Посланник Атлантиды (джен)

Едва по небу длинными полосами разлилось розоватое сияние, и над горизонтом показался, наконец, краешек восходящего солнца, у подножия Великой пирамиды остановилась небольшая группа людей. Воздух был неподвижен, но уже чувствовалось нарастающее тепло — каменные громады будто просыпались, накапливая за день невыносимый жар.

— Вам когда-нибудь приходилось бывать в пирамиде? — поинтересовалась Эви у мужа и медджая.

Рик медленно обвёл взглядом нагромождение гигантских блоков, тени между которыми казались глубже, чем должны были быть.

— Нет. И, честно говоря, не очень понимаю, что тут можно увидеть. Камни и камни.

Медджай лишь отрицательно качнул головой, его взгляд скользнул по шершавой поверхности, словно он читал по ней что-то недоступное остальным.

— Ну как же! — Эвелин всплеснула руками, и её голос прозвучал слишком громко в утренней тишине. — Это же первое чудо света! Да, здесь нет росписей, как в гробницах Долины царей, но только в Великой пирамиде есть три погребальные камеры. Я была здесь с отцом, когда мне было шестнадцать…

Джонатан, стоявший чуть поодаль, тяжело вздохнул и вытер лоб.

— Сестричка, только не начинай лекцию с самого утра. Мы ещё не зашли внутрь, а я уже чувствую себя на экзамене.

Эвелин посмотрела на него с укором, но потом улыбнулась.

— Хорошо, только факты. Перед нами «Ахет-Хуфу» — «Возрождение, или горизонт Хуфу». Греки называли её пирамидой Хеопса. Видите эти блоки? Известняк, базальт, гранит. Раньше она была на двадцать девять с половиной футов выше и… вся сияла. Со всех сторон — отполированный белый известняк. Говорили, будто бог Ра отдал ей все свои лучи.

— А сейчас она похожа на гигантскую лестницу в никуда, — проворчал Джонатан, щурясь на солнце.

— Облицовку сняли в двенадцатом веке, чтобы строить дома в Каире, — продолжила Эвелин, и в её голосе прозвучала лёгкая горечь. — Многие старые здания до сих пор хранят в своих стенах иероглифы, когда-то украшавшие пирамиду. Но вход… вход остался. Тот, которым мы пойдём, — не настоящий. Истинный был скрыт веками, пока халиф Аль-Мамун не решил во что бы то ни стало проникнуть внутрь.

— И что, он просто постучал и его впустили? — Рик скрестил руки на груди.

— Хуже. У него не было ни карт, ни планов. Только вера в то, что вход — с северной стороны. Они били, долбили, и ничего. А потом… стали жечь на камнях костры, раскалять их докрасна и лить холодный уксус. Камень трескался. И однажды они услышали грохот — внутри что-то рухнуло. Это и был знак.

— Нашёл же дырку, — усмехнулся Джонатан. — Настойчивый был дядька.

— Зато благодаря ему мы можем войти, не разводя костров, — Эвелин тронула Рика за локоть. — Пошли. Только будьте готовы — внутри тесно, темно и очень сухо. И… берегите головы.

* * *

Лестница к входу оказалась почти незаметной — ступени были искусно прикрыты плитами известняка, сливаясь с фасадом. Подниматься пришлось боком, прижимаясь к нагретой за ночь камню. Воздух с каждой ступенькой становился гуще, пахнул пылью и вековой затхлостью.

Внутри их встретил полумрак и внезапная прохлада, обволакивающая, как погребальный саван. Первым делом все невольно пригнулись — низкий нисходящий коридор сжимался, будто пытаясь выдавить их обратно.

— Осирис… — пробормотал Джонатан, спотыкаясь о неровный пол. — И кто это строил? Гномы?

— Тише, — резко сказал Ардет. Его голос прозвучал глухо, отразившись от стен.

Эвелин шла впереди, её фонарь выхватывал из тьмы шершавые стены, потёки на камнях, следы времени.

— Древние этим входом не пользовались, — её голос тоже приглушился, став частью подземного шёпота. — Он был тайным. Забутованным. Его нашли только потому, что Аль-Мамун услышал эхо обрушения. Вот здесь, — она остановилась, касаясь стены, — они нашли потайную дверь. Такую, что снаружи её не видно. Сейчас её нет — растащили на камни после землетрясения.

Рик шёл за ней, почти согнувшись вдвое. Спина ныла, в висках стучало от непривычной позы.

— Удобная ловушка, — хрипло произнёс он. — Заманить врага в такую тесноту и заблокировать выход. Ни шанса вырваться.

— Возможно, — согласилась Эвелин. — Но у египтян были и другие причины. Духовные.

Джонатан, идя последним, то и дело поскальзывался.

— Духовные, говоришь… А я вот чувствую, как дух мой покидает тело от этой духоты. Сколько ещё ползти?

— Совсем немного, — Эвелин свернула в горизонтальный коридор. — Мы входим в камеру царицы.

* * *

Помещение оказалось маленьким, пустым и душным. Воздух стоял неподвижно, будто его не тревожили веками. Фонари выхватили из мрака стены, потолок, два прямоугольных отверстия в северной и южной стенах.

— Ничего особенного, — разочарованно заметил Рик. — Пусто.

— Это сердце пирамиды, — поправила его Эвелин. — Или то, что считают сердцем. Никаких останков царицы здесь не нашли, но название закрепилось. А эти шахты… — она подняла фонарь к отверстию. — Их обнаружили в 1872 году. Внутри нашли гранитный шар, кусок кедра и бронзовый инструмент. Всё, что осталось от тех, кто строил это место.

Джонатан подошёл к нише в восточной стене, провёл пальцем по краю.

— Грабители?

— Скорее всего. Искали драгоценности. Возможно, здесь стояла статуэтка фараона. — Эвелин вздохнула. — Но сейчас здесь только пыль. Пойдёмте дальше.

* * *

Возвращаться по низкому коридору было ещё тяжелее — ноги дрожали от напряжения, спина горела. Но когда они вышли в Большую галерею, все невольно замерли.

— Боги… — тихо сказала Эвелин.

Пространство взмывало вверх, теряясь в темноте. Сводчатый потолок, образованный семью ступенями кладки, уходил на высоту почти двадцать восемь футов. Стены сходились, создавая ощущение устремлённости ввысь, к чему-то недосягаемому.

— Красиво, — признал Рик, и в его голосе впервые прозвучало неподдельное уважение. — Но зачем эти пазы? — он указал на углубления вдоль стен.

— Не знаю. Может, для статуй. Или… для механизма. Представь: огромные плиты, которые опускаются и запирают проход. — Эвелин провела рукой по одному из пазов. — Здесь когда-то была гранитная плита, зацементированная намертво. Должно было быть ещё три. Всё для того, чтобы навсегда закрыть путь к камере царя.

— Весёленькая задумка, — Джонатан нервно облизнул губы. — Надеюсь, механизм сейчас не сработает.

Ардет, молчавший почти всю дорогу, вдруг поднял голову и прислушался. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнула тень внимания.

— Что? — тихо спросил Рик.

— Ничего, — медленно ответил воин. — Просто… тишина здесь кажется живой.

* * *

Предкамера перед царской погребальной комнатой была ещё уже. Пришлось проползать на коленях, цепляясь за неровности пола. Воздух здесь пах иначе — холодным гранитом, вечной мерзлотой камня.

— Наконец-то, — выдохнула Эвелин, когда они оказались внутри.

Камера царя была большой, пустой и подавляющей. Плоский потолок, сложенный из девяти колоссальных гранитных балок, давил сверху. Стены, отполированные до тёмного блеска, отражали свет фонарей, умножая тени.

— Семьдесят тонн каждая, — прошептала Эвелин, запрокинув голову. — Как они подняли их сюда? Как установили?

Рик медленно прошёлся вдоль стены, касаясь плит. Его пальцы остановились на грубой царапине — чьём-то автографе. «J. Davidson. 1765».

— И всегда находятся те, кто должен оставить свой след, — проворчал он. — Даже на истории.

Джонатан подошёл к саркофагу, стоящему у дальней стены. Он был пуст, покрыт толстым слоем серой пыли.

— И где же мумия? — спросил он, заглядывая внутрь. — Или её так и не нашли?

— Не нашли, — ответила Эвелин. — Когда Аль-Мамун вошёл сюда, он обнаружил только это. Пустой саркофаг, пыль и разочарование. Он даже пол ломать начал, стены долбил… но ничего. Казалось невероятным, что такое сооружение может быть пустым.

— А может, оно и не пустое? — тихо сказал Ардет. Все обернулись к нему. — Может, то, что ищут, не в этой комнате.

Эвелин кивнула.

— Над потолком есть ещё камеры. Разгрузочные. Их нашли позже. Там тоже ничего не было. Только пыль. Но… — она подняла фонарь к одной из шахт в стене. — Эти отверстия. В камере царицы такие же. Их называли вентиляционными, но выходов на поверхность так и не нашли. Может, они ведут не наружу, а куда-то ещё.

Джонатан вздохнул и отряхнул руки.

— Как всё интересно и непонятно. Как обычно.

Рик хмыкнул.

— Главное, что пока безопасно.

Эвелин посмотрела на них, потом на стены, на саркофаг, на тёмные отверстия шахт. В её глазах смешались восторг и лёгкая грусть.

— Ладно. Возвращаемся. Теперь — в подземную камеру. Там… там может быть кое-что интереснее пыли.

* * *

Спуск вниз оказался испытанием. Коридор сужался, заставляя их сгибаться всё ниже, пока они не поползли на четвереньках. Камень был холодным и влажным, воздух — спёртым, пахнущим селитрой и сыростью. Фонари выхватывали из мрака лишь пару шагов вперёд, и казалось, что туннель никогда не закончится.

— Чёрт… спина… — хрипел Джонатан. — Я не для этого рождён!

— Тише, — вдруг резко сказал Ардет.

Все замерли. Из темноты впереди донёсся звук — тихое шуршание, будто кто-то осторожно перетаскивает что-то мягкое по камню.

— Что это? — шёпотом спросил Алекс, прижимаясь к отцу.

— Крысы, — неуверенно сказала Эвелин. — Или осыпается песок. Двигаемся дальше.

Но в её голосе прозвучало напряжение, которого не было раньше. И все это почувствовали.

Туннель вёл вниз, в самое чрево пирамиды. И с каждым метром тишина вокруг становилась всё более звенящей, будто сама древняя громада прислушивалась к незваным гостям.