарю картошку? Требую отставить дискриминацию!

Гермиона рассмеялась снова, поднялась со стула и потянула меня за руку к дивану. Я лишь покачал головой, всё ещё пытаясь осознать масштабы этого грандиозного женского заговора Хогвартса.

Интересно, что ещё они от нас скрывают?

Разбор плана без лишнего шума

К пяти часам вечера у нас был назначен второй этап подготовки наших «агентов». Мы ещё вчера договорились, что посвятим этому все выходные.

Парни пришли вместе. И если вчера они были скованы и немного ошарашены моим планом, то почти за сутки наконец осознали, во что именно я их втягиваю.

В гостиной пахло свежезаваренным мятным чаем, но стояла тишина. Матиас сидел в кресле, наполовину скрытый в тенях от камина, и, что удивительно, даже не крутил свою привычную монету, а просто обречённо положил ладони на колени. Том выглядел бледным, ёрзал на диване, пытаясь устроиться поудобнее, но казался всё же спокойнее, чем вчера.

Гермиона расположилась за своим столом у окна с чашкой чая и внимательно наблюдала за ребятами.

— Так, ребята, давайте выдохнем, — начал, облокотившись о спинку кресла. — Никто вас под проклятия не подставляет. Да, опасность есть, но скорее уже после того, как мы окончательно поймём, что он шпион. Ведь кому-то из вас придётся с ним взаимодействовать. Но даже тогда не думаю, что Уайлд захочет вас убить.

Гермиона покосилась на меня и едва заметно покачала головой.

Разложил перед парнями пергамент с планом, который я магически перерисовал со своей Карты, разгладил ладонями закручивающиеся края:

— Кабинет Магловедения находится на первом этаже. Когда последний урок Уайлда закончится, он выйдет в коридор. Вот, смотрите: в паре метров от его двери стоят старые рыцарские доспехи. Как только он выходит, всё начинается. Ты, Том, подходишь к ним и делаешь вид, будто хочешь что-то спрятать — а точнее, наш список. Ты должен вести себя как человек, которому нужно срочно избавиться от чего-то категорически запрещённого.

Джоутер внимательно слушал, кивая.

— Дальше в дело вступает Матиас — наш бравый слизеринский староста. Лонг, ты на дежурстве, патрулируешь свой участок. Замечаешь подозрительного Тома и окликаешь его. Том от неожиданности вздрагивает, и пергамент как бы случайно падает прямо под ноги выходящему из дверей Уайлду.

— А потом? — тихо спросил Матиас.

— Затем наступает момент истины, — я по очереди посмотрел на парней. — Том, ты должен испугаться и попытаться забрать лист, но только если Уайлд сам его поднимет: «Профессор, отдайте, это личное!». Если же он его не поднимет, это делает Матиас — раскрывает пергамент и вслух зачитывает заголовок. Итак, если всё прошло удачно, Уайлд видит заголовок: «Известные члены секты Кассандры», список фамилий сектантов... и две нижние строчки под глухими мерцающими чарами сокрытия. И в этот момент ты, Матиас, должен забрать у него этот лист.

— Что?! — удивился слизеринец. — Забрать вещь у профессора?

Я повернулся к Лонгу:

— Ты староста на дежурстве, а пергамент — не профессора. В этом вся суть! Если он обычный преподаватель, то спокойно отдаст тебе лист и пойдёт по своим делам. Но если нет, он начнёт упираться. Но ты всё равно забираешь свиток. Ты не отдаёшь его профессору просто так, ты включаешь режим образцового старосты: «Профессор Уайлд, Том Джоутер у нас на особом контроле. Бумагу я обязан передать Старосте Школы К. для отчёта». И если я хоть что-то смыслю в психологии, он обязан клюнуть на эту наживку.

— И что это даст? — нахмурился Том.

— Как я уже говорил: если Уайлд — обычный честный препод, он не станет конфликтовать со старостами. Он либо отдаст свиток Матиасу, либо пойдёт жаловаться к вашим деканам. Ему чужой список без надобности. Но если он шпион Кассандры... он панически испугается, что этот список попадёт ко мне в руки.

Гермиона за столом сделала глоток, над её чашкой поднялся тонкий струящийся пар, размывая её строгий, сосредоточенный профиль:

— Именно. Шпион решит, что под скрытыми строчками замагичено либо его собственное имя, либо имя его сообщника — если он, конечно, работает не один. Если этот список попадёт к Алексу, для Уайлда это прямая угроза. Поэтому он будет вынужден вмешаться: попытается забрать документ себе, начнёт давить на Матиаса или задабривать его. А в Томе, возможно, увидит нужного и полезного для себя человека.

Репетиция в гостиной

— Вчера у нас не особо получилось, но вы просто были ошарашены задачей. Сегодня, думаю, всё пойдёт получше... Ну, я надеюсь, — встал в центре комнаты и разгладил складки на рубашке. — Вы играете роли самих себя, а я буду изображать профессора Уайлда. Вон та дверь в спальню — это вход в кабинет Магловедения. Доспехов у нас тут нет, но этот книжный шкаф, думаю, сойдёт. И, как говорят в магловском кино: «Свет, камера, мотор! Начали!».

Я зашёл в спальню и прикрыл за собой дверь. Сквозь дерево тут же услышал, как Том, не очень понимая, что от него требуется, громко топчется и кряхтит возле шкафа. Наверное, в его представлении именно так выглядит человек, который крайне испуган и пытается что-то спрятать. Затем Матиас выскочил раньше времени и рявкнул так громко, что за дверью Том сдавленно завопил и с грохотом что-то уронил. И всё это — едва я только потянулся к дверной ручке!

Вышел в гостиную и осмотрелся. Том с красными от смущения щеками торопливо поднимал с пола книги, неуклюже путаясь в полах своей мантии. Матиас неловко переминался с ноги на ногу.

Я вздохнул. Что же, никто и не обещал, что будет легко.

— Стоп! Моя вина, — я спокойно остановил их, подняв ладонь. — Итак, правила нашей тренировки: вы ждёте того момента, когда я начну открывать дверь. Если вы начнёте раньше, это разрушит весь момент. Профессор просто не захочет выходить или заподозрит неладное, и операция сорвётся прямо на старте.

К нам подошла Гермиона, выступавшая в роли наблюдателя: из-за запертой двери я не мог видеть, что ребята делают.

— Том, ты слишком несерьёзно относишься к происходящему, — мягко, но строго начала она, уперев руки в бока. — Мы специально даём вам время сейчас с Матиасом, чтобы вы в коридоре первого этажа вели себя естественно. Тебе нужно показать испуг: ты заметил старосту, испугался, что он поинтересуется содержимым твоих рук, и в панике решил спрятать лист за доспехами. Страх иррационален, покажи это.

Она перевела взгляд на Лонга:

— Матиас, ты же староста факультета. Слизеринец на дежурстве! В жизни ты всегда спокоен и рассудителен — зачем кричать-то начал? Говори со своей привычной прохладцей, вальяжно. Например: «Джоутер? А что это мы тут за доспехами делаем?».

Том, кажется, покраснел уже полностью. Матиас сделал уважительный кивок.

Гермиона ещё раз оглядела парней и добавила совсем доверительно, слегка подавшись вперёд:

— И, Том... когда пергамент выпадет, не смотри в глаза профессору. Смотри на сам лист. Ты должен бояться за список, а не за то, как на тебя смотрит преподаватель. Тяни руки к пергаменту так, будто в нём вся твоя жизнь.

Контрольный дубль

Пробовали ещё четыре раза. Выходило лучше, но всё ещё недостаточно убедительно.

Ребята сели на диван перевести дух. Том сидел весь мокрый, словно только что тягал мешки с картошкой, блестя от пота в тёплом свете камина. Матиас внешне казался спокойным, но монета в его ладони будто жила своей жизнью — перемещалась по костяшкам с невероятной скоростью, постоянно вспыхивая серебряными бликами.

Едва все более-менее пришли в себя, поднялся и в шестой раз скомандовал:

— Начали! — и я скрылся за дверью спальни.

Сквозь неплотно прикрытую дверь слышалось, как подошвы Тома мягко мнут ворс ковра.

Дёргаю за дверную ручку.

В ту же секунду раздаётся голос Матиаса:

— Опять за старое, Джоутер? — голос Лонга прозвучал тихо, с идеальной, надменной ленцой. — Показывай, что ты там прячешь!

Я вышел из спальни и посмотрел в их сторону.

Том натурально вздрогнул. Резко дёрнул плечом, попытался засунуть лист в карман. Матиас сделал шаг наперерез, протягивая руку, а Джоутер, уворачиваясь, вполне естественным движением уронил сложенный пергамент, и тот спикировал прямо мне под ноги. Я ещё и наступил на него для убедительности.

— Что за шум у дверей класса?

Джоутер с каким-то звериным рыком резво опустился на одно колено и протянул дрожащую руку к бумаге. В его голосе прорезалась настоящая, живая паника:

— Профессор, отдайте! Пожалуйста, это моё личное письмо, я просто выронил!

Я отодвинул ступню, наклонился и взял лист. Шероховатый пергамент лёг в ладонь. Сделал вид, что бегло просматриваю строчки, хмурясь на мерцающие руны сокрытия внизу.

И тут пергамент буквально вырвался из пальцев!

С искренним удивлением поднял глаза. Матиас! Он аккуратно применил манящие чары. До этого просто пытался уговорить меня отдать документ, а сейчас стоял спокойный, собранный: в одной руке палочка, в другой — перехваченный свиток.

— Прошу прощения, профессор Уайлд, — с безупречной, прохладной вежливостью произнёс слизеринец. — Я заметил Джоутера в ходе патрулирования. Мы за ним постоянно присматриваем. Он вёл себя крайне подозрительно и попытался спрятать этот лист. Я староста факультета и обязан передать эту находку Старосте Школы К., а он уже решит, важно это или нет.

В гостиной на секунду повисла звенящая, напряжённая тишина, которую разорвали аплодисменты. Гермиона захлопала в ладоши, счастливо улыбаясь со своего кресла.

— Превосходно! — я широко улыбнулся. — Вот теперь это выглядело абсолютно естественно. Случайность, заминка старосты и упавший лист. Никаких вопросов со стороны не возникнет. И применение заклинания — просто блестящий ход! Думаю, ты должен поступить точно так же и там, в коридоре, когда начнём операцию.

Гермиона одобрительно кивнула:

— Отличная работа. Если Уайлд выйдет из кабинета вовремя, он точно вам поверит — без малейших сомнений.

Матиас перевёл дыхание и расправил плечи, смахивая с себя остатки напряжения, а Том благодарно выдохнул, поднимаясь с колен.

— На сегодня закончили, — подытожил я, возвращая свиток во внутренний карман. — Завтра повторим ещё раз, но, думаю, всё пройдёт хорошо. И отработаем с тобой, Матиас, варианты того, как Уайлд может попытаться заставить тебя отдать ему список.

Парни попрощались и вышли.

Ловушка в шёлковом платье

Парни ушли. Обессиленно рухнул на диван. Чёрт, кто же знал, что режиссёр в театре — это такая сложная профессия!

Ничего, сейчас сходим с Гермионой на ужин, а затем затащу её в спальню и всеми доступными мне способами выведаю, что же она думает про Элис.

Мечтательно прикрыл глаза. В мыслях, словно кадры из кино, начали прокручиваться картинки наших обнажённых тел и различных поз, которые мы не пробовали, но мне очень хотелось. Полежал в таком расслабленном трансе минут десять, пока Гермиона не напомнила, что пора идти на ужин. Открыл глаза и зевнул: есть не особо хотелось, но и пропускать ужин старостам школы нельзя.

Большой зал привычно встретил нас гулом голосов, парящими под потолком свечами и хогвартскими привидениями: одни зависали над факультетскими столами, окутывая студентов зябким потусторонним холодом, другие вальяжно фланировали по залу. Из профессоров за столом сегодня присутствовали все деканы, а также лучащийся дружелюбием Уайлд. Вот откуда в нём столько радости и веселья? Ничего-ничего, посмотрим, как ты заулыбаешься, когда прижму тебя к стенке фактами. Наша операция вот-вот начнётся, и я более чем уверен в том, что она нам откроет.

Сел на своё место и далеко не сразу осознал, что Элис снова сидит рядом. Посмотрел на неё: она как ни в чём не бывало ела картошку с мясом и не обращала на меня ни малейшего внимания. Чёрт, да что же Герми про неё знает?!

Ладно, хорошо, что Морвен вернулась, мне так спокойнее.

В Башню мы возвращались с довольной Гермионой (поев, она всегда заметно добреет). Я сбросил мантию и форменный когтевранский свитер, развязал галстук и с удовольствием плюхнулся в кресло возле камина, положив ноги на пуфик. Сейчас посидим, выпьем чаю, поговорим и пойдём в наши царские палаты — точнее, в мою спальню. Гермиона ушла к себе — видно, решила переодеться во что-то домашнее.

Я снова прикрыл глаза. Почему-то очень хотелось спать — наверное, организм всё ещё не адаптировался после лазарета к этой страстной гриффиндорке. И вот спрашивается, чего она столько времени ждала?! Зато теперь растрачивала всю накопленную страсть и желание за наши ночи. Я только сейчас понял, зачем тренировался все эти годы, это жизнь меня готовила, чтобы выдерживать этот марафон любви с неутомимой Грейнджер.

Кажется, я немного задремал, потому что меня начали трясти за плечо. Я зевнул и открыл глаза: Гермиона стояла передо мной, держа в руках отутюженную белую рубашку, от которой веяло приятным паром и тёплым льном.

Это ещё зачем? Гермиона решила мне показать, чему учит своих девочек на курсах — магической глажке? Так я в ней и так не сомневался.

— Поднимайся, Саша, — она критически оглядела мой полусонный вид. — Через сорок минут мы должны быть в подземельях. Профессор Слизнорт ждёт нас на приём Клуба Слизней.

Пока она говорила, я как раз снова зевнул — да так и застыл с открытым ртом. Не уверен точно, но показалось, что левый глаз нервно дёрнулся. Я быстро кинул взгляд на настенные часы — стрелки уверенно подбирались к одиннадцати вечера.

— Герми, что за шутки? Какие подземелья?! Какой ещё Слизнорт в одиннадцать ночи? Отбой был два часа назад, весь замок давно спит!

Грейнджер лишь тонко, насмешливо улыбнулась, и в её карих глазах вспыхнули лукавые искорки:

— Саша, когда тебя останавливал отбой в последний раз? Да и отбой — это больше для несовершеннолетних волшебников, кому ещё семнадцати нет. А для Клуба Слизней в одиннадцать вечера всё только начинается! Это особый приём — полуночный, специально для выпускников, что учились у Слизнорта и состояли в его клубе, а сейчас работают в Министерстве, для нынешних учеников и их спутников — вроде тебя, раз уж я тебя пригласила. К тому же, если ты забыл, я пообещала ему ещё в январе — потому что кое-кто не проверил защитные заклинания, возомнив себя самым умным и сильным волшебником! — В её голосе пробились знакомые нотки строгого наставления, хотя губы продолжали улыбаться. — Скажи я тебе о приёме раньше — да хотя бы сегодня утром! — ты бы сходу придумал десятки «неотложных» дел, которыми тебе просто необходимо заняться этим вечером. Что у тебя там по расписанию: очередное спасение мира или создание нового артефакта? А я не хочу отдуваться одна за двоих. Впрочем, если хочешь, можешь оставаться, а я придумаю, с кем провести этот вечер. По-моему, Дуг Митчем, тот шестикурсник, совершенно свободен...

Обиженно засопел. Грейнджер использует запрещённые приёмы! Скажи я ей нечто подобное — трансфигурировала бы в лягушку и заперла в стеклянной банке. Попытался немного поныть для порядка, но взгляд у неё оставался строг и непреклонен.

Пришлось неохотно сползать с уютного кресла, забирать из её рук рубашку и тащиться в спальню, чтобы принять душ.

После водных процедур натянул нарядную рубашку — жёсткий накрахмаленный воротник непривычно стянул шею, — застегнул пуговицы на манжетах. Давно забыл, когда в последний раз надевал парадно-выходную мантию, брюки и туфли, тесно обхватившие ступни. В таком виде я чувствовал себя выряженным павлином. Но что поделать — такова наша мужская доля: либо ты идёшь на мелкие уступки своей девушке, либо остаёшься гордым, но одиноким со своими принципами. Впрочем, это лишь моя теория, основанная исключительно на отношениях с Грейнджер, и с ней приходится действовать словно сапёру на минном поле. Одна ошибка — и бу-ум!

Вышел из спальни. Гермионы в гостиной не оказалось, но дверь в её комнату оставалась приоткрытой — судя по всему, ушла мыться и собираться. Сел на диван и бросил взгляд на часы: до начала вечеринки у Слизнорта оставалось ещё пятнадцать минут.

Через десять минут за спиной послышался лёгкий шорох. Развернулся и... буквально выпал в осадок. Сердце, прямо как у волка из старого мультика, застучало с такой силой, будто собиралось выскочить из груди, лицо расплылось в глупой улыбке и захотелось громко присвистнуть.

Гермиона переоделась в рубиновое шёлковое платье чуть ниже колен. Блестящая в свете камина струящаяся ткань мягко облегала её талию и бёдра, красиво открывая изящные ключицы, а непослушные каштановые волосы были аккуратно заколоты серебряным гребнем. От неё тонко и маняще пахло цветочным парфюмом.

Она поймала мой ошарашенный взгляд и с кокетливой улыбкой чуть повела плечиком:

— Ну? Что скажешь?

— Может, ну её, эту вечеринку, Грейнджер? — хрипло выдохнул, мгновенно вскакивая с дивана. — Ты только посмотри на себя! Там же все либо умрут от зависти ко мне, либо просто слюной захлебнутся!

Гермиона весело и звонко рассмеялась.