Гарри Поттер и Кружка бедняка (джен)

— Гарри! Гарри! Пожалуйста! Очнись!

Откуда-то из темного, тяжелого тумана послышался голос Джинни.

Странно. Откуда она взялась?

Он с трудом разлепил глаза, привычным жестом пошарив вокруг рукой.

— На, держи.

Джинни стояла, склонившись над ним, и протягивала ему очки. В другой руке она держала пустую бутылку. Видимо, подобрала рядом с диваном.

— Мерлин бородатый, чем ты тут занимался? Такой разгром… А вид у тебя...

В обшарпанной гостиной царил жуткий беспорядок. В солнечном свете, пробивавшемся сквозь высокие пыльные окна, были видны смятые старые газеты, там и тут валявшиеся на полу, многочисленные пустые бутылки, какие-то засохшие корки, осколки битого стекла, тряпки… Массивные бархатные шторы кое-где были оборваны и лежали на полу бесформенными кучами. На стене красовалось большое темное пятно.

Гарри лежал на диване посреди всего этого хаоса и пытался прийти в себя. Да что там греха таить — для начала хотя бы вспомнить, какой сегодня день…

Гарри сел, потирая лицо рукой. Мда... Многодневная щетина. Физиономия опухшая. Голова дико трещит с похмелья.

— Джинни! Как ты тут очутилась? — спросил он глухо.

— А ты поглупел за последние дни, Гарри Поттер, — с легкой иронией заметила Джинни. — Если ты помнишь, папа работает в министерстве магии. По его личной просьбе твой камин подключили к сети летучего пороха.

Гарри с тревогой вскинул взгляд.

— Что-то случилось?!

Джинни вздохнула и села рядом с ним.

— Нет, не волнуйся. Ничего такого… Мне просто очень захотелось тебя увидеть. Несколько дней, как ты исчез и… Я поняла, что с тобой что-то неладно. Почувствовала... Гарри, я пришла за тобой. Так надо. Пойдем.

Ему не хотелось шевелиться. Он снова бухнулся носом в подушку. Джинни села рядом, погладила его голове.

— Гарри. Тебе нельзя сейчас быть одному. Это неправильно. Пойдем со мной.

Он вздохнул, сжал ее узкую ладонь и снова закрыл глаза.

— Не сейчас. Джинни, я не хочу никого видеть. Я не могу… Мне нужно просто немного времени. Нужно отдохнуть…

— Я вижу, как ты тут отдыхаешь, — тут же парировала Джинни. — Удрал от всех, закрылся в этом склепе. И дальше что? Собираешься пить до белых чертей? Ты это называешь отдыхом? Тогда вот что: я останусь здесь. И тоже буду отдыхать!

Гарри открыл глаза: на лице Джинни читались боль и решительность. О, он слишком знал это выражение, чтобы сомневаться в твердости ее намерения. Еще чего доброго, действительно переселится к нему и начнет глотать виски прямо из горлышка… Он снова сжал ее теплую ладонь.

— Джинни, ну, пожалуйста, — взмолился он. — Я не могу… У вас дома и без меня сейчас хватает проблем. А больше мне некуда идти. И я не хочу. Не могу больше никого видеть. Мне нужно собраться с силами…

— Вылакав в одиночестве ящик огненного виски? — чуть съязвила Джинни. — Нет, Гарри. Тебе нельзя сейчас быть одному. Посмотри только, на кого ты стал похож за пару дней! Страшно даже представить, что будет, если оставить тебя здесь еще на неделю… Нет, Гарри. Тебе не нужно справляться со всем одному. Пожалуйста, доверься мне. Пойдем. Сначала приведем тебя в порядок. Надеюсь, ванная комната исправна? Ну, давай же. Поднимайся.

Он с трудом сел. Тяжело вздохнул и послушно поплелся в ванную. Спорить с Джинни он был не в состоянии.

* * *

Камин полыхнул зелёным. Гарри, наконец, остановился и огляделся по сторонам.

— Джинни, какого черта?! Опять Хогвартс?! — закричал он с гневом, поняв, что каминная сеть вынесла их прямо в школьную учительскую. — Это самое последнее место, где я хотел бы сейчас находиться! Для чего опять ты притащила меня сюда?!

Неожиданно сильная ярость захлестнула его. Однако, Джинни это даже не удивило.

— Это очень хорошо, что ты еще в состоянии злиться, — невозмутимо произнесла она, отряхиваясь. — Я просто хочу помочь тебе, Гарри. Я не могу позволить тебе сдаться и утонуть во всем этом. Ты не для этого вернулся.

— А для чего?! — завопил он, с яростью смахивая с каминной полки пару медных подсвечников. — Тогда расскажи мне, для чего этот чертов спаситель волшебного мира вернулся с того света! Неужели ты не понимаешь, Джинни?! Мне надоело натыкаться на толпы людей, которым нужно пожимать руки и улыбаться. Я не могу больше! Я смертельно устал, я не хочу никого видеть!

— Гарри, пожалуйста. Для начала просто поговори со мной, — ответила девушка. — Можешь сколько угодно кричать, ругаться и крушить все вокруг. Делай что хочешь! Только не молчи и не прячься. Пить в одиночестве до беспамятства — это ведь не выход. Ты же и сам это понимаешь.

Еще несколько мгновений он тяжело дышал, глядя в пыльное окно. Бешеный всплеск гнева угас так же быстро, как и возник. Гарри почувствовал ужасную усталость, тяжело опустился на стоявшее рядом с камином большое кресло, обхватил чугунную голову руками и закрыл глаза. Джинни присела рядом.

— Ничего я больше не понимаю, — медленно и глухо проговорил Гарри, не открывая глаза. — Я даже жалею, что вернулся. Из того светлого места. Я видел там Дамблдора, и он сказал, что я могу выбрать, что можно пойти дальше. Наверное, так и нужно было сделать...

Джинни ахнула и тряхнула его за плечи.

— Никогда не говори так! Слышишь! Даже думать не смей! Если бы ты знал, КАК это было, когда Хагрид принес тебя. Когда я увидела...

Она изо всех сил обняла его.

— Ты мне нужен, Гарри. Ты. Мне. Очень. Нужен. Особенно сейчас, когда Фред... Я... я не могу...

Руки у Джинни задрожали, она ткнулась в его плечо. Гарри понял, что она плачет, и прижал ее к себе.

Некоторое время они просто молча сидели, обнявшись. Комната была пуста, им никто не мог помешать. Через несколько минут Гарри тяжело вздохнул и проговорил глухо, глядя в пол:

— Я не знаю, что делать, Джинни. Я думал, что когда убью Волдеморта, я почувствую радость и облегчение. Думал, что буду счастлив. Но всё это чересчур... Я постоянно вижу их, понимаешь? Они все погибли, а я какого-то черта жив. Почему они? Почему не я? Джинни, я не знаю, как смотреть в глаза твоим родителям. Джорджу. Рону. Тебе. И другим. До смерти не забуду, как плакал Чарли на похоронах… А родители Криви — ты видела их лица? А миссис Тонкс? Я не знаю, что мне со всем этим делать.

Джинни молчала. Гарри положил голову ей на плечо и почувствовал, что из глаз хлынули слезы. Сдерживаться сил не было.

— Мальчик-Который-Выжил! — всхлипнул он сдавленно. — Господи, лучше бы я умер!

— А ты ведь и так умер, Гарри, — тихо произнесла Джинни, гладя его по голове, когда он перестал вздрагивать и немного утих. — Вспомни. Ты пошел навстречу Волдеморту и добровольно подставился под убивающее заклятие. И тебе уже было хорошо и спокойно. Ты сам говоришь — ты ушел, и там увидел Дамблдора, так ведь? А потом вернулся. И я знаю, почему. Потому что еще оставалась змея. И сам Волдеморт со смертоносной палочкой. И битва еще не кончилась. Ты ведь вернулся не ради себя. А ради нас всех. Чтобы все завершить, чтобы никто больше не погиб из-за этой гадины. И у тебя получилось. Ты победил. Ты закончил эту войну. Ты одолел его, Гарри.

— Да, победил, — выдохнул он горько. — Смог избавиться от Волдеморта, но никого не могу вернуть. Ни Фреда, ни Римуса, ни Тонкс. Никого… И жить с этим не могу.

Джинни судорожно перевела дыхание.

— Фред не хотел бы, чтобы ты винил себя. Я точно знаю. Он любил тебя.

Она всхлипнула.

— И я люблю тебя. И я не позволю тебе сдаться сейчас, когда всё страшное позади. Я не отпущу тебя. Ни за что не отпущу…

— Я чувствую себя лишним, Джин, — продолжил он едва слышно. — Мне следовало остаться среди них. А так… Повис, как в петле. Ни живой, ни мертвый. Ни там, ни здесь.

— Родной мой, — прошептала она, гладя его по голове. — Это только сейчас так кажется. Это пройдет, вот увидишь. Не сразу, но пройдет, поверь мне. Ты не один, Гарри. Теперь я рядом. И ни за что не отпущу тебя, слышишь? Ты ведь только сейчас начинаешь жить по-настоящему. До сегодняшнего дня ты просто боролся со смертью, а не жил...

— Жить нечем, Джин. Внутри все будто выгорело, — глухо проговорил он, покачав головой, через силу выталкивая из себя слова. — Будто ничего больше нет и не будет. Ни жизни, ни радости. Я ничего не чувствую. И ничего не хочу. Сил нет.

— Знаю. Это не навсегда. Потихоньку мы справимся с этим, вот увидишь. Только не убегай больше. Не прячься. Все эти дни мы страшно беспокоились за тебя. Поверь, никто ни в чем тебя не винит. Мама четыре раза в день спрашивает, когда ты вернешься. И Джордж сегодня утром велел привести тебя к нам. А Рон поклялся приволочь силой, если не согласишься. Гарри, ты ни в чем не виноват! Ты заплатил за победу ничуть не меньше, чем Фред или Тонкс. И сейчас это очевидно, как никогда… Мне кажется, что тебя может излечить только какое-то дело. Тебе не в себе копаться надо, а просто занять руки. Поэтому я привела тебя сюда. В Хогвартсе сейчас очень много работы. До сентября, как ты понимаешь, нужно привести школу в порядок, а здесь такой хаос… И стройматериалы надо доставлять, и волонтеров разместить. Всех накормить. Да хотя бы понять, что и как восстанавливать! Макгонагалл разослала всем письма. Многие из наших уже здесь, в замке. Каждый помощник — на вес золота… Но если ты не хочешь, тебя никто не станет заставлять. Тогда я сейчас же заберу тебя домой, и все.

Гарри снова закрыл глаза и положил голову ей на плечо. Джинни тихонько поцеловала его в макушку и вздохнула.

— Знаешь, маме это здорово помогло, — еле слышно продолжила она. — Работа. Мы вернулись домой… А на полу лежит стрелка из часов. С именем… Сама выпала, представляешь? Маме стало плохо. А на следующий день мы с ней уборку затеяли. Во всем доме. И целыми днями все мыли, чистили, стирали безо всякой магии. И она, заняв руки, как-то понемногу отошла. Плачет, конечно, но только когда думает, что ее никто не видит. Мама вообще хорошо держится. Я думала, что будет хуже… Джорджи тоже немного ожил. Это все Рон. Господи, если бы не он, я вообще не представляю, что бы мы делали…

— Да. Рон… Как он вообще? — спросил Гарри. Имя друга действовало на него подобно солнечному лучу.

— Нормально, — ответила Джинни. — Ему тяжко пришлось, конечно. Все эти дни Рон почти не спал. Из-за Джорджи… Но сейчас уже лучше, можно надеяться, что он поправится.

— Я даже представить не могу, каково Джорджу, — сказал Гарри. — Никогда не забуду его лицо в тот день…

Он вспомнил прощание и похороны, и в сердце опять зашевелился этот черный острый осколок, который разрывал его изнутри все последние дни. Джинни будто почувствовала это, обняла, поцеловала в висок и принялась тихонько гладить по голове. И ее осторожные прикосновения были подобны утреннему солнцу, которое заливает светом даже самые темные и заплесневелые углы, стоит лишь отдернуть шторы… Гарри закрыл глаза, затих и просто провалился в эти ощущения, как смертельно уставший человек падает на мягкую перину и тут же засыпает.

Неизвестно, сколько времени прошло прежде, чем ему снова захотелось пошевелиться. Кажется, он даже задремал. А перед этим успел подумать, что вероятно Джинни права, что стыдно так раскисать и заниматься самоедством, что пора взять себя в руки…

Открыв глаза, он увидел камин. Сразу вспомнил, где находится. И на Гарри снова навалилась вязкая, злая досада.

— Джинни, если кто-то подойдет и скажет хоть слово… — глухо проговорил он. — Про победу или героизм… Клянусь. Я больше не выдержу. Мне нельзя здесь находиться, пойми. В порыве гнева я могу кому-нибудь навредить.

— Я понимаю, — отозвалась она и легонько погладила его по руке. — Но знаешь, это можно уладить. Сейчас в замке много наших. Они не станут тебя мучить разговорами и другим не позволят. Просто будут работать рядом и приглядывать. Гарри, тебя никто в обиду не даст, уверяю тебя!

Это прозвучало так необычно, что все остатки сонливости слетели, как паутина. Рядом были люди. И эти люди готовы приглядывать за ним, готовы даже защищать его…

— С чего ты вдруг так решила? — переспросил он. — У всех свои проблемы…

Джинни неожиданно рассмеялась.

— Дурачок, — с нежностью проговорила она, целуя его в висок. — За тебя они глотку перегрызут. Невилл пообещал, что отрежет голову любому…

— Ч-чего?! — вскинулся Гарри.

Джинни улыбнулась.

— Когда ты спал в комнате мадам Помфри, вокруг все галдели и бегали туда-сюда, Невилл пришел к дверям, поставил себе стул, взял в руки меч Гриффиндора и заявил, что если кто-то издаст хотя бы один громкий звук и разбудит тебя, поплатится головой.

Джинни хихикнула.

— Видел бы ты его! Все тут же заткнулись! И остаток дня ходили на цыпочках, хотя бедняга Невилл тоже заснул минут через десять. На том же самом стуле. И тогда рядом сел Симус. А потом — Дин. И Майкл… Потом пришли Рон с Гермионой. Но в конце концов мадам Помфри всех разогнала по общежитиям. Рон хотел дождаться твоего пробуждения, но он даже стоя уже засыпал…

Гарри ничего не сказал. Горячая волна благодарности прошлась по всему телу. Он вдруг снова очень ясно ощутил собственное живое тело. Пошевелил пальцами, несколько раз сжал и разжал кулаки, пытаясь прочувствовать свою силу. Да, голова еще побаливала, но в теле по-прежнему билось сердце, разгоняя кровь по жилам. Он был жив. И совершенно здоров физически. А это значит, что он мог внести свой вклад в восстановление замка…

Они еще немного помолчали. Вдруг Джинни встрепенулась от какой-то догадки, только что пришедшей ей в голову.

— Гарри! Послушай. Я вот о чем подумала. Выручай-комната. Тебе нужно снова попытаться ее открыть!

— Почему? — удивленно поднял голову Гарри. — Нет, ничего не выйдет. После того пожара... Это было бы чудом. Сейчас у меня нет сил даже ботинки зашнуровать как следует. Не то что чудеса творить. Чувствую себя жалким сквибом, хуже Филча.

— Нет, Гарри, это не так, — горячо возразила Джинни. — Если ты исцелишь раны Хогвартса, Хогвартс исцелит тебя. Тот, кто ищет помощь в замке, всегда получает ее, помнишь? Во всяком случае, ничто не мешает тебе попробовать. Все равно это гораздо лучше, чем закрыться в четырех стенах с визжащим портретом мадам Вальбурги Блэк и сходить с ума, опустошая бутылки.

Конечно же, она права. Он вздохнул, снял очки и принялся старательно протирать заляпанные стекла. И внезапно остро устыдился своей слабости. Смутился. И правда, непростительно так раскисать.

Однако Джинни угадала и это.

— Нет, — тихо сказала она, беря его за руку. — Гарри, посмотри на меня, пожалуйста! Запомни: тебе нечего стыдиться. То, через что ты прошел... Не знаю, кто еще вынес бы всё это. И тебе не нужно держать передо мной лицо и изображать бодрость. Никогда не прячься, прошу тебя. Я и без этого отлично знаю, что ты очень сильный, Гарри.

— Только не сегодня, — слабо усмехнулся он.

Джинни вдруг улыбнулась и посмотрела на него с таким теплом, что лед, сковавший все внутри, наконец хрустнул... Она запустила пальцы в его непослушные волосы и притянула к себе.

Через несколько бесконечно длинных и волшебных минут, с неохотой оторвавшись от ее губ, Гарри, стараясь овладеть собой и справиться с нахлынувшими на него чувствами, полушутя спросил:

— А когда ты успела овладеть легиллименцией, Джинни? Вас этому учили последний год?

Она только фыркнула.

— О, не говори глупостей! Давай! Пойдем!

* * *

В замке полным ходом шли восстановительные работы, на всех этажах и во всех комнатах сновали люди, на него никто не обращал внимания. Гарри простился с Джинни еще внизу, договорившись встретиться вечером в Большом зале или в гостиной Гриффиндора. Она умчалась к Хагриду — там требовалась помощь, ведь старина Хагрид никогда не был особенно силён в заклинаниях.

Ему повезло: в коридоре восьмого этажа никого не было. Гарри был один. Как и положено, трижды прошел туда-сюда. Подошел к стене. Никакой реакции. Похмельная голова все еще сильно болела.

Попытка.

Снова попытка.

Никаких изменений. Стена не шелохнулась. Что ж, это было неудивительно.

Прошло уже изрядно времени, но ничего не выходило. Гарри чувствовал себя глупо, бесконечно курсируя туда-сюда вдоль сплошной каменной кладки. Сколько кругов он уже намотал? В конце концов сел на пол, прислонившись к стене, чтоб пару минут перевести дух. Закрыл глаза. Интересно, кто первым открыл, что тоска похожа на смертельную усталость?.. Что он чувствует сейчас? Тоску или усталость? Или и то, и другое одновременно... Каменная стена казалась неприступной. А как легко они заходили в Выручай-комнату, когда тренировались с «Отрядом Дамблдора». Какими сложными и одновременно радостными были эти тренировки. Отряд Дамблдора... Казалось, что все это было с кем-то другим. В другой жизни.

Ему вдруг пришло на ум путешествие с Дамблдором к заколдованной пещере. Их последнее путешествие. Кстати, старый волшебник отлично плавал, хотя море было ужасно холодное... Ох, засунуть бы сейчас голову в такую ледяную воду, смыть эту похмельную тяжесть. Потом Дамблдор надрезал себе руку, чтобы открыть каменную стену...

От внезапной догадки Гарри даже вздрогнул. Да! Конечно же. Если она и откроется, то только так...

— Акцио, нож!

Откуда-то со свистом прилетел изящный нож для разрезания бумаги. Надо же, манящие чары сработали несмотря на всю усталость и опустошенность... Он повертел в руках прилетевший предмет. Вещица скорее декоративная, но все равно вполне подойдет. Гарри полоснул себя по краю ладони, прижал руку порезом к стене. По холодному камню вниз скользнула темная струйка крови. Гарри закрыл глаза. «Откройся, пожалуйста. Я отдаю тебе свою кровь, чтобы помочь тебе, и через это — самому себе». Это было честно. Сейчас нельзя было сфальшивить ни в чем.

Через несколько мгновений перед ним снова была дверь.

Внутри были страшные, черные горы пепла вперемешку с обломками, осколками, обрывками. Невыносимо пахло гарью. Высокий сводчатый потолок, стены и огромные окна были покрыты толстым слоем копоти. Было видно, что огонь уничтожил не всё: когда Крэбб сгорел заживо, адское пламя, пожрав того, кто его вызвал, стремительно пошло на спад. Но всё же последствия пожара были ужасающие. Гарри, прижав к носу рукав и стараясь не дышать, огляделся вокруг. Да, догадка Джинни была гениальна. Он действительно видел самого себя изнутри. Та же чернота, призраки и кучи пепла...

Он закашлялся от едкой гари. Еще мгновение постоял у входа. Зашел на несколько метров внутрь и потом позвал негромко:

— Кикимер!

Старый эльф явился незамедлительно.

— Кикимер, ты не мог бы позвать сюда эльфов Хогвартса? — попросил Гарри. — Сам видишь, здесь всё нужно привести в порядок.

— Да, хозяин.

Через несколько мгновений рядом с Гарри был добрый десяток эльфов. Кого-то он уже встречал раньше, когда пробирался к ним в кухню. Они радостно окружили его плотным кольцом.

— Мистер Поттер! Мистер Гарри Поттер! Вот это да! Мы так рады видеть вас, сэр!

Он улыбнулся и кратко объяснил им проблему.

— Мне нужно что-то сделать, чтобы очистить это место. Но эта комната такая огромная...

Вместе они принялись за дело. Волшебникам обычно не положено смотреть на то, как работают эльфы, и поначалу они протестовали — негоже, мол, волшебнику унижаться до работы с домовиками. Но Гарри настаивал на своем, а для «дорогого мистера Поттера» эти прекрасные работяги были готовы на всё. Он с интересом и восхищением наблюдал за их странными и удивительными чарами. Помогал там, где мог. Восстанавливал собственные полузабытые навыки простой хозяйственной магии. Некоторые заклинания даже получались не сразу, ведь в последнее время ему больше приходилось сражаться и защищаться, а не хлопотать по хозяйству. Он будто перенастраивал свою старую-добрую палочку из остролиста на новый, мирный лад. И это новое взаимодействие было непростым, некоторые чары вообще никогда не работали в Выручай-комнате, поэтому Гарри продвигался медленнее, чем хотел. Но с каждым шагом он действительно чувствовал себя лучше. Из его палочки снова заструилась теплая, светлая, очищающая сила. С каждой разобранной кучей пепла и мусора на сердце становилось легче, будто с каждым отмытым метром каменного пола он становился сильнее.

Гарри перепачкался от макушки до пят. Устал, как только может устать человек, весь день без отдыха пахавший на пожарище. Проголодался и ужасно хотел просто лечь и закрыть глаза. Но это уже была другая усталость. В ней была радость. И надежда. Ведь спустя десять часов огромный зал Где-Все-Спрятано уже не был той грязной, безнадежной дырой, как вначале. Многое, очень многое еще предстояло сделать, но начало было положено...

В эту минуту его снова посетило вдохновение. На глаза попалась старенькая метла. У нее был обуглен черенок, подпалены прутья. Но она еще вполне годилась для важного дела.

— Вверх!

Метла послушно легла в руку. Медленно, как старая усталая птица, но она летела! Гарри поднялся под сводчатый потолок, достал из кармана зачарованный галлеон «ОД» и положил его на каменную балку. Медленно спланировал вниз.

«Это я оставляю здесь. Маглы, чтобы вернуться в полюбившееся место, бросают монетки в фонтан. Я оставляю здесь то, что мне дорого».

Он вернется сюда завтра. И послезавтра. И будет работать до тех пор, пока не ликвидирует последнюю кучу мусора, последнее пятно грязи. Пока не почувствует, что возродился заново вместе с этим странным и прекрасным местом. Он не оставит адскому огню ни одного дюйма в замке Хогвартс…

Вечером он наконец добрался до общежития Гриффиндора. Зловещего колдуна на входе уже убрали. Полная Дама, вернувшаяся на свое привычное место, издав возглас восхищения, впустила его внутрь. В гостиной уже были несколько человек: добровольцы из бывших и нынешних студентов Гриффиндора, которые сейчас восстанавливали школу.

У камина Симус и Ли Джордан разговаривали с Джинни. Увидев его, они подскочили с возгласами радости.

— Лучше не надо, парни, — замахал руками Гарри. — Я всех перепачкаю.

— И ты думаешь, нас это остановит, приятель! — смеясь, отвечали они, радостно его обнимая. — Где ты умудрился так извозиться? Ты что, чистил каминные трубы? Подался в домовики?

— Ну, почти. Мы с эльфами разгребали Выручай-комнату. Там такое… В общем, наверное неделю вкалывать придется.

Ли Джордан присвистнул.

— Ты открыл Выручай-комнату? Я думал, после адского огня она вообще никого на порог не пустит.

— Да, я сначала тоже так думал. Но потом у меня получилось.

Снова возгласы удивления и восхищения. Эта мизансцена для Гарри всегда была утомительной, а сейчас и вовсе невыносимой. Однако он успел про себя отметить, что объятия Ли и Симуса вовсе не вызвали у него гнев, досаду или напряжение. Он боялся чужих прикосновений, но они были близкими, своими. А значит, он снова был дома…

Он быстро ушел в ванную. Потом мгновенно проглотил ужин, принесенный Кикимером. И… Едва хватило сил добраться до кровати. Той самой уютной кровати с пологом, о которой он думал с тоской, пока скитался по лесам с Гермионой и Роном. Запрещал себе вспоминать, стыдился этой тоски по уюту и безопасности... Гарри отключился, едва голова коснулась подушки. Ему снилась черная большая птица, летающая над головой. Зазвучала удивительная песня, пошел теплый дождь. И черная птица стала постепенно менять цвет, становясь огненно-золотым фениксом.