Цветки уилос (джен)

Маленького духа волновали только его маленькие горести и радости, но даже в своих чувствах тяжело быть слепой и не знать о грядущих ужасных событиях.

Когда мои Старшие Братья отправились на битву с отступившим от Создателя Мелькором, проблеск надежды угнездился в моём сознании. Оставалось только умолить Создателя отпустить меня с ними. Никогда не быть мне сияющим воином в доспехе и с оружием в руках — слишком мала и слаба. Но быть хотя бы бабочкой, летать по полю боя для помощи душам эльдар и адайн, чтобы они не заблудились в Эа, а отправлялись в Залы Мандоса, ожидая вердикта Судьи. И Единый меня пожалел…

Ловя потоки воздуха, что пахли железом и пеплом, маленькие крылышки носили меня среди павших. Если бы ещё было сердце, трепетное и живое, оно разбилось бы от того ужаса, что творили извращённые, искажённые злобой и музыкой Мелькора порождения тьмы. Изо всех сил мои бывшие братья пытались сломить сияющее воинство Эльдар и Майар.

Орки валились под ударами эльфийских клинков, но их было как саранчи после засухи. Кожа, покрытая шрамами-рунами Моргота, стала серой и чёрной, а глаза, жёлтыми болотными огнями, светились в тёмных провалах. Многие, кроме ломанных мечей, тащили за собой цепи с крючьями — словно хотели не только разорвать противостоящих Майар, но и сковать тьмой саму Арду. Между ними мелькали совращённые Падшим майары, что когда-то пели вместе со мной, а теперь их песни исказились в хриплые вопли и смех, созвучный лопающимся струнам, невыносимым для тонкого слуха.

А дальше над полем боя пронеслась тень, от которой задрожала земля: балрог с плетью из огня и теней бился против Эонвэ, глашатая Манвэ. Чудище ревело, как тысяча рушащихся городов, а его крылья из дыма и мрака затмевали небо.

В вышине метались крылатые драконы — последнее творение Моргота. Их чешуя отсвечивала чёрным маслом, а из пастей лилась жидкая смерть. Один из них, гигантский змей с изуродованными крыльями, спикировал к реке Сирион, испепеляя воду до пара, но Эарендиль на корабле пронзил его сердце светом Сильмарилла.

Среди разрозненных битв уже лежали погибшие и умирающие воины эльдар. Перепархивая от одного к другому, я смотрела на их застывшие лица, боясь увидеть одно-единственное, которое ещё помнила. Нередко я видела заблудших духов, но старалась направить их к Вале Намо.

В один из перелётов чёрная стрела едва не пригвоздила меня к земле, но лишь слегка помяла крыло. Тогда-то я и увидела лежащего навзничь эльфа рядом с грудой орочьих тел. Его доспех был рассечён, лицо искажено грязью и чёрной кровью, а полузакрытые глаза, такие прекрасные до острой боли, вызвали узнавание.

Я с трудом спланировала на его грудь, ловя тонкое, как паутинка на лугу, дыхание. Мне уже не взлететь, да и поиски мои окончены. Прижав крылья к его ране, из тощего тельца насекомого потянулись нити света — те самые, что когда-то ткали звёзды Варды. Его плоть стала срастаться, но я чувствовала, как таю, словно иней от пламени солнечных лучей.

Эльф глубоко вздохнул и открыл глаза.

Ветер подхватил меня, разрывая на частички света, как осенний лист. Последнее, что я увидела, — его руку, тянущуюся ко мне, а ещё голос, кричащий что-то на синдарине.

Меня вновь отправили к Создателю в наказание за вмешательство в судьбу Его Дитя. Нарушив прямой запрет о помощи эльдар, я едва не сгинула в пустоте. Чудо Творца, что мне удалось попасть в Покои Безвременья. Там долгое время пришлось восстанавливать своё естество и силы, что давалось намного тяжелее, чем в первый раз.

Я ощутила, что стала намного сложнее, и чувства причудливыми узорами переплетались, не давая прежней целостности, но пение моих сестёр и братьев исцеляло раненый дух.

Мои чувства стали глубже, и сильнее стало тянуть вернуться обратно к тому, чей взгляд был полон звёздного света. Существуя вне времени, нельзя с уверенностью сказать, сколько я просила о снисхождении. Связующая нить между мной и миром Арды стала крепче и тянула покинуть моё желанное место.

И Единый сжалился надо мной, но по Его воле Старшие запечатали мне память, чтобы я не вмешивалась более в судьбы эльдар напрямую.

Было ли это насмешкой Вала или просто моих сил не хватало на что-либо сложное, но в третьем обретении облика я была кошкой, лишённой памяти о прошлых воплощениях.

К свободолюбивым мурлыкам было совершенно иное отношение в Арде, чем к другим зверям. Их опасались и старались особо не привечать, почему-то относя к очередным искажениям Моргота, но это было ошибкой, чьим-то глупым наветом. Зато я в полной мере познала, каково быть неоправданно гонимой жертвой. Это было сильным уроком, и усилия Старших были оценены мной по достоинству.

Но даже такая забота не лишила меня радости.

Мои дни наполняла счастливая эльфийская семья: женщина с тёплыми руками, мужчина, пахнущий дымом костра, и ребёнок, чей смех звенел, как весенний ручей. Я отвечала им всей любовью, на какую было способно моё маленькое сердце, — мурлыкала малышу кошачьи песенки, грела своим телом хозяйку и играла с её пряжей. По ночам спала на волосах мужчины, обязательно потоптавшись на них для мягкости и свивая из прядей гнездо.

Мы жили в доме на дереве, встроенном в могучий дуб. Его переплетение ветвей стало моими дорогами — я носилась по ним с грацией рыси, выслеживала добычу в траве, точила когти о кору, воображая себя великой охотницей. Ребёнок был моим верным спутником в этих приключениях: мы вместе забирались на верхние ярусы дуба, затаив дыхание, слушали лесные шорохи и перекличку птиц.

Дни были длинные, наполненные маленькими и большими радостями.

Я так любила их, как могла любить маленькая кошка. Приносила часть добычи хозяйке, хотя нередко выслушивала ворчание от неё. Подумаешь, мышку на подушку положила или птичку в сапог… Всё же для родных!

Осень пришла неожиданно. В тот день моя шерсть встала дыбом сама по себе, а в горле застрял предупреждающий вой. Из чащи выползло Нечто — тёмное, многоногое, с глазами, как тускло светящиеся гнилушки. Мужчина выскочил навстречу с топором, но его крик слишком быстро оборвался…

Хозяйка схватила малыша и побежала в дом, закрыв за нами дверь и привалив к ней стол. Также накрепко закрыла и завалила окна. Мы с ребёнком забились в самый дальний угол, а хозяйка вытащила острые ножи.

А потом мы поняли, что самое жуткое впереди…

По стенам и крыше зашуршало, заскребло, словно множество лап пытались пробраться к нам. Твари издавали жуткий скрип и свист, словно ломались вековые деревья. Завалы в окне начали осыпаться, и хозяйка пыталась помешать чему-то жуткому ворваться в комнату.

Когда первое чудовище вломилось в комнату, женщина бросилась защищать ребёнка.

Но за одной мордой следовала другая; в какой-то момент оружие застряло в черепе очередного монстра, и следующий залез в комнату без препятствий! Все инстинкты вопили мне уносить лапы подальше от этой гадины, но как я брошу хозяев? Хозяйка схватила малыша и, закрыв его спиной от паука, приняла на себя удар, впрыскивающий яд.

Я видела, как её тело обволокло липкой паутиной, слышала её последний шёпот:

— Беги…

Но куда бежать маленькой кошке против огромных пауков?

Монстр скрутил её в кокон, похоже, не заметив ребёнка; на меня же не обратили внимания, лишь прищёлкнули для острастки. Я не могла спасти их… но и сидеть в пустом, обкраденном доме не могла тоже. Поэтому стала тенью, преследующей убийц.

По верхним ветвям, где не ступала нога паука, я выследила их логово — поляну, укутанную в саван из паутины. Там, среди других коконов, висели мои… уже бывшие хозяева. Сердце рвалось наружу, но разум твердил: одному здесь не справиться. Не рискнув слишком близко подходить к паутине, я развернулась к разрушенному дому и прыжками удалилась от жуткого места…

Я много гуляла по этой части леса и знала тропинку, где часто можно было встретить воинов. Но проходил один час за другим, а на пути никого не было! В ужасе я думала о своих хозяевах и просто бросилась бежать по тропе.

Удача пришла ко мне не слишком скоро, сил оставалось всё меньше.

С каждым часом хотелось пить и есть. Когда я услышала шаги дальше по тропе, то вскарабкалась повыше на дерево. Оттуда уже увидела движущийся отряд и, когда они подошли к дереву, просто прыгнула одному из них на голову.

— Ай! Больно же! — мужчина схватился за поцарапанное ухо.

— Кошка? — Одни из отряда с любопытством, а другие с лёгким пренебрежением смотрели на меня. — Порождение Моргота...

Но нужно было как можно быстрее привести их на ту поляну! И я заголосила как можно отвратительнее и сильнее, отбегая в сторону и снова приближаясь. Кто-то даже уши прикрыл.

— За ней! Что-то случилось!

Оцарапанный мужчина подал сигнал, и они все сорвались на бег. А я, словно чувствуя, что времени уже не осталось, со всех лап бежала к проклятой поляне. Когда показалась первая паутина, отряд заволновался.

Пауки напали неожиданно, просто спрыгнув откуда-то сверху, всё сильнее свирепея, скрежеща и плюясь паутиной, и если бы не чёткое руководство главного, то ничего из моей затеи не вышло.

Завязавшуюся битву я смотрела, спрятавшись в корнях деревьев, но, к моему удивлению, отряд очень быстро разделался со всеми пауками. Обтерев чёрную кровь с клинков и собрав стрелы, они засновали между старыми коконами, отодвигаясь всё дальше от нужного места. Тогда вновь потребовались мои певческие навыки.

Воины с удивлением смотрели на меня, и кто-то даже попытался шугануть. Какие же они недогадливые, так и хотелось поточить о них когти, но я лишь бросилась к поляне, где были коконы, и по еле ощутимому запаху нашла тот, в котором ещё были хозяйка с малышом.

Время убегало так же стремительно, как облака в осенние ветродуи, и помощь едва не опоздала. Кокон вскрыли, и по поляне разнеслись тревожные и тоскливые голоса. Хозяйка не шевелилась, а в её руках замер мой ребёнок…

Вспрыгнув к ним, я стала тереться головой о маленького хозяина, мурлыкать что-то успокаивающее. Он лишь крепко прижал меня к себе, прерывисто дыша. К нам потянулись руки, но их остановило грозное шипение.

Их главный подошёл ближе, что-то негромко и успокаивающе говоря своим низким голосом и осторожно протягивая ладонь. Немного подумав, я потянулась мордочкой, запоминая запах, и сощурилась, позволяя подобраться ему поближе. Он продолжал говорить тихо и ласково, осторожно проводя по голове моего ребёнка рукой. Малыш придвинулся к нему, и воин взял нас обоих на руки.

Долгий взгляд, и вскоре маленький хозяин обнял этого взрослого, всё ещё прижимая меня к себе. Я ещё сильнее затарахтела, подбадривая моего ребёнка. Так мы втроём и двинулись прочь с проклятой поляны…