Дневник «Белорусского Когтевранца» (гет)

[Запись из дневника. 20-21 февраля 1999 года. Пунш, вальс и магия шёлка]

Приём в изумрудных тонах

Гермиона накинула мантию: в подземельях было прохладно, да и расставаться с имиджем суровой старосты школы ей не хотелось. Она моя супергероиня из комиксов: днём — заучка, строгая и правильная, зато ночью — страстная красотка, разбивающая мужчинам сердца.

Спустились в подземелья. По дороге никого не встретили, всё же отбой по графику, может, где-то и гуляют старшекурсники, но вряд ли, проще сидеть в уютной гостиной, чем в холодных коридорах. Зато возле кабинета зельеварения царило явное оживление: около дверей переминались человек десять, о чём-то переговариваясь.

Протиснувшись сквозь эту толпу — состоявшую как из знакомых мне студентов-старшекурсников, так и из абсолютно незнакомых взрослых людей разных возрастов, — увидели, как Слизнорт преобразил помещение. Кабинет изменился до неузнаваемости: в нём воцарилась по-домашнему тёплая, уединённая атмосфера. Я принюхался: пахло любимыми Слизнортом засахаренными ананасами с их сладковатым ароматом, ягодной наливкой, сыром, ветчиной, а также горячим воском сотен свечей и полированным красным деревом. Тяжёлые изумрудные портьеры из бархата отгораживали от сырости подземелий, под ногами лежали толстые ворсистые ковры, скрадывающие шаги, а заколдованный граммофон на столике наигрывал тихий, ненавязчивый магический джаз.

Гости у Слизнорта собрались разнообразные: несколько популярных шести- и семикурсников с Гриффиндора и Слизерина и внушительная группа его бывших учеников. Один из них — в дорогой бархатной мантии с серебряным знаком Отдела международного магического сотрудничества на груди — явно был далеко не рядовым министерским клерком.

Слизнорт заметил нас, и, казалось, в полумраке комнаты стало даже ярче. Его пышные усы радостно задрожали, а внушительный живот колыхнулся под жилетом, поблёскивающим золотыми нитями:

— О-о! Моя дорогая мисс Грейнджер! Вы совершили настоящее чудо! Столько лет пытался пригласить мистера К... к себе в гости, но у него каждый раз находились невероятно неотложные дела! — пророкотал он, протягивая хрустальные бокалы, гравировка которых блестела в свете свечей. Пунш внутри играл рубиновыми искрами и отдавал пряной корицей. — Мисс Грейнджер, вы ослепительны! Александр, голубчик, выглядите превосходно после болезни! Мисс Грейнджер, идёмте же скорее, познакомлю вас с мистером Бэнксом! Он как раз рассказывал о поставках редких африканских трав, вам это просто обязано понравиться...

Профессор тут же утянул Гермиону в кружок академических спорщиков. Грейнджер бросила на меня извиняющийся взгляд, но быстро включилась в дискуссию: в вопросах редких ингредиентов её было не остановить.

Я остался стоять посреди комнаты с бокалом пунша в руке. Что же, могло быть и хуже — например, если бы он затянул в этот спор меня. Сделал глоток пунша и даже причмокнул от удовольствия: напиток оказался отличным.

Теперь главное — найти укромное местечко и тихо пересидеть пару часов.

Разведка боем у камина

Остался один у фуршетного столика — остальные гости разбились на группы по интересам. Сгрёб с подноса маленький, но довольно высокий многослойный бутерброд, проткнутый шпажкой, видимо, чтобы конструкция не рассыпалась. Удерживая пальцами деревянный колышек, целиком отправил эту инженерную съедобную инсталляцию себе в рот. Стоял, жевал и запивал пуншем. Обожаю вечеринки! Главное — чтобы никто не лез с беседами.

Министерские выпускники Слизнорта косились неодобрительно и старались держаться подальше, а гриффиндорцы и слизеринцы прекрасно знали мой «добродушный» характер и предпочли не связываться. Правда, заметил Изольду: шла под ручку со своим однокурсником-слизеринцем — не помню, как его там зовут, то ли Энтони, то ли Эдуард. Лишь приветливо помахал ей ладонью с зажатым бутербродом. Изольда брезгливо сморщила носик и тут же развернула своего спутника в противоположную сторону. Странно, кстати, что Матиаса здесь нет.

Крутил головой, раздумывая, куда бы податься дальше, и вдруг своим глазам не поверил: профессор Кристофер Уайлд стоял чуть поодаль, у высокого камина, пламя которого бросало на его лицо тёплые, золотистые отсветы. На нём была элегантная вишнёвая мантия. В одной руке он держал бокал, а свободной мягко жестикулировал, внимательно слушая какого-то пухлого парня в чёрной мантии, примерно возраста самого Уайлда. Профессор, как обычно, лучезарно улыбался.

Я бы на месте толстяка врезал ему — уж больно казалось, что Уайлд втайне насмехается над его лишним весом.

Я залпом допил пунш — сладкая терпкость приятно обожгла горло. «А почему бы, собственно, и нет?» — подумал я, налил себе ещё напитка из графина и не спеша направился к профессору и его собеседнику.

— Добрый вечер, профессор Уайлд.

Уайлд повернулся. Его лицо озарилось такой неподдельной радостью, словно встретил случайно найденного горячо любимого брата. Причём я внимательно следил за его мимикой: ни на мгновение на лице не проскользнули ни раздражение, ни агрессия. Глаза оставались живыми, а улыбка — абсолютно естественной.

— О, Староста К..! Рад видеть вас в добром здравии! — он приветливо приподнял бокал, тёмно-розовая жидкость качнулась по хрустальным стенкам. Затем повернулся к своему пухлому собеседнику: — Морти, познакомься: это мистер К., Староста Школы. Когтевранец — ну, это ты и сам видишь.

Пухлый посмотрел на меня как на редкую и весьма опасную зверюшку из зоопарка, после чего с откровенной брезгливостью произнёс:

— Прекрасно знаю, кто он такой, Крис. В Министерстве и шагу нельзя ступить, чтобы не услышать о юном тёмном волшебнике, которому всё сходит с рук только потому, что он любимчик Министра. Я, пожалуй, пойду пообщаюсь с Вэнделом.

И жирдяй торопливо ретировался к большой группе волшебников слева от нас.

Я посмотрел ему вслед и аккуратно записал этого пухляша в свою «маленькую чёрную книжку», которая существовала исключительно в моей голове. Что же, как там у Пушкина? «Коль жив я буду, чудный остров навещу, у Гвидона погощу». Насчёт Гвидона не знаю, но как только разберусь с Обетом и Кассандрой, в Лондон точно наведаюсь. И толстячка Мортимера навещу обязательно. Посмотрим, что он тогда будет петь.

Уайлд, видимо, что-то прочитал по моему лицу, потому что быстро, но всё с той же мягкой улыбкой произнёс:

— Мистер К... или я могу называть вас Алекс? Всё-таки здесь, у профессора Слизнорта, неформальная встреча.

Я кивнул. Профессор продолжил:

— Не обижайтесь на Морти, он, в сущности, добрый малый. Мы учились вместе на одном факультете. Но в Министерстве, как мне пересказывают, у вашей репутации крайне специфический и тёмный оттенок. Это лишь потому, что они вас совершенно не знают.

Я пристально посмотрел на него. Что он хочет сказать? Что уж он-то меня знает хорошо? Но вслух ответил совсем другое:

— Не беспокойтесь, профессор, я не сержусь на вашего приятеля. Сегодня ему от меня ничего не грозит.

И я попытался изобразить такую же лучезарную, открытую улыбку. Однако вечно забываю про свои верхние клыки! Профессора явно проняло — улыбочка на миг сползла с его лица, а в глазах мелькнуло замешательство, оставив лишь лёгкую напряжённость мышц челюсти.

Я тут же вернул своему лицу серьезное выражение и проговорил:

— Хотел поблагодарить вас за лекции по магловским приборам. Когтевранцы с младших курсов в полном восторге. Правда, один второкурсник уверял меня, будто телевизор работает на сжиженном эфире.

Специально выразился технически неграмотно, чтобы проверить реакцию «специалиста» по магловедению.

Уайлд искренне, заразительно рассмеялся — да так звонко, словно серебряные колокольчики зазвенели:

— О Мерлин, вечно они всё путают! Маглы закачивают в электронно-лучевую трубку вакуум и пускают пучок электронов через люминофор, какая уж там жидкость! Приходите на факультатив в четверг, мне как раз доставили старый приёмник «Филипс», мы будем изучать его устройство.

Ни тени фальши. Он реально разбирался в предмете. Хм, а профессор-то фишку сечёт! Я задумался, о чём бы ещё таком его спросить, как Уайлд снова тепло улыбнулся и обратился ко мне:

— Кстати, Алекс... Вы ведь близко общаетесь с Рольфом Скамандером?

Я внутренне напрягся и собрался. Что ещё за вопросы? Откуда он знает? И максимально нейтрально ответил:

— Да. Рольф — мой друг.

— Вы, наверное, не знаете, Алекс, но мы ведь с ним учились на Пуффендуе на одном курсе, — мягко произнёс Уайлд, делая глоток. От его мантии тонко пахнуло дорогими духами и восточными пряностями. — Он рассказывал мне о вас прошлым летом — кажется, в конце августа, когда мы виделись с ним в Лондоне, да и переписывались потом какое-то время. Скамандер говорил, что более талантливого и практичного магоинженера не встречал даже среди гоблинов. Так что я заочно проникся к вам огромным уважением ещё до того, как пришёл преподавать в замок.

Я вежливо поблагодарил его, а в голове закрутились шестерёнки. Интересно, очень интересно! Мы с Рольфом познакомились только в середине августа, а он уже успел расписать меня Уайлду? Конечно, Скамандер — парень душевный, но не похоже, чтобы он трепался обо мне с каждым встречным. Надо будет узнать через Луну.

Но главное, я был в замешательстве. Профессор казался абсолютно нормальным парнем и говорил искренне. Ни грамма страха, никакой нервозности, идеальная мимика. Одно из двух: либо Уайлд — гениальный актёр, которому пора играть на подмостках лучших лондонских театров, либо он обычный честный волшебник, хоть и крайне улыбчивый.

Впрочем, есть и третий вариант. Осенью Кассандра уже зомбировала студентов — тот же Том полностью подчинялся Би по одной-единственной кодовой фразе. Что, если и у профессора сидит тёмная ментальная закладка, которая активируется только при определённых условиях?

Если так, наш план с пергаментом может и не сработать. С другой стороны — не попробуем, не узнаем. Да и какие варианты остаются? Взламывать его кабинет или похитить и пытать? Ни того, ни другого Гермиона точно не позволит.

А Уайлд продолжал стоять рядом и с доброжелательной улыбкой смотреть на меня.

Танец среди слизней

Из мыслей меня выдернула Гермиона: она вынырнула откуда-то из полумрака и обняла за талию.

— Профессор, вы не будете против, если я заберу Алекса? Он обещал мне танец.

Уайлд лишь мягко улыбнулся и отсалютовал нам своим бокалом, в котором рубином вспыхнул пунш.

Грейнджер потянула меня в центр комнаты, где на ковре под бодрый мотив уже кружились пары три. Тут была и Изольда со своим черноволосым парнем. Сегодня она выглядела весьма красиво и была совсем не похожа на ту суровую девочку из коридоров. Правда, своего кавалера она держала железной хваткой и не давала ему прорваться к столу с закусками, куда он периодически тоскливо поглядывал.

В этот момент граммофон в углу сменил пластинку. Сквозь нагретый дыханием десятков людей полумрак поплыли тягучие, бархатные звуки медленного вальса. Кто-то ушёл с импровизированного танцпола, но две-три пары продолжили кружиться.

Посмотрел на Гермиону. Блики свечей плясали на её открытых плечах, смягчая острые тени от ключиц, в глазах читалась усталость после тяжёлого дня, но губы чуть заметно улыбались. Она ждала, когда догадаюсь. Но я всё-таки когтевранец — понял, не дурак.

— Мисс Грейнджер, — протянул ей ладонь и сделал лёгкий кивок, — вы самая прекрасная девушка в этом замке... Станцуете со мной?

Она чуть покраснела от удовольствия и тихо рассмеялась, вложив свою прохладную ладонь в мою руку:

— С удовольствием! Как же можно отказать такому красивому льстецу...

Привлёк её к себе. Мы танцевали с Гермионой лишь однажды — на Святочном балу. Тогда она была с Виктором Крамом, а я был просто другом. Но сейчас есть только я и она.

Двигались в полумраке, в ритме медленной магической музыки. Струящийся шёлк платья скользил под моей правой ладонью прохладной водой, её горячее дыхание щекотало шею, грудь прижималась к моей, а запах цветочных духов вперемешку с ароматом ванили от её волос просто сводил с ума.

— Саша, я рада, что ты пошёл со мной, — прошептала она мне на ухо, прижавшись щекой к моему плечу. Она была на на каблуках, прибавлявших ей лишних сантиметров роста.

— Как же я мог отпустить такую красотку? Тебя бы похитили без меня, — усмехнулся я, крепче сжимая её талию.

Тёплый финал

Ещё пару раз танцевали с Гермионой, а затем она всё же уговорила пообщаться с гостями Слизнорта — здесь были не только министерские работники. Присутствовала какая-то высокая, плотно сложенная смуглоликая женщина — Гвеног Джонс или как-то так. Гермиона лишь фыркала, когда та что-то увлечённо рассказывала. Зато Гвеног постоянно мне улыбалась, что Гермионе быстро надоело, и она увлекла меня в другую компанию — подальше от терпкого шлейфа чужих духов и этой «самомнительной зазнайки», как шепнула мне на ухо Гермиона.

Там были гриффиндорцы: двое парней с шестого курса и шестикурсница Ромильда Вейн — младшая сестра Изольды.

Изольда была моей ровесницей, а Ромильда родилась в один год с Джинни — только, как и мы с её сестрой, осенью, поэтому из-за школьных правил пошла на курс позже. Ромильду не любил.

Хоть она и была красивой девушкой, но именно ей тогда Осси продал приворотное зелье, из-за которого Рон чуть не отравился, а Гермиона потом долго на меня обижалась. Фактически никто из нас с Ромильдой не был виноват, но мне же нужно было кого-то винить! Хотя, конечно, виноват во всём тупоголовый Рон — нечего чужие конфеты жрать.

Постоянно ловил завистливые взгляды в нашу сторону: моя девочка восхищала не только парней, но и раздражала девушек. Ничего, не волнуйтесь, это сокровище лишь моё. Моя прелесть. И сам рассмеялся: видно, пунш всё-таки действовал, раз в голову пришли эти слова из «Хоббита». Но Гермиона не хуже Кольца Всевластия сводила с ума.

Около часа ночи попрощались со Слизнортом, который на прощание вручил нам коробку имбирных пряников, пахнущих патокой и гвоздикой, и пошли к себе.

Лёгкий хмель от слизнортовского пунша приятно кружил голову, снимая накопившееся за день напряжение и расслабляя тело.

В башне было тихо, лишь камин отдавал последние волны ровного, сухого жара. Гермиона скинула туфли прямо у входа, потянулась, зажмурившись от удовольствия, как кошка, и повернулась ко мне. Я тут же подхватил её на руки. Она обвила руками мою шею и, не отводя взгляда, смотрела на меня в ожидании.

Решился: будь что будет, но сделаю это! Точнее — мы сделаем это вместе. И понёс Гермиону не в спальню, а на этот чёртов диван. Сколько раз он обламывал наши интимные моменты, но только не сегодня!

Гермиона удивлённо посмотрела на меня:

— Саша?..

— Герми, мы должны сделать это здесь. Вспомни декабрь и этого мелкого Бенджи Фенвика, который помешал нам тогда! Он испортил ту замечательную ночь, но сегодня мы просто обязаны снять проклятие с этого дивана.

Аккуратно положил Гермиону на подушки. Вначале она попыталась сохранить серьёзный вид, но потом не выдержала и задорно расхохоталась. Заметив моё комично-обиженное лицо, она закрыла лицо ладонями:

— Хорошо, Саша, ты меня убедил! Давай снимем проклятие с этого дивана, — всё ещё смеясь, проговорила Грейнджер, но её пальцы уже ловко расстёгивали мой ремень.А дальше были поцелуи, объятия, шелест одежды, разлетающейся в разные стороны, жар обнажённых тел, тихий прерывистый шёпот и глубокие стоны. А ещё удалось уговорить Гермиону попробовать одну позу всё из той же «документалки» для взрослых — женщина на четвереньках, мужчина сзади. Забыл, как она там правильно называлась, поэтому назвал её «Дракон бьёт хвостом». Гермионе она очень пришлась по душе.

И, кажется, за эту ночь мы полностью и окончательно сняли проклятие с дивана. Хотя Грейнджер под утро шептала, что эффект неплохо бы ещё закрепить... Но, слава Мерлину, она наконец заснула, размеренно и тепло выдыхая мне в плечо. И довольно улыбаясь во сне.