Железная воля (гет)

Чего я ожидала?

Грома и молний, звука фанфар? Трели домашнего телефона, по которому со мной спешит связаться президент или кто-то из членов Триумвирата? Или, ещё лучше, левитирующего перед моим окном Сына, готового ответить на все вопросы и выполнить любое моё желание?..

Любой подросток, если он не полный псих, хоть раз в жизни мечтал о чём-то подобном. "Ты Избранный, Нео" — и всё такое.

Вот только не надо путать глупые фантазии с реальностью: никто не знает, кто такой Сын и чем он занят в то время, пока не спасает людей и не сражается с Губителями. Да и Триумвирату есть чем заняться, кроме как устраивать слежку за очередным кейпом, которых каждый день в стране появляется если не сотни, то десятки... И примерно столько же гибнет.

Нет, дурацкими фантазиями я не страдала. Реальность никогда не устаёт напоминать о том, что ты — не самая важная лягушка в этом болоте. Да и без грома и молний я уж точно бы обошлась.

Так чего же я ожидала? Не знаю. Но точно не грёбаного "Ожидайте"!

Словно дозвонилась в техническую поддержку какой-нибудь компании. Из тех, где замордованный инструкциями сотрудник в сотый раз за день поднял трубку и лишённым эмоций голосом пытается убедить тебя в том, что необходимо перезагрузить компьютер. А также проверить, есть ли в доме электричество. Или ещё что-то из набора той херни, которой они маскируют бессмысленность своей работы. Ведь в итоге они всё равно скажут что-то вроде "Переключаю вас на другого специалиста. Ожидайте".

"Ожидайте"... Это какое-то издевательство! В книгах и фильмах о кейпах первые шаги по изучению доставшихся способностей подаются так, будто вся информация об их силе доступна им с первой секунды.

Проснулся и понял, что может летать.

Зевнула и научилась становиться невидимой.

И никаких душевных терзаний и вопросов в стиле "а не достался ли мне брак".

А действительно... Может ли сила быть бракованной? Слабой или бесполезной — легко, достаточно вспомнить хотя бы парочку местных злодеев, Убера и Элита, имеющих репутацию завзятых придурков.

Меняющей или уродующей внешность — тоже. По вполне понятным причинам большинство из них становились злодеями. Сложно стать в глазах общественности славным парнем, если с обычным человеком тебя спутает только слепой. Даже если не выглядишь так, словно только что сошёл с картин Пикассо или Мунка. Нарвал, глава Гильдии, организации кейпов из Канады, была редким исключением, лишь подтверждающим правило.

Хватало и сумасшедших кейпов. Не таких, как Чокнутый Профессор, создавший в своё время машину для обмена информацией с Землёй-Алеф, а по-настоящему сумасшедших. Двинутых на всю голову. Допускаю, что с мозгами у них было неважно и до обретения способностей, но ведь не у всех... Тот же Мясник из Бостона. Не представляю, какой стальной волей нужно обладать, чтобы выдержать постоянное присутствие в своей голове голосов предыдущих Мясников. Распиаренный в СМИ Билли Миллиган нервно курит в сторонке. К счастью, большинство подобных личностей до конца жизни заперты в Клетке и не смогут больше причинить кому-нибудь вред.

Примерно с такими мыслями я битых два часа ворочалась под одеялом, пока усталость не одолела меня.

Разбудил меня негромкий, но настойчивый стук в дверь.

— Тейлор, ты ещё спишь? Вставай.

Раньше он не стучал. Раньше, до больницы, хватало будильника и запаха кофе с кухни. Теперь отец стучит каждое утро, ровно в семь, и ждёт под дверью, пока не скрипнет кровать. Я знаю, что ждёт: половица в коридоре выдаёт его с головой. Забота. Настоящая, искренняя, из лучших побуждений — такую не возвращают в магазин и не передаривают. От неё только тихо лезешь на стену.

— Встаю, — отозвалась я.

Отец ждал меня в коридоре.

— Ты в порядке? — спросил он, изучая моё лицо обеспокоенным взглядом. — Выглядишь... не очень.

— Не выспалась, — буркнула я и показательно зевнула. — Делала домашнее задание и поняла, что забыла прочитать несколько тем, без которых невозможно решить одну задачу. Вот и... немного увлеклась.

С каждым разом ложь даётся мне всё проще и проще. Остаётся довольствоваться лишь тем, что ложь отцу по-прежнему заставляет меня чувствовать себя дерьмово. Это значит, что ещё не всё потеряно. Возможно, когда-нибудь в нашей маленькой семье всё наладится, и я снова смогу доверять ему все свои мысли и сомнения...

Не знаю, когда это произойдёт, но точно не сегодня. Отец мне поверил.

— Да, конечно. Но, Тейлор, прошу — будь осмотрительнее. Не стоит столь сильно напрягаться после... после возвращения. Хотя бы в первые дни. — Он смущённо потёр подбородок и, опустив взгляд, спросил: — А как лекарства? Ты их принимаешь?

— Разумеется. Утром и вечером.

— Просто хотел уточнить, не нужно ли мне по пути с работы зайти в аптеку... — Он тоже чувствовал себя не в своей тарелке. Сомнительное утешение, знаю.

— Не нужно. До конца месяца должно хватить, — ответила я и широко зевнула. На этот раз без всякого умысла — я действительно не выспалась.

Отец смущённо улыбнулся и оставил меня одну.

Значит ли это, что я плохой человек?

Я прислонилась к двери спиной и смежила веки. Отец, судя по доносящимся с первого этажа звукам, собирался на работу. А это значит, что я наконец-то смогу выдохнуть и спокойно прочитать сообщение, пришедшее от моей силы.

Я знала о нём с первой секунды после пробуждения. Как иконка на рабочем столе компьютера, оно висело где-то на периферии зрения — терпеливое и неотвязное, как камешек в ботинке.

Внизу хлопнула входная дверь. Заворчал, отъезжая, старенький пикап.

Я "нажала" на иконку.

Установка языкового пакета: завершена.

Калибровка каналов связи: завершена. Основной канал: 10,5 ГГц.

Подсистема "Архив": активна.

Подсистема "Голос": активна.

Терминал доступа: подключён.

Орбитальный сегмент: не обнаружен.

Предварительный сбор данных: выполняется.

Ожидайте.

Я перечитала это трижды.

Не знаю, чего я ждала от первого полноценного разговора с собственной силой. Но точно не отчёта о проделанной работе, в котором понятно каждое слово по отдельности — и ничего целиком. Какой архив? Чей голос? Что за терминал и куда он подключён? И почему меня должно беспокоить отсутствие какого-то орбитального сегмента — у меня что, должен быть орбитальный сегмент?!

И главное — снова это "Ожидайте". Гора родила канцелярский формуляр.

Хотя... Кое-что всё же изменилось. "Предварительный сбор данных: выполняется". Вчера, в компьютерном классе, я собственной рукой — ладно, собственной мыслью — подтвердила этот запрос. Значит, механизм крутится. Значит, мне это не приснилось.

От этой мысли мне стало легче.

Стоя под душем, я не прекращала размышлять. Не о способностях в целом — с каждым "разговором" с силой вопросов становилось только больше, и множить их без нужды не хотелось. Нет, я думала о содержимом сообщения.

Десять с половиной гигагерц — это вам не допотопное радио или какой-нибудь мобильник. Такую бандуру в карман не засунешь, нужен как минимум грузовик.

Источниками сигналов может быть что угодно, начиная от оборудования компаний спутниковой связи или локационных систем Нацгвардии, вплоть до секретных устройств правительства или СКП. Впрочем, не стоит исключать и изделия каких-нибудь местных Технарей...

Я облизала внезапно пересохшие губы. Глупо говорить это, стоя прямо под душем, но... Физика никогда не была моим любимым предметом. Да, я сдавала контрольные и помнила, что радиоволны имеют разные частоты, но понятия не имела, что кроется за этими словами. И никогда в жизни не интересовалась тем, каким оборудованием они могут излучаться. Так какого чёрта?

Откуда взялся этот грузовик? Я не знала, откуда во мне эта уверенность и, что гораздо хуже, не могла проверить, чего она стоит. Может, десять с половиной гигагерц — это карманная рация. А может — орбитальная пушка. Знание без источника не даёт гарантий... но ощущалось оно как таблица умножения. Дважды два — четыре. Проверять такое смешно.

Будь я религиозна — решила бы, что это Бог ответил на мои ночные мучения.

И ведь началось это даже не с пробуждения. Мясник, Нарвал — если я и встречала эти прозвища раньше, по ТВ или в интернете, то в памяти они не отложились, в этом я была уверена на сто процентов. А этой ночью они лежали в голове наготове — с датами, подробностями и оговорками, — словно я готовила по ним реферат.

Выходило три... подарка. Частоты. Кейпы. И символы — те, из класса информатики: любой из них я и сейчас могла бы нарисовать с закрытыми глазами, хотя видела их долю секунды.

Три пункта. Пока — три.

И только тогда я сообразила посмотреть на часы.

Чёрт!

Из дома я вылетела, дожёвывая тост и на ходу заправляя свитер под куртку. До Уинслоу от нас минут двадцать быстрым шагом. Я уложилась бы в пятнадцать — если бы на перекрёстке у заправки не заработала свой первый утренний сюрприз.

Мужчина на другой стороне улицы ждал зелёного. Обычный мужик: куртка, кепка, пакет из магазина. Я скользнула по нему взглядом — и мир мигнул. На долю секунды поверх куртки и кепки легла тонкая, бледная, как карандашный набросок, разметка: угол, столбик цифр, короткая строчка символов. Тех самых. Легла — и погасла. Быстрее, чем я успела испугаться.

Мужчина дождался зелёного и ушёл через дорогу вместе со своим пакетом. Разметка за ним не пошла.

"Недосып, — сказала я себе. — Мозг перегружен. С кем не бывает".

Мне почти удалось в это поверить. Метров на триста хватило.

В Уинслоу я вбежала за пару минут до звонка. Коридор второго этажа был забит под завязку: хлопали шкафчики, орали, смеялись, кто-то на весь этаж выяснял, кто кому что написал. Обычное утро обычной помойки. Я втянула голову в плечи и двинулась к своему шкафчику привычным маршрутом — вдоль стены, не глядя никому в глаза.

Мэдисон Клементс я заметила шагов за десять. Она шла навстречу со стайкой своих подружек и с открытой бутылкой апельсинового сока в руке — и смотрела при этом куда угодно, только не на меня.

Дальнейшее я увидела заранее.

Не в смысле "догадалась" — увидела. Мир дёрнулся и застыл, как плёнка, зажёванная проектором. Поверх коридора легла сетка — бледная, аккуратная, со строчками на полях. Мэдисон в этой сетке была не Мэдисон. Она была контуром. Дистанция: метр двадцать. Вектор движения — со стрелкой, загнутой в мою сторону. Наклон корпуса, подпись из бегущих символов — я не успевала их читать, но смысл впитывался помимо перевода: имитация потери равновесия. Пульс: семьдесят восемь, ровный. Ровный, чёрт возьми. Она даже не волновалась.

И точки. Мелкие светлые точки на контуре: висок, горло, ямочка между ключицами, подмышка, внутренняя сторона бедра. Точки тоже были подписаны. Эти подписи я читать не стала.

Тело не двигалось. Я стояла и смотрела сквозь эту сетку, как сквозь прицел, и где-то очень далеко, в другом, медленном мире, бутылка в её руке плавно склонялась, грозя выплеснуть своё содержимое.

Плёнку отпустило.

Звук вернулся первым — смех. Потом холод: сок насквозь промочил свитер на груди и уже подбирался к поясу джинсов. Апельсиновый. Липкий. С мякотью.

— Ой! — Мэдисон прижала ладошку к губам. Глаза у неё были круглые и честные-честные. — Тейлор, прости, пожалуйста! Я такая неуклюжая...

Стайка за её спиной давилась хихиканьем. Кто-то щёлкнул телефоном.

Я молчала. Не из гордости и не из той несгибаемой выдержки, о которой пишут в книжках про сильных духом. Просто во рту было сухо, а в голове — тихо. Так тихо, как бывает в комнате, где только что выключили телевизор, бормотавший всю ночь.

— Ничего, — услышала я собственный голос. — Бывает.

И пошла в туалет — отмываться.

Со стороны это, наверное, выглядело как выдержка. Проглотила, стерпела, не доставила им удовольствия — заносите в копилку моральных побед. Правда была хуже. Я не сдержалась — меня удержали. Всё то время, пока бутылка переворачивалась, моё тело кому-то было нужнее для другого. И я пока не решила, что страшнее: то, что это случилось, или то, что в момент, когда сетка легла на коридор, мне не было страшно. Мне было... удобно.

В туалете было пусто. Я стянула свитер, сунула его под кран и принялась застирывать пятно, глядя, как оранжевая муть уходит в слив. Руки делали своё дело сами. Голова — своё.

Сообщение пришло, когда я выжимала рукав.

Зафиксировано враждебное действие.

Объект классифицирован. Уровень угрозы: незначительный.

Объект уже внесён в реестр. Запись 003.

Наблюдение продолжается.

Я перечитала — медленно, по строчке, как читают повестку в суд.

Запись ноль-ноль-три.

Не ноль-ноль-один.

Реестр — какой ещё, к чёрту, реестр?! — вёлся не с этого утра. В нём уже были первая и вторая записи. Меня не спросили, заводить ли его. Меня не спросили, кого туда вносить. Все эти недели, пока я валялась в больнице, моя сила просто стояла у меня за плечом с невидимым планшетом в руках и делала пометки.

Гадать, кто занял первые две строчки, было излишним.

И слово "объект" мне тоже не нравилось. Так не говорят о человеке. Так говорят о инструменте, вещи, которую можно взять и… что-то с ней сделать.

Дрожащими руками я сняла очки и, набрав в ладони воды, умылась. И ещё раз. И ещё... До тех пор, пока пальцы не начало ломить от холода, а кожа на лице не онемела. Только тогда я подняла взгляд и, подслеповато щурясь, посмотрела на своё отражение в зеркале.

Без очков оно было милосердно размытым. Но и размытым видно было главное: тёмные круги, скулы, заострившиеся за больничные недели, мокрые пряди на лбу. И оранжевое пятно, расползшееся по майке, точно по центру груди, как мишень.

Жалкое зрелище. И, как я поняла только сейчас, опасное. Непредсказуемо опасное — потому что я понятия не имела, что моя сила собирается делать со своим реестром дальше.

Спрашивать было страшно. Не спрашивать — страшнее.

"Что это было в коридоре? — подумала я, стараясь формулировать чётко и просто, как для тупого поисковика. — Сетка. Разметка. Точки".

Штатный режим оценки обстановки.

Штатный. Прицельная сетка поверх пятнадцатилетней дуры с бутылкой сока — это у нас, оказывается, штатный режим.

"Убери Мэдисон из реестра".

Ведение реестра является штатной функцией. Удаление записей не предусмотрено.

"Тогда отключи наблюдение".

Наблюдение является штатной функцией. Отключение не предусмотрено.

Ни отказа, ни спора, ни даже фальшивого "ваше обращение очень важно для нас". Со мной не пререкались — мне зачитывали регламент. И где-то на третьей строчке до меня дошло, что все мои "убери" и "отключи" значат здесь ровно столько же, сколько просьба к лифту не ездить по этажам.

"Чего ты хочешь?" — спросила я тогда.

Глупее вопроса, наверное, не придумаешь. Но мне нужно было нащупать там, внутри, хоть кого-нибудь. Хоть что-нибудь живое — с желаниями, с целями, с чем можно спорить, торговаться, договариваться. Хоть с чем-то же должно быть можно договариваться?

Запрос не распознан.

Вот и поговорили.

Я вытерла лицо жёстким бумажным полотенцем и надела очки. За дверью взвыл звонок — первый урок начинался без меня. Плевать. Полумокрый свитер противно лип к телу, от меня за милю несло апельсином, и весь этот день ещё только предстояло как-то прожить.

"Закрыть", — подумала я, и интерфейс послушно свернулся.

Почти весь.

Одна строка задержалась перед глазами — на полсекунды дольше остальных. Ровно настолько, чтобы я успела её прочитать.

Предварительный сбор данных: выполняется.

Полевой модуль: активен.

Полевой модуль.

Я не знала, что это такое. Я даже приблизительно не представляла, что это может быть такое.

Ладно.

Разберусь.