Шторм в пиале (гет)

Однажды, когда принцу Зуко, наследнику Народа Огня, будущему Лорду Огня и покорителю огня, исполнилось десять, он почти утонул.

Это довольно глупое происшествие, на самом деле. Одним из его подарков были доспехи. Церемониальная броня была слишком громоздкой для реальной битвы, но это были настоящие доспехи, поэтому мысль сходить в них куда-нибудь долго не отпускала принца. Как правило, ни один ребёнок не участвует во всех торжественных ритуалах и не проводит целый день в душном коконе из металла. Даже принц. Тем не менее, Зуко был чем-то большим, чем просто «принц» — Зуко был Зуко. Большая часть дворцовой прислуги, болезненно знакомой с силой его мальчишеского гнева, сдалась под его натиском без борьбы. «Пусть носит, пока не надоест, — решили они. — Что такого ужасного может произойти? Разве что свалится в садовый пруд, ха-ха».

…Ха.

Так и произошло.

Одно мгновение он, свободный и без присмотра, бежит по мосту; в другое — оступается и летит вниз. Сначала было только непонимание: куда делся мост? Потом его потащило вниз, пока тело не ударилось о поверхность воды и не пошло ко дну.

Пруд был глубоким, и вода окружила его со всех сторон.

Иронично, что будущий командир армии Огня, самой сильной армии в мире, оказался беспомощен в воде. Иронично, но правдиво. Сначала отчаяние помогало ему всплывать на поверхность, но, к сожалению, этого недостаточно, чтобы держаться на плаву, когда тридцать фунтов красивой традиции изо всех сил тянут ко дну, в прохладную тёмную воду. Странно, но, несмотря на то, что он был окружён водой, его грудь продолжала неистово гореть. Бессильный, задыхающийся и совершенно разъярённый, Зуко боролся за каждый дюйм, пытаясь всплыть.

Он умрет-тупая-холодная-вода-дурацкая-вода-везде-он-умрет-умрет-отец! — янехочуумиратьНет!

Нет.

Он не умер.

Внезапно огромная сила вытолкнула его на поверхность. Свет и воздух вырвали Зуко из плена тьмы, и он врезался в землю. Его грудь продолжала гореть. Шлем исчез с головы, позволив ему перевернуться и выплюнуть воду.

— Ну же, давай, давай, давай! — кто-то бьёт его по броне на спине так сильно, что возникает лязгающий, оглушающий звук. — Давай, давай.

Голова Зуко раскалывается, и, возможно, это галлюцинации, но он чувствует, как вода наполняет его горло и выходит. Через некоторое время Зуко удаётся подняться на локти и сесть.

Он смотрит на незнакомку рядом.

Незнакомка смотрит на него в ответ.

Перед ним стоит девочка, но это не самое странное, решает Зуко. В столь ошеломлённом состоянии ему тяжело определить, что не так с незнакомкой. Однако то единственное, что он сейчас осознаёт ясно — с ней совершенно точно что-то не так.

Она меньше и младше Зуко, на вид ей восемь или семь лет. В исчезающем свете заходящего солнца трудно понять, какого цвета её кожа, но ему кажется, что она темнее его, темнее, чем он в принципе привык видеть. Её волосы тоже тёмные, они собраны в хорошо знакомый пучок, присущий большинству девушек Народа Огня — и молодым дворянкам, и обычным девочкам. Шёлк на рукавах её короткой курточки поблескивает влажно и дорого, хотя наряд сшит довольно просто и не имеет никакого орнамента, указывающего на её знатное происхождение. В общем, нет ничего примечательного в ней.

«Её глаза… — думает он. — Что-то дикое в них. Что-то…»

— Это было очень глупо, — первое, что она говорит ему. И это были не те слова, которые привык слышать принц при знакомстве. — Зачем ты прыгнул в воду в такой одежде?

Зуко открывает рот, чтобы сказать, что он не прыгал, а упал, но каким-то образом это звучит ещё более неловко: отдышка всё ещё слышна при каждом его вдохе. Он закашлялся — грудь всё ещё горела от попыток дышать в воде и проглоченной холодной жидкости — и вдруг почувствовал лёгкую руку на своём плече.

— Не борись с водой. Просто отпусти, — в её словах есть что-то, акцент, который он не может уловить. Что-то странное, неожиданное, чужеродное. — С тобой всё будет хорошо. Просто выпусти её.

Он старается дышать через силу, борясь с болью и тихо кашляя. А затем Зуко осознаёт, что она снимает с него доспех. Её пальцы решительно пытаются распутать сложные крепления обмундирования. «Дочь солдата, — думает он. — Но кого именно?»

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает он её. — Внутренние сады запрещены для посещения чужакам. — Последнее слово кажется ему очень подходящим. — Никто не может быть здесь без разрешения.

— У меня есть разрешение, — спокойно говорит она. — А у тебя?

Нелепый вопрос.

— Мне не нужно разрешение.

— Почему?

Нелепый и безумный вопрос.

— Принцам не нужны разрешения. — И это правда, но она смотрит на него… со смехом.

— Ты принц?

— Конечно, — гордо отвечает Зуко. Ну, по крайней мере, пытается: в носу всё ещё остаётся вода, и его слова больше похожи на чихание. Мокро.

— А… — она не выглядит впечатлённой, поражённой или удивлённой, вместо этого она принимается его внимательно разглядывать. — Я думала, ты выше. — Маленькая ладонь взлохмачивает его волосы. — Или хотя бы сухой… принц Зуко. — Она добавляет последние слова с колебанием, медленно взвешивая их. Внезапно рука перемещается вниз, на щёку, и когда её мягкие пальцы касаются неожиданно чувствительной кожи, Зуко понимает, что странность её глаз заключается в том, что это самые мягкие, сверкающие, ясно-голубые глаза из всех, которые он когда-либо видел. Он так же понимает, что истинный принц не может позволить, чтобы его касалась какая-то странная девочка, и что ему нужно что-то с этим сделать. Серьёзно.

Но…

Теплота её руки приятно контрастирует с холодом воды из пруда. На мгновение он чувствует себя в ловушке: между долгом и возможностью, между знакомым и неизвестным, между его кожей и её рукой. Зуко этого не осознаёт, ещё нет, но в этот момент он выбирает временную безопасность и побег от одной судьбы, только для того, чтобы затем избрать другую.

— Кто ты? — прикосновение прекращается, теплота исчезает, и это даёт ему возможность осознать реальность происходящего. Зуко холодно, он сбит с толку, ему хочется укрыться обратно за бронёй доспехов. Она стоит со шлемом принца в руках и смотрит в сторону воды. Не в его сторону.

— Полагаю, я — никто, — говорит она.

Так Катара знакомится с Зуко.