Доспехи (II) (джен)

Северус смотрел на домового эльфа. Домовой эльф смотрел на Северуса.

Первый, кого заподозрил Северус, был Люциус Малфой. Пусть мисс Поттер и удалось наладить нейтральные отношения с Драко, Люциус всегда представлял из себя человека гораздо более предприимчивого, чем следовало бы для блага окружающих. Одолжить эльфа у Люциуса под невинным предлогом оказалось довольно просто. Теперь Северус, разумеется, должен был ему ответную услугу и знал наверняка, что этот должок ничем приятным или легким не будет.

Ему было плевать, однако. Безопасность мисс Поттер стоила несопоставимо дороже.

Одна загвоздка: Люциус дал ему не того эльфа.

— Этот самый адекватный из тех, что у меня есть, друг мой, — протянул Малфой с усмешкой. — Он сделает все, что тебе нужно.

Именно тогда, когда Северусу нужно было от Люциуса самое подонковское поведение, на которое тот был способен — например, одолжить сумасшедшего эльфа, который измучил бы его своими выходками, — Люциус решил изобразить из себя доброго друга.

Чему удивляться, однако? Малфой всегда умел поставить в положение должника — особенно когда оказываемая услуга ему ничего не стоила.

Скрыв от Люциуса разочарование, Северус решил: если Малфой виновен, он, Северус, все равно об этом узнает. Не может быть, чтобы один эльф ведал о планах своего хозяина все, а другой — ничего.

Легилименция сослужила ему половинчатую службу. Северусу открылось, что Добби действительно принадлежал Люциусу, заговорщиком в самом деле был Малфой, а его замысел был связан с неким темным предметом в поместье Малфоев; но что это был за предмет и как именно Люциус собирается его использовать — домовик понятия не имел. Северус, разумеется, выудил несколько грязных секретов Люциуса (для шантажа), и еще парочку невинных, но компрометирующих мелочей о Драко (для контроля в школе). Но все это было так — приятная отдушина, не более того. Цели своей он не достиг, и это крайне ему досаждало.

Северус думал, как использовать эльфа: например, приложить домовика Империусом, заставить его все разнюхать и доложить Северусу. Но можно ли надеяться, что ни Нарцисса, ни уж тем более Люциус не заметят, что их эльф находится под третьим Непростительным?

Нет, лимит полезности домовика был исчерпан — и это ужасно, чудовищно раздражало.

Он вспомнил их последнюю встречу с мисс Поттер.

— А сама я… сама я ничего для вас не значу. Сама по себе я ничего для вас не значу.

Северус тряхнул головой, но следующее воспоминание уже завладело его сознанием — яркое, как наяву. Девочка, еще более хрупкая, чем обычно, с таким видом, будто от его ответа зависел целый мир — ее маленький мир.

— Правда? Я не надгробие?

Это стало неожиданностью. Разумеется, он мог предположить, что в какой-то момент мисс Поттер, ведомая благодарностью, станет искать его расположения, но он и вообразить не мог, как сильно она будет этого жаждать. Жажда — вот наиболее подходящее слово, да; жажда признания, одобрения… жажда привязанности поглотила девочку в тот день. Это было неестественно. Неправильно. У нее имелись Блэк и мисс Грейнджер, чтобы питать к ним свою привязанность, но мисс Поттер зачем-то выбрала еще и его, Северуса. Это искренне не умещалось в голове. Для начала, идея, что кто-то может так отчаянно жаждать его расположения, была немыслима: он не был для этого достаточно… он не был тем, чьей привязанности можно так хотеть. И потом, зачем было девочке впускать в свое сердце еще и его, когда у нее была своя семья? Северус был посторонним, чужаком; и в этом свете притязания мисс Поттер казались нелепыми, а их сила — еще более нелепой. Как, зачем у нее хватило сердца, чтобы позволить там прорасти привязанности не только к Блэку и мисс Грейнджер, но и к нему?

Она даже противостояла Блэку из-за него, Северуса. Врала крестному отцу прямо в лицо. Дополнительные занятия по зельям… да, это было настолько неправдоподобно, что почти забавно. И все же то, как отчаянно она защищала их секрет, — он смотрел на нее и не мог поверить — привело его в смятение.

В контексте отношений мисс Поттер и Блэка это казалось неправильным, было неправильным.

Но Северус не мог отрицать: ему это нравилось.

Он был удивлен, что мисс Поттер до сих пор хранила их тайну и что не раскрыла ее просто случайно. С самого начала он был уверен, что девочка проболтается Блэку и уж если не сразу, так до Рождества. Впрочем, только это и объясняло, почему Блэк не ворвался к нему, требуя оставить мисс Поттер в покое и обещая натравить на него Дамблдора.

Блэк, если бы ты знал.

Он погонял эти мысли еще несколько раз и уж собрался было совсем отложить их, как вспомнил, до чего изящно мисс Поттер изобразила обморок, чтобы остановить их с Блэком. На мгновение ему стало смешно. А затем — стыдно.

Пожалуйста, не ссорьтесь больше. Мне страшно, когда вы ссоритесь.

В этом она не врала. Он видел, он слышал это в ее голосе.

Она звучно шлепнулась на пол. Она точно что-то ушибла. Все ради чертовой правдоподобности. Только чтобы заставить их прекратить.

Меня тошнит. Слабость какая-то.

Разве не он ее этому научил? Не он вложил ей в руки книгу о первой помощи со всеми этими симптомами?

Непривычно было разрываться между чем-то похожим на гордость и негодованием.

Однако… а тогда, когда он встретил мисс Поттер в Лютном переулке, в самый первый раз?.. Когда он стал ее ругать, и она так же приложила руку ко лбу и пошатнулась... только от падения воздержалась.

Драматичная засранка.

Северус задумчиво поглядел на эльфа Малфоев. Тот уже пришел в себя после основательного Обливиэйта и надраивал до блеска то скопление пыли, что Северус звал своим домом. Теперь казалось странным, с какой легкостью Люциус одолжил ему домовика, который знал так много. И еще страннее — что не приказал эльфу хранить семейные тайны со всей возможной свирепостью, пока тот будет находиться у Северуса.

И одновременно — нет. Совершенно, ни капли не странно. Люциус Малфой не мог представить, что такое ничтожное существо осмелится его подвести. Северус полагал, что в некотором смысле Малфой относился и к нему самому как к существу низшего порядка — и потому не ждал от него предательства. Несмотря на слизеринскую осторожность — не столько воспитанную окружением, сколько проистекающую из того факта, что ему самому доверять не стоило — Люциус чересчур доверял Северусу.

Снейп улыбнулся, вспомнив выведанные грязные секреты.

Ну а Добби? Все то же. В какой вселенной Люциус Малфой мог вообразить, что его раб, его собственность, самовольно пойдёт и выложит его секреты? Люциус Малфой, как настоящий тиран, забыл, что власти и страха недостаточно, чтобы внушать верность и преданность. Для этого нужно нечто большее. То, чем владел Дамблдор.

…он поразительный, разве нет? В смысле, всю жизнь его наказывали, обижали и ломали, а он все равно поступил по-своему. Он удивительно храбрый. И сильный.

То, чем владела мисс Поттер.

Так же ясно, как то, что когда-нибудь умрет, Северус знал: мисс Поттер получит эту абсолютную преданность.

Он будет охранять меня так же яростно, как… как Сириус.

Добби ничуть не преувеличивал, когда говорил о суровых наказаниях в доме Малфоев — Северус сам в этом убедился. И тем не менее, Добби был готов на такие жертвы, чтобы сберечь девочку.

Раз так, мисс Поттер должна получить Добби.

* * *

— Так его, отец! Врежь ему хорошенько! — кричали Фред и Джордж.

Гарриет испуганно прижималась к Сириусу. Она еще никогда не видела, чтобы двое взрослых мужчин дрались врукопашную (Дадлины боевики не в счет). То, что едва не случилось между Сириусом и Снейпом, ее напугало, но по-другому — ведь магические дуэли ей были привычны, близки и понятны. Но в том, с каким неистовством мистер Уизли и мистер Малфой применяли свою физическую силу, руки и ноги, данные им самой природой, — не палочки Олливандера — чувствовалось нечто более глубокое. Будто первобытная ярость вырвалась наружу в том диком, исконном виде, в каком родилась, и теперь взметалась с каждым ударом кулака или ноги.

Громыхнул чей-то мощный, зычный голос. Это был Хагрид — он пробрался сквозь книжные завалы и растащил в стороны сцепившихся драчунов. У мистера Уизли была рассечена губа, а у мистера Малфоя красовался под глазом здоровенный фингал — след от удара большущей «Энциклопедией поганок». В руках старшего Малфоя все еще был старый, потрепанный учебник Джинни, который он вытащил из ее котла, чтобы унизить мистера Уизли. Люциус Малфой сунул учебник обратно в котел, глаза у него при этом недобро блеснули.

— Вот твоя книжка, девочка. Получше твой отец не в состоянии купить.

С этими словами он высвободился из рук Хагрида, выразительно посмотрел на сына, и оба поспешили убраться восвояси.

Гарриет задумчиво смотрела вслед Малфоям. Как бы ни был зол Люциус Малфой, было странно видеть его дерущимся, словно обыкновенный маггл. Куда же делся его непреклонный снобизм, его бескомпромиссное отвращение ко всему маггловскому? Драко напоследок бросил на нее взгляд, который трудно было вполне расшифровать, а Гарриет в ответ поджала губы. Казалось, что хрупкий мир, который она едва выстроила с Драко, теперь должен был разрушиться. Ее вдруг пронизало острое чувство несправедливости: почему это они обязаны невзлюбить друг друга или даже стать врагами только потому, что отец Драко — ужасный засранец?!

Да, год будет тяжелым.

Бедняжка Джинни до сих пор стояла красная, не в силах поднять на кого-нибудь глаза. Гарриет невольно почувствовала жалость. Сама она сейчас держала все до единой новые книжки, а одета была в платье, сшитое на заказ как раз к ее именинам. Гарриет ужасно его любила: длинное, из яркого желтого шелка с прозрачными шифоновыми рукавами, оно было одним из ее любимых «принцессных» платьев. Но стоило глянуть на Джинни, и она сразу вспомнила, как донашивала огромные вещи Дадли, как с завистью и сожалением — странно похожим на разочарование в себе — смотрела на одноклассниц в их новой, красивой одежде. Как шла домой после уроков, понурив голову, чувствуя, что по телу расползается некая горечь, отрава; и горечь эта была гораздо более глубокой, чем обычная зависть. Гарриет никак не могла взять в толк, что же это была за отрава такая, но теперь, глядя на Джинни, наконец поняла.

Чувство, что она недостойна хорошей одежды.

Гарриет вдруг страстно захотелось утешить, подбодрить Джинни, но она не знала как. Что тут скажешь, когда ее родители рядом? «Мне жаль, что твои мама и папа не могут купить тебе новые книги»? Или, может быть: «Да, у тебя ношеная одежда, но это неважно, ведь ты чудесная, говорю это, хоть и первый раз тебя вижу»? «Слушай, ну, твои братья через пару-тройку лет выпустятся, станут взрослыми, и у твоих родителей станет больше денег, так что они купят тебе…»

Гарриет споткнулась о собственную мысль. Вовсе не так все было плохо, как Гарриет немедленно вообразила. Совсем нет. Семья Дурслей была обеспеченной, и Гарриет носила плохую одежду не потому, что Дурсли не могли ее купить, а потому что не хотели. А семья Уизли со всеми их детьми в самом деле была бедной, и Джинни доставалось старье не потому, что ее родителям было жалко денег на дочку, а потому что этих денег не было. И соответственно, вряд ли у Джинни выросло это мерзкое, разрушающее чувство, что она чего-то там недостойна из-за каких-то тряпок.

В определенном смысле одиннадцатилетняя Джинни Уизли была гораздо богаче, чем девятилетняя Гарриет Поттер.

«Переживет», — подумала Гарриет, у которой отлегло от сердца, и она со всеми пошла на выход из магазина.

Косой Переулок гудел от оживления. Знакомые лица мелькали тут и там: кто пришел подготовиться к школе, кто просто по своим делам; иные волшебники, точнее, волшебницы протискивались мимо них в магазин, надеясь получить автограф Гилдероя Лохкарта.

— Я много раз писал тебе, — сказал Джордж почти ровно — в его голосе невольно расплескалась обида.

— Прости, я даже не получала твоих писем, — с искренним сожалением ответила Гарриет. Ей было невтерпеж узнать, что он ей писал. Это наверняка было что-то чертовски смешное и потрясающе остроумное. Какие-нибудь новые изобретения, которые они придумали на пару с Фредом...

И она коротко рассказала Джорджу о Добби.

— Ну и ну, — протянул Джордж. — Но, если честно, больше похоже на какую-то западню. Домовики же не действуют без ведома хозяев.

Гарриет оглянулась на Сириуса: он разговаривал с мистером Уизли, и весь их разговор кипел, но говорили они, тем не менее, негромко. До Гарриет доносилось: «Рейды… Малфой… что-то незаконное…»

— Сами ищем ответы, — сдержанно ответила она.

Раздался взрыв смеха: Гермиона, схватившись за живот, ухохатывалась над очередной уморительной шуткой Фреда. В руках у него была необычного вида хлопушка, которую он пытался спрятать в рукав — подальше от глаз матери.

Гарриет улыбнулась.

Кто бы и какое бы злодейство ни задумал, она вернется в Хогвартс.

* * *

— А-а-а! — простонала Гарриет, потирая ушибленный нос. Наверное, останется синяк.

— Гарриет?

Джордж спешно приблизился к ней, бросив тележку с багажом; ее собственный сундук унес Сириус, который уже прошел на платформу 9¾.

— Что-то случилось со стеной, — сказала Гарриет, осторожно ощупывая нос. Нет, кровь не шла.

Джордж с сомнением поглядел на нее.

— Может, ты переволновалась?

— Серьезно? — она почти оскорбилась. — Ну иди, попробуй сам.

Джордж попробовал. От ушибленного носа его самого спасла только тележка, которую он предусмотрительно толкал впереди себя.

— Уже одиннадцать, — неверяще произнес Джордж, собирая свалившийся с тележки багаж. — Поезд ушел. Гарриет, я еще никогда не опаздывал на Хогвартс-экспресс.

Нет, Джордж совсем не был расстроен и вовсе не волновался. Напротив, в нем разгоралось то самое пламя приключений, что всегда тлело озорными огоньками где-то в глубине зрачков — его и Фреда. Гарриет закатила глаза.

— Чертов Добби, — пробубнила она, насилу воздерживаясь от того, чтобы пнуть барьер. Одной ушибленной части тела ей на сегодня уже хватило, спасибо большое.

Джордж замер над перевернувшимся сундуком:

— Добби? Почему ты думаешь, что это он?

— А кто ж еще? — сказала Гарриет так, будто это была самая очевидная вещь на свете.

Паршивец. Ей было так жалко его, и так благодарна она была за эту непонятную, но подлинную самоотверженность. А в то же время захотелось пнуть его вместо барьера. Тут же стало стыдно. Все равно ведь что пнуть щенка, который умоляюще заглядывает в глаза и бежит за тобой до самого дома.

«Добби принадлежит семье Малфоев. Люциус Малфой действительно что-то замышляет. Будьте осторожны».

Гарриет отчего-то даже не сильно удивилась, прочитав эти строки в дневнике. И все равно ощущение было паршивое, словно Люциус Малфой ее предал. Ну, не то чтобы предал — разочаровал.

Как будто бы то, что Гарриет и Драко иногда перебрасывались парой слов, должно было сделать из Люциуса Малфоя, истинного Пожирателя смерти, доброго пушистого хорёчка.

— Фордик! — вскрикнул Джордж. Его лицо загорелось энтузиазмом. — Мы можем полететь в Хогвартс на нашем автомобиле!

Гарриет ощутила прилив сил. Тот самый Фордик, о котором близнецы рассказывали, едва не лопаясь, как воздушные шарики, от желания опробовать его в деле. Отправиться в Хогвартс на летающей машине, с Джорджем — только они двое — вот оно, настоящее приключение! Какая свобода захватит их, какие просторы раскроются под ними!

— Нет, — сказала она с сожалением. — Сириус и твои родители сейчас вернутся. Они придумают что-нибудь получше.

Держитесь подальше от неприятностей, мисс Поттер.

Джордж хмыкнул.

— Что угодно готов поставить, мама с папой даже не заметили, что я не сел на поезд: слишком уж нас много. А еще прощание с Джинни, вот это все... Да и Сириуса что-то не видно.

Нет. Нет. Снейп ее попросту убьет. Она на такое не подпишется. Она не самоубийца.

— А что, если этот твой Добби сейчас объявится и натворит что похуже?

Гарриет поняла: Джордж говорил так не потому, что видел реальную опасность, а потому, что хотел полететь на Фордике. Он просто подзуживал её. Но трудно было злиться на Джорджа за это — ведь она и сама хотела полететь.

Но это было неправильно.

С другой стороны, разве Гарриет не собиралась заставить профессора Снейпа хорошенько поволноваться за нее?.. Она вообразила, как он ходит из стороны в сторону, заламывает худые пальцы, на лице — страшная тревога...

Гарриет воодушевленно улыбнулась.

* * *

Северус ходил по кабинету Дамблдора из стороны в сторону. Хотел перестать гнуть себе пальцы, да не мог: едва мыслями отвлекался на мисс Поттер и тут же обнаруживал, как те принимались за старое.

Что там Дамблдор видел на его лице, он даже знать не хотел.

— Они опаздывают, — процедил Северус сквозь зубы.

— Учитывая, что в этом году ученики добираются до Большого зала несколько иначе, чем обычно, Гарриет и мистер Уизли будут как раз вовремя, — добродушно ответил Дамблдор.

— Неудивительно, что дети не попадут в школу к означенному времени, — проскрежетал Северус, игнорируя слова директора. — С таким-то присмотрщиком, как Блэк.

Дамблдор улыбнулся.

— Ты слишком суров к нему, Северус, — произнес он. Северус было вспыхнул, но старик продолжал: — Равно как и он к тебе. Однако мне кажется, что вам обоим стоит присмотреться друг к другу с иной стороны.

Северус был не в настроении для проповедей директора. Он вспомнил, как Дамблдор навестил его в тот самый день встречи с мисс Поттер и Блэком — Северус как раз собирался к Люциусу. Дамблдор пришел, чтобы расспросить его обо всем и заодно поведать, что к нему собственной персоной явился Блэк (нажаловаться на него, Северуса) — и, рассказывая об этом, глядел Дамблдор на него одновременно странно и весело.

Хоть Дамблдор и слова не проронил об их с Блэком взаимной ненависти, к Северусу еще тогда прокралось чувство, что Дамблдор желает примирить их. Он и Блэк — только они от школьного противостояния и остались. Еще был Люпин, но после того, как война закончилась, Северус никогда не встречал его, что позволяло ему забыть о том, что Люпин вообще существует. Он Блэка так избавиться не получалось. Он постоянно был где-то на фоне.

— Как объяснить Сириусу, что мне нужно продолжать тренировки на каникулах? Не рассказывая, что этого хочет один загадочный профессор?

— Проявите фантазию, мисс Поттер.

Нет, он даже не подумает слушать старика.

— Камин…

— С камином все в порядке, Северус, — мягко, но настойчиво повторил (в который раз?) Дамблдор.

"С переходом на платформу тоже все было в порядке, пока сумасшедший эльф не заколдовал его", — подумал Северус, но не сказал, потому что это было бессмысленно. Он заставил себя не думать, какие увечья получит мисс Поттер, если начнет путешествие с помощью Летучего пороха, и бесноватый эльф заблокирует камин прямо во время ее передвижения. Но все равно перебрал в памяти все зелья и заклинания, которые исцеляют такие увечья.

Камин вспыхнул зеленым.

Объятая волшебным пламенем, появилась мисс Поттер. Пламя вмиг исчезло, и она, невредимая, пошатнулась и вышла из камина, неловко приняв руку Дамблдора. С сияющим любопытством мисс Поттер взглянула на Северуса и, будто в чем-то убедившись, отвернулась обратно к Дамблдору.

— Ой, давайте отойдем, сэр, сейчас Джордж появится.

Уизли выбрался из камина, едва не распластавшись на директорском ковре. Пока он отряхивался от золы, Дамблдор приставал к девочке:

— …надеюсь, что происшествие не сильно расстроило тебя, Гарриет. Полагаю, вы хорошо провели время с твоим крестным отцом.

— Да, мы играли в волшебного дурака, летали на метлах, еще попробовали новое мороженое от Фортескью… и все такое, — она умолкла, догадавшись, что Дамблдору все эти подробности без необходимости, хотя тот и слушал ее с таким видом, будто во всем свете не было ничего интереснее.

Помяни черта, из камина явился Блэк. Вышел с напыщенной грацией — словно индюк на смотринах — увидел его, Северуса, и тут же схватил мисс Поттер за руку.

— Милая, вот твой сундук, — сказал Блэк в этой своей противоестественной, неблэковской манере нежности и любви. Он достал из кармана сюртука уменьшенный багаж девочки, и отправил его на пол. Тот, прямо в воздухе, из размера спичечного коробка превратился в свой обычный. — Джордж, вот твой.

— Спасибо, Сириус, — произнес Дамблдор, — домовые эльфы отправят сундуки Гарриет и мистера Уизли в их комнаты.

При упоминании эльфов воцарилась тишина. Мисс Поттер посмотрела на Северуса. Блэк — тоже, только совершенно иначе. Уизли уставился на мисс Поттер, и только Дамблдор безмятежно улыбался всем.

— Идите за мной, — сказал детям Северус (резче, чем намеревался), — я провожу вас в Большой зал.

— Постой-ка, Снейп, — вскинулся Блэк. — Мы тут не закончили.

Блэк повернулся к нему спиной, загораживая мисс Поттер. Он долго что-то шептал крестнице на ухо, а когда закончил, крепко прижал ее к себе, и ручки в широких рукавах ученической мантии оплели его спину.

— Будь умницей, ладно? — послышались слова Блэка, и он в последний раз наклонился, чтобы поцеловать девочку в лоб. Мисс Поттер зажмурилась и улыбнулась.

Сердце Северуса странно сжалось.

Дверь директорского кабинета с шумом распахнулась. Влетел Филч — яростно-возбужденный, с маниакальной радостью, его глаза почти светились счастьем. За шиворот он держал маленькую девочку, которую Северус не знал — первокурсница, значит. У нее были огненно-рыжие волосы — как у всех Уизли, мгновенно понял Северус — и карие заплаканные глаза. Девочка боролась с собой, но тихие всхлипы то и дело вырывались из ее груди. В свободной руке Филч сжимал тонкий черный дневник.

— Попалась! — триумфально возвестил Филч. — Директор Дамблдор, ваш приборчик едва не сломался, когда я исследовал им багаж этой девчонки! Открыли сундук, нашли этот дневник — приборчик так заверещал — я чуть не оглох! Он из рук едва не выпрыгнул! Я ее за шиворот, и сразу к вам, господин директор!

Уизли подскочил к сестре, выдернул ее из руки Филча с яростью, которой Северус у него прежде не видел, и прижал к себе.

— Джинни ни в чем не виновата! Это какая-то ошибка, что бы вы там не нашли!

Филч брызнул слюной, готовясь разбранить мальчишку, но тут послышался мягкий голос директора:

— Благодарю вас за помощь, мистер Филч. Вы не могли бы положить эту вещицу мне на стол?

— Конечно-конечно, — залебезил Филч.

— Я очень ценю ваше содействие, — произнес Дамблдор, когда дневник оказался у него на столе. — Пожалуйста, возвращайтесь к досмотру, вы нужны мне там.

Филч угодливо склонил голову и с несвойственной ему живостью прошаркал вон из кабинета.

Мисс Поттер тем временем освободилась из объятий Блэка и тихонько приблизилась к столу директора. Дамблдор завороженно глядел на дневник. Мисс Поттер заглянула ему из-за плеча и громко задохнулась.

— Джинни! — воскликнула мисс Поттер, ее глаза распахнулись в ужасе. — Как эта вещь оказалась у тебя?

Мисс Уизли вновь зашмыгала носом, переводя потерянный, ищущий взгляд с мисс Поттер на директора, а затем на брата.

— Мне тоже хотелось бы это знать, — сказал Дамблдор мягко, но весомо.

Мисс Уизли обхватила себя руками, не решаясь произнести ни слова. Блэк тем временем тоже сунул свой нос за директорское плечо. Северус бы обрадовался выражению страха на его лице, если б только Блэк не оттащил крестницу подальше от стола — будто боялся, что книжка на них набросится — и не держал мисс Поттер вот так, обхватив ее рукой поперек груди, а в свободном, напряженном кулаке сжимая палочку.

Теперь только Северус и дети Уизли ничего не понимали. Это раздражило его самолюбие и усилило нетерпение. Северус приблизился к директорскому столу, вгляделся в дневник.

Лучше бы он сделал это наедине с Дамблдором, конечно: тут же, пусть и на миг, он потерял над собой контроль и схватился за метку. Блэк это увидел. И мисс Поттер — тоже. Проклятье. Если Блэка он мог игнорировать, то взгляд девочки застрял под кожей.

На выяснение всех обстоятельств ушло еще порядка четверти часа.

Повисшую тишину нарушали только тихие перешептывания любопытных портретов. Девочка Уизли жалась к брату. Тот держал ее почти так же, как Блэк — мисс Поттер — в выразительном, защитном жесте. Где-то за тысячи миль отсюда чета Уизли спешно собирались в замок.

— Спасибо, директор Дамблдор, что организовали этот досмотр. Не дали беде случиться, — сказал Блэк.

И тут Дамблдор улыбнулся так, что Северус понял: ничего хорошего его не ждет.

— О, не стоит благодарить меня, Сириус. Это была идея нашего неповторимого профессора Снейпа.

Блэк смешался. Северус получил бы от этого удовольствие, если бы не Дамблдор, глядевший на них так, будто ждал, что два его любимых, но рассорившихся сына сейчас пожмут друг другу руки и со слезами на глазах заключат друг друга в братские объятия.

— Вот как, — протянул Блэк и помолчал. — Благодарю вас, профессор Снейп, — сказал он спокойно и ровно, прямо глядя Северусу в глаза.

Северус вылупился на него. Он был уверен, что Блэк скорее проглотит собственную палочку, чем скажет ему спасибо, да еще при свидетелях. Не имея других разумных объяснений, Северус решил, что это какая-то насмешка. Нет, Блэк не мог говорить без притворства. А если это было и так, то зря. Привычные, едкие слова завертелись на языке.

Но тут он случайно посмотрел на мисс Поттер, а она глядела на него своими большими зелеными глазами с такой искренней, наивной надеждой, что его желание плеваться ядом вдруг споткнулось и замерло, не находя выхода. Он остался стоять перед Блэком без своей брони, чувствуя себя странно, зябко, будто его вышвырнули на мороз в одной рубашке.

Северус кивнул — странно, рвано, словно его голова держалась на веревочке, и тут за нее кто-то дернул.

— Пора отправляться на Распределение, — сказал он. — Мисс Уизли еще окажется на Гриффиндоре, если поспешит.

Дамблдор улыбнулся так лучисто, словно все невзгоды остались в далеком прошлом.

* * *

Гарриет боролась с зудящим желанием подергать Снейпа за рукав.

Он шел впереди, подол его черной мантии привычно летел над полом, а широкие рукава колыхались при каждом шаге. Ей так хотелось дернуть его за рукав — хоть за какой! Зачем ей это? Она не знала. Но хотелось так сильно, что она раздражилась на Джорджа и Джинни — ну зачем они тут, когда ей нужно дёрнуть Снейпа за рукав?

Ей хотелось спросить у Снейпа, как у него дела, как он провел остаток лета, почему он такой бледный — он что, не ездил никуда отдыхать? Хотелось узнать, что он думает о ее последнем домашнем задании, и хотелось, чтобы он увидел, какой большой огонь она теперь может наколдовать. Хотелось рассказать о том, как они с Джорджем застряли на платформе и Гарриет сразу сообразила, что это дело рук Добби (профессор бы отметил, хоть про себя, какая она догадливая?). И еще рассказать ему, как они растерялись, когда за ними никто не возвращался с волшебной платформы, а они даже письмо отправить не могли! Хедвиг и в этом году отправилась своим ходом, а у Джорджа совы вообще не было. Хотелось рассказать Снейпу, наконец, как они думали, что делать, и как самоотверженно Гарриет отвергала самые безумные безответственные затеи.

Об этом, кстати. Джордж ведь и в самом деле уговорил ее лететь на Фордике. И Гарриет тогда развернулась, чтобы отправиться с ним к машине… и встала столбом. Ей стало совестно. Профессор Снейп и так снова принялся хромать, после того как побегал за ней по той унылой улочке Коукворта, а теперь она добавит ему еще забот. Сколько часов они будут лететь? Когда профессор Снейп узнает, что они летят на Фордике? Сколько будет волноваться до того, как они прибудут? А если с ними что-то все-таки случится и профессор будет переживать еще и из-за этого?

А когда Гарриет наконец окажется в его руках и он убедится, что она цела, как сильно он разозлится? Стоит ли игра свеч? А что, если поволнуется он несколько часов, а злиться будет месяц? Или еще дольше, уж он-то может.

Какая-то это будет неэффективная победа. Пиррова победа, — вспомнила Гарриет.

И это не говоря о том, что Сириус будет переживать, и Ремус тоже, и Гермиона…

— Дождемся Сириуса, — тогда сказала Гарриет. — Он придет.

И он пришел.

Гарриет вернулась в настоящее, где профессор Снейп шел впереди и прихрамывал так незаметно, что Гарриет увидала это лишь потому, что знала, что эта хромота должна быть. Ей снова стало совестно. С другой стороны, он выглядел таким же сильным и уверенным, как и всегда, и к Гарриет вернулось чувство теплоты и радости. Вновь захотелось дернуть его за рукав.

А ну перестань!

Она снова стала воображать, о чем заговорила бы с ним, будь они одни. Хотелось еще много чего обсудить! Например, как удачно все сегодня случилось и какая потрясающая идея пришла профессору в голову, и как вообще эта ужасная вещь оказалась у Джинни? То есть понятно, что это Люциус Малфой, тем более он был в тот день во Флориш и Боттс…

Пораженная догадкой, она задохнулась (очень громко, слишком громко). Во всяком случае, профессор Снейп, видимо, подумал именно так, потому что он обернулся к ней так быстро, словно ей грозила опасность.

Ну вот, теперь профессор Снейп понял, что никакой опасности не было, и медленно — так, что Гарриет могла разглядеть отдельные движения мускулов на его лице — рассердился.

Ну нет. Гарриет не для этого столько всякого пережила, чтобы теперь потерять завоеванное расположение.

— Мне нужно вам кое-что сказать, профессор, — быстро выговорила она.

Они стояли почти перед самим Большим залом; он был уже заполнен, оттуда доносились оживленные голоса и смех. Вдруг голоса смолкли, и профессор Макгонагалл громко назвала фамилию, незнакомую Гарриет. Распределение началось.

— Мистер Уизли, отведите сестру на церемонию, — сказал Снейп.

Они ушли (Джинни — почти вприпрыжку: боялась опоздать, хотя ее фамилию должны были назвать одной из последних).

— Люциус Малфой сделал это во Флориш и Боттс, — прошептала Гарриет, приблизившись, насколько могла, к уху Снейпа. Хм, а он теперь казался чуть менее высоким, чем раньше. — Перед тем как подраться с мистером Уизли, он вытащил из котла Джинни старый учебник, а потом положил его обратно. Я уверена, он спрятал в том учебнике этот ужасный дневник.

Профессор Снейп задумчиво кивнул, а потом вдруг переменился — все-таки рассердился — и прошипел:

— Почему вы сразу не рассказали мне об этом?

Гарриет растерялась. Только что все было так хорошо, так прекрасно, они избавились от этой страшной угрозы, а теперь Снейп снова злился…

— Я не подумала, что это важно… — тихо сказала она.

Его шипение почти перешло в парселтанг:

— Не подумали, что важно рассказывать мне о любом действии Люциуса Малфоя после того, как я сообщил вам, что Добби — его эльф?

Гарриет почувствовала себя идиоткой. Теперь это казалось таким очевидным. Ей стало так стыдно и так грустно. Радость и облегчение улетучились, сердце затянули черные тучи. Пристыженная, вмиг лишившаяся своего счастья, Гарриет не знала, что ответить, и глядела в пол, на холодные мраморные плиты.

Профессор Снейп открыл рот и тут же его захлопнул. Казалось, он сдерживался, чтобы не разбранить Гарриет в пух и прах, но уж точно не потому, что решил, что с нее хватит, а потому, что посреди церемонии Распределения ругаться во весь голос было бы неудобно.

— Идите в зал. И перестаньте так делать, ­— раздраженно бросил он.

— Как?

­— Перестаньте шумно вдыхать, когда удивляетесь.

Гарриет была расстроена, и смысл его слов плохо доходил до неё. Она, наверное, уставилась на Снейпа тупым взглядом, потому что он вдруг вдруг взял и показал (но тихо).

­— Вот так.

Теперь Гарриет и в самом деле тупо уставилась на него. Через миг ее это развеселило.

— Вот так? — повторила она и сделала этот самый звук, но громко. Снейп поморщился.

— Да, так.

— Я не могу, я же не специально.

Снейп, кажется, опять рассердился, но уже без души.

— Можете. Начните себя контролировать.

— Как будто это так легко, — вызывающе сказала Гарриет, но тут же осеклась под его взглядом.

«ГРИФФИНДОР!» прогремело из Большого зала, и там, едва сорвав с себя старинную шляпу, девочка с копной огненно-рыжих волос подбежала к своим братьям и уселась рядом с ними.

— Джинни в Гриффиндоре, как вы и сказали, профессор! Вы прорицатель!

Снейп явно боролся с желанием закатить глаза.

— Ладно, сэр, пойдемте есть! И в этот раз я буду внимательно смотреть, съедите ли вы свой десерт, — весело сказала Гарриет и, не оставляя ему возможности съязвить, сбежала в Большой зал.

* * *

Впервые за последние недели Северус выспался.

Перед сном он, разумеется, долго, в подробных, красочных картинах воображал, что сделает с Люциусом, когда тот попадется ему. Потирал предплечье с контуром метки. Она не изменилась.

— Хорошо, хорошо, — улыбнулся Дамблдор, увидев уродливую отметину собственными глазами. Дети уже разошлись по гостиным после пира, и родители Уизли успели покинуть директорский кабинет. — Но мне нужно, чтобы ты внимательно наблюдал за меткой, Северус, — и глаза его были самые серьезные.

Это было лишним. Как бы Северус пренебрег этим, когда Люциус Малфой подбросил вещь Темного Лорда в школу? Раз, два, три, четыре, пять, Северус не станет слать подонку отравленный подарок прямо сейчас…

У Дамблдора наверняка имелись мысли насчет того, что мисс Уизли, маленькая дура, натворила бы с этим дневником, но делиться ими он не спешил. Это злило, конечно, но было настолько ожидаемым и привычным, что Северус даже попытался затушить гнев. Никому не навредив, проклятая книжица теперь была у Дамблдора. И зная это, Северус наконец выспался.

— Профессор Снейп, сэр, — пропищал эльф. Северус как раз застегивал пуговицы рубашки.

— Да? — миролюбиво сказал он.

— Профессор Снейп, сэр, директор Дамблдор просил передать, что после завтрака будет внеплановое собрание. Однако вас, профессор Снейп, сэр, директор Дамблдор просил прийти прямо сейчас.

Северус кивком отпустил эльфа. Дурное предчувствие острым когтем царапнуло изнутри. Быть не может, чтобы это было что-то хорошее или хотя бы безвредное. Не после вчерашнего. Не после того, как он увидел имя Темного Лорда на обложке того дневника. Не после того, как Северус наконец поверил — и вздохнул с облегчением, — что мисс Поттер и остальные ученики теперь в безопасности.

— Спасибо, что так быстро пришел, Северус, — тихо сказал Дамблдор, но на него не смотрел. Директор выглядел странно, каким Северус его еще никогда не видел: беспокойным и… что это? Растерянность? Вина? Не может быть…

— Сегодня ночью, — продолжил Дамблдор, — кто-то похитил дневник Тома Риддла прямо у меня из покоев. И мне трудно представить, кто бы мог это сделать, не потревожив ни одного охранного заклинания.