Разбитые. Том II (джен)

Сон не пришел. Вместо него пришла Тишина.

Гарри знал эту тишину. Она не была спокойствием ночного дома на Тисовой улице. Это была тишина вакуума, тишина между ударами сердца, когда кажется, что следующий удар может и не наступить.

Он открыл глаза, но не проснулся.

Он стоял посреди бескрайней, идеально ровной поверхности, похожей на черное зеркало. Неба не было. Вместо него над головой висела серая, неподвижная дымка, в которой не было ни звезд, ни солнца. Здесь не было ветра, не было запахов. Только холод. Стерильный, абсолютный холод, от которого не спасала одежда.

Рядом с ним стояла Синия.

Но это была не та Синия, которую он знал. Не дерзкая «Сандра», не величественная демоница в боевой броне. Это была Синия, лишенная всего. Одетая в арестантскую робу и сжавшаяся в комок, лишенная кожи, словно с нее заживо содрали все слои защиты. Она стояла на коленях, обхватив себя руками, и ее тело била крупная, неконтролируемая дрожь. Она не смотрела на него. Она смотрела перед собой, в одну точку, и в ее глазах, обычно горящих огнем, сейчас плескался только первобытный, животный ужас.

Гарри попытался коснуться ее, позвать, но его голос пропал. Воздух в легких застыл.

Перед ними, из серой дымки, соткалась Фигура.

Оно не было похоже на монстра. Оно не было уродливым. Оно было… совершенным. Высокая, стройная фигура, сотканная из материала, напоминающего жидкую ртуть и звездный свет. У него не было лица — только гладкая, зеркальная поверхность, в которой Гарри увидел свое собственное, искаженное ужасом отражение.

Это был Архитектор. Тот, кто спроектировал ад Синии.

Он не шел. Он просто сокращал расстояние, меняя координаты в пространстве. Шаг — и он уже нависает над ними.

Голос прозвучал не снаружи, а внутри черепной коробки Гарри. Это был звук трескающегося ледника.

«ТЫ РАЗОЧАРОВАЛА НАС, ПРОЕКТ 7-34».

Синия издала звук — тонкий, скулящий визг, какой издает собака, когда понимает, что хозяин занес палку. Она вжалась лбом в черный пол, пытаясь исчезнуть.

«МЫ ДАЛИ ТЕБЕ ФОРМУ. МЫ ДАЛИ ТЕБЕ ЦЕЛЬ. ТЫ РЕШИЛА, ЧТО МОЖЕШЬ ИМЕТЬ ВОЛЮ?»

Архитектор протянул руку — идеальную, длинную, с семью пальцами — и коснулся воздуха над головой Синии.

Гарри увидел, как ее тело выгнулось дугой. Безмолвный крик разорвал ее рот. Из ее спины, там, где должны быть крылья, брызнул черный свет. Он вырывал из нее куски — не плоти, а самой ее сути. Ее воспоминания. Ее гордость. Ее силу.

Гарри почувствовал, как оковы спали с его голоса. Ярость — горячая, красная, человеческая — затопила его страх.

— ОТОЙДИ ОТ НЕЕ!

Крик Гарри прозвучал в этой мертвой тишине как выстрел пушки.

Зеркальное лицо Архитектора медленно повернулось к нему. В этом движении было столько пренебрежения, сколько человек испытывает к муравью, ползущему по ботинку.

«А. АНОМАЛИЯ», — прозвучало в голове Гарри. Тон был скучающим. «ТЫ ДУМАЕШЬ, ТВОЙ ГОЛОС ИМЕЕТ ЗДЕСЬ ВЕС? ТЫ — ОШИБКА ОКРУГЛЕНИЯ В УРАВНЕНИИ ВЕЧНОСТИ. ТВОЯ ДУША — БРАКОВАННЫЙ МАТЕРИАЛ».

— Мне плевать, кто я, — Гарри шагнул вперед, закрывая собой дрожащую Синию. Он не знал заклинаний, которые работают здесь. У него не было палочки. У него была только его воля. — Но ты ее не тронешь.

Архитектор замер. Зеркальная поверхность его лица пошла рябью. Он ожидал молитв. Он ожидал бегства. Он ожидал, что смертный сломается от одного его присутствия.

Но смертный стоял. Маленький, растрепанный, в нелепой пижаме. Он стоял между Богом Боли и его жертвой и смотрел в Бездну с выражением… брезгливости.

«ТЫ СМЕШОН», — сказал Архитектор, но в его голосе проскользнула нота сомнения.

Он щелкнул пальцами.

Гарри почувствовал, как его кости начинают плавиться. Боль была такой, что зрение померкло. Это была боль всех кругов Ада разом. Ему ломали позвоночник, выкручивали суставы, вливали кислоту в вены.

«УПАДИ. ПОКЛОНИСЬ. ОТКАЖИСЬ ОТ НЕЕ», — давил Голос.

Гарри рухнул на одно колено. Кровь хлынула у него из носа, капая на черный пол. Синия за его спиной выла, умоляя Архитектора остановиться, взять ее, только не трогать его.

Но Гарри не упал.

Он уперся руками в пол. Его пальцы побелели. Он дышал со свистом, выплевывая кровь.

— Нет, — прохрипел он.

Он поднял голову. Сквозь пелену боли он посмотрел в зеркальное лицо.

— Я. Сказал. Нет.

И встал.

Медленно. С хрустом. Преодолевая давление, способное расплющить танк. Он выпрямился.

Зеркало на лице Архитектора треснуло. Тонкая, едва заметная паутинка побежала по идеальной поверхности.

Существо отшатнулось. Впервые за эоны лет оно сделало шаг назад. Оно столкнулось не с силой. Оно столкнулось с Константой, которую не могло просчитать.

«ЭТО… НЕВОЗМОЖНО», — прошелестел Голос, и теперь в нем был не холод, а растерянность. «МЫ ЕЩЕ ВСТРЕТИМСЯ, ГАРРИ ПОТТЕР. И ТОГДА ТЫ БУДЕШЬ МОЛИТЬ О СМЕРТИ».

Мир схлопнулся.

Гарри проснулся в своей кровати на Тисовой улице. Он был мокрым от пота, его нос кровоточил, а мышцы болели так, словно он пробежал марафон.

Рядом, свернувшись калачиком у его ног, лежала Синия. Она спала, но ее сон был беспокойным. Она скулила.

Гарри вытер кровь с лица. Его рука дрожала, но сердце билось ровно и тяжело, как молот.

Враг обозначил себя. И враг испугался.

Теперь начинался новый этап их пути.

* * *

Поезд мчался на север, разрезая пелену дождя, который, казалось, не прекращался с того самого момента, как Гарри открыл глаза после встречи с Архитектором.

В купе было тихо. Слишком тихо.

Рон и Гермиона спали, измотанные бессонной ночью сборов и тревог. Джинни читала журнал, перевернутый вверх ногами, её взгляд был расфокусирован.

Гарри сидел у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. Его отражение в темном окне казалось чужим. Иногда, когда поезд дергался на стыках, ему чудилось, что отражение не двигается вместе с ним. Что оно замирает на долю секунды дольше, наблюдая за ним пустыми, зеркальными глазами.

Синия сидела напротив.

Она не поддерживала иллюзию «Сандры» для друзей — они уже знали. Но для проходящих по коридору она набросила на себя легкий морок отвода глаз. Для Гарри же она выглядела так, как есть: бледная, с заострившимися чертами лица, в черной маггловской толстовке, из-под капюшона которой едва заметно выступали кончики рогов.

Она не спала. Она смотрела на Гарри. В её взгляде была смесь страха и благоговения, которую она безуспешно пыталась скрыть за привычной маской скуки.

— Ты фонишь, Поттер, — тихо сказала она, не разжимая губ. — От тебя несет статическим электричеством и… чем-то еще. Тем, что остается после удара молнии.

— Я просто устал, — соврал он.

— Не ври демону, — она подалась вперед, и её когтистая рука накрыла его колено. — То, что ты сделал там, в моем кошмаре… Ты понимаешь, что ты сделал?

— Я сказал «нет», — пожал плечами Гарри.

— Ты треснул его власть, — прошептала она, и её голос дрогнул. — Ты отказал существу, которое возомнило себя Творцом в своей собственной яме. Архитекторы не пишут законы мироздания, Гарри, хоть и хотят, чтобы мы так думали. Они лишь паразиты, играющие с чужими судьбами. Но для меня, для таких, как я… они были Абсолютом. Непреложной истиной.

Она сжала его колено сильнее, почти до боли.

— А ты посмотрел на него и увидел не божество, а просто зарвавшегося надзирателя. И когда ты это сделал… его идеальная тюрьма дала трещину. Ты показал, что над ним есть Закон, который ему неподвластен. Ты унизил его, Гарри. И теперь реальность вокруг тебя… натянута, как струна. Он попытается взять реванш.

В этот момент дверь купе с грохотом отъехала в сторону.

На пороге стоял Драко Малфой.

За ним маячили Кребб и Гойл, но они выглядели как размытые пятна. Все внимание притягивал Драко. Он изменился. Исчез лоск, исчезла надменная ухмылка. Его мантия висела на нем, как на вешалке, лицо было серым, а под глазами залегли тени, похожие на синяки.

Он выглядел не как школьный враг. Он выглядел как призрак.

Обычно в такой момент Малфой отпустил бы едкую шутку про Уизли или грязнокровок. Но он молчал. Он смотрел на Гарри, и в его взгляде была странная, голодная пустота.

— Поттер, — голос Драко был тусклым, как старая монета.

Гарри напрягся, готовый вскочить. Рон заворочался во сне.

— Чего тебе, Малфой? — спросил Гарри, но в его голосе не было привычной злости. После встречи с Архитектором школьные разборки казались возней в песочнице.

Драко перевел взгляд на Синию. Он не видел её истинного облика, но он чувствовал. Его ноздри раздулись, он словно почуял запах опасности, исходящий от неё.

— Мой отец, — сказал Драко, и его голос дрогнул, — сказал, что в Министерстве… ты был не один. Что с тобой была какая-то… сила.

Синия медленно, лениво улыбнулась. Это была улыбка акулы, плавающей вокруг тонущего.

— Твой отец много болтает для человека, сидящего в клетке, — промурлыкала она.

Драко дернулся, словно его ударили. Его рука потянулась к палочке, но движение было вялым, обреченным.

— Ты думаешь, ты победил, Поттер? — прошептал он, глядя Гарри в глаза. — Ты думаешь, что ты герой? Ты даже не представляешь, что идет. Ты не знаешь, что Темный Лорд готовит для тебя. И для… — он запнулся, глядя на Синию, — …для всех нас.

— Я знаю больше, чем ты думаешь, — ответил Гарри. — Я знаю, каково это — когда тебя ломают те, кому ты должен служить.

Драко замер. Эти слова ударили в точку. Он посмотрел на Гарри с внезапным, пронзительным узнаванием. На секунду в купе повисла тишина, в которой звенело напряжение не вражды, а общей обреченности.

Драко увидел в глазах Гарри то же самое, что видел в зеркале: страх, долг и отсутствие выбора.

— Тебе не спастись, — выплюнул Малфой, но это прозвучало не как угроза, а как предупреждение. — Никому из нас.

Он резко развернулся и ушел, хлопнув дверью.

Гарри откинулся на спинку сиденья. Стекло за его головой издало тихий, жалобный треск. По нему, от того места, где касался лоб Гарри, побежала тонкая, змеящаяся трещина.

Синия посмотрела на трещину, потом на Гарри.

— Началось, — констатировала она. — Мир начинает трещать под твоим весом, Избранный. А этот блондинчик… от него пахнет смертью. Не чужой. Его собственной.

— Он напуган, — сказал Гарри.

— Нет, — покачала головой Синия. — Он уже мертв. Он просто еще не лег в землю. И он ищет, кого бы утащить с собой.

Поезд нырнул в тоннель, и купе погрузилось во тьму. В этой тьме глаза Синии вспыхнули красным, как сигнальные огни опасности.

Они ехали не в школу. Они ехали на войну.

* * *

Хогвартс встретил их не теплом свечей, а сыростью и сквозняками. В этом году Распределение первокурсников прошло быстро и скомканно. Шляпа спела песню о том, что «стены дрожат, когда старые боги ворочаются во сне», но мало кто понял намек.

Дамблдор за преподавательским столом выглядел старше обычного. Его рука была почерневшей и иссохшей (последствие уничтожения Кольца, о котором Гарри еще не знал), и он то и дело потирал ее, морщась от боли.

Гарри, Рон, Гермиона и Синия сидели на краю гриффиндорского стола. Синия, снова в иллюзии «Сандры», не ела. Она смотрела на зачарованный потолок Большого зала.

Там не было привычных звезд. Там бушевала буря. Тяжелые, свинцовые тучи кружились в неестественном вихре, и время от времени по небу проскакивали беззвучные, но ослепительно яркие молнии.

— Потолок отражает погоду снаружи, — пробормотала Гермиона, тревожно глядя вверх. — Но на улице просто дождь. Откуда там такая гроза?

— Это не погода, — тихо сказала Синия, не отрывая взгляда от туч. — Это взгляд. Кто-то смотрит на нас сверху. И ему очень не нравится то, что он видит.

В ту ночь Гарри снова оказался в «тихой комнате» своего разума, которую они строили с Синией. Но стены дрожали.

Снаружи, за пределами его ментального щита, кто-то ходил. Тяжелые шаги, от которых вибрировало мироздание.

— ТЫ НОСИШЬ МОЮ МЕТКУ, МАЛЬЧИК, — голос был похож на рокот грома. Он не был злым. Он был снисходительным, как голос деда, говорящего с неразумным внуком. — МОЛНИЯ — ЭТО ОРУЖИЕ ЦАРЕЙ. ПОЧЕМУ ТЫ ПОЛЗАЕШЬ В ГРЯЗИ С ЭТИМИ СМЕРТНЫМИ, КОГДА МОГ БЫ СИДЕТЬ НА ТРОНЕ?

Гарри стоял в центре своей внутренней комнаты. Рядом с ним, как всегда, была призрачная фигура Синии.

— Кто ты? — крикнул Гарри в пустоту.

— Я ТОТ, КТО БЫЛ ОТЦОМ БОГОВ И ЛЮДЕЙ, — ответил Голос. — Я ТОТ, КТО ДАРИЛ ЗАКОН. Я ТОТ, КОГО ВЫ, НЕБЛАГОДАРНЫЕ ДЕТИ, ЗАБЫЛИ РАДИ СЛАБОГО ПЛОТНИКА. НО Я НЕ ЗАБЫЛ. Я ВЕРНУЛСЯ, ЧТОБЫ НАВЕСТИ ПОРЯДОК. И ТЫ, ГАРРИ ПОТТЕР, СТАНЕШЬ МОИМ ГЕРАКЛОМ. ИЛИ МОИМ ПРОМЕТЕЕМ — ПРИКОВАННЫМ И ТЕРЗАЕМЫМ ВЕЧНОСТЬЮ.

Вспышка молнии расколола темноту снаружи. На мгновение Гарри увидел Его. Гигантскую фигуру, сидящую на троне из черных туч. У него была седая борода, сплетенная из штормовых облаков, и глаза, в которых горело холодное электричество. В руке он сжимал пучок молний, но они были черными.

Это был Зевс. Падший, искаженный, ставший Архитектором Ада, но сохранивший свою гордыню и жажду поклонения.

Синия рядом с Гарри задрожала.

— Он… Громовержец, — прошептала она. — Древний Тиран. Он хочет не твою боль, Гарри. Он хочет твое поклонение. Это гораздо хуже.

— Я никому не кланяюсь, — сказал Гарри. — И уж тем более — старому призраку с комплексом бога.

— ПОСМОТРИМ, — прогремел смех, от которого по ментальным щитам Гарри пошли трещины. — ТЫ СЛОМАЕШЬСЯ, МАЛЬЧИК. НЕ ОТ БОЛИ. ОТ ТЯЖЕСТИ ВЛАСТИ, КОТОРУЮ Я ВЗВАЛЮ НА ТВОИ ПЛЕЧИ. ТЫ САМ ПРИПОЛЗЕШЬ КО МНЕ И БУДЕШЬ УМОЛЯТЬ, ЧТОБЫ Я УКАЗАЛ ТЕБЕ ПУТЬ.

Гром затих. Гарри проснулся.

За окном башни Гриффиндора бушевала настоящая гроза. Молния ударила в Гремучую Иву, расколов одну из ветвей.

Синия сидела на его кровати. Она не спала.

— Он назвался? — спросила она.

— Он сказал, что он Отец Богов, — ответил Гарри, потирая шрам, который дергал не болью, а странным, электрическим зудом.

Синия горько усмехнулась.

— Ну конечно. Самый гордый из падших. Тот, кто не захотел служить, а захотел править. Теперь понятно, почему он так ненавидит тебя. Ты — все, чем он не смог стать. Ты обладаешь силой, но служишь другим. Для него это… оскорбление.

Она легла рядом, положив голову ему на грудь.

— Держись, Гарри. Он будет искушать тебя силой. Он будет предлагать тебе решить все проблемы одним ударом молнии. Не бери. Это ловушка.

— Я знаю, — сказал Гарри, глядя на вспышки за окном. — Я знаю.

Война перешла на новый уровень. Теперь это была битва не просто с волшебником-террористом. Это была битва с древним архетипом власти, который решил вернуть себе трон, используя Гарри как ступеньку.

* * *

Сон пришел снова. На этот раз Архитектор не стал менять декорации. Он перенес Гарри прямо в свой «тронный зал» — на вершину призрачной горы, окруженной черными тучами.

Зевс сидел на троне, поигрывая черной молнией. Он выглядел величественно. Он явно подготовил речь.

— ТЫ СОМНЕВАЕШЬСЯ ВО МНЕ, МАЛЬЧИК, — пророкотал он. — ТЫ СЛУШАЕШЬ ЭТУ ПАДШУЮ ДЕВКУ, ВМЕСТО ТОГО ЧТОБЫ СЛУШАТЬ ТОГО, КТО ПРАВИЛ МИРОМ ТЫСЯЧЕЛЕТИЯМИ. Я ДАЛ ЛЮДЯМ ЗАКОН. Я ДАЛ ИМ ПОРЯДОК. Я — ИСТОЧНИК СПРАВЕДЛИВОСТИ.

Гарри стоял перед ним. Рядом, как всегда, была проекция Синии. Она была напряжена, ожидая удара.

Но Гарри вдруг хмыкнул.

— Справедливости? — переспросил он. — Это ты про ту историю с Медузой?

Зевс замер. Молния в его руке перестала потрескивать.

— ЧТО?

— Медуза Горгона, — спокойно пояснил Гарри, словно отвечая урок Гермионе. — Девушка, которую изнасиловали в храме твоей дочери. И вместо того, чтобы наказать насильника, вы превратили её в чудовище. Вы, «справедливые» олимпийцы. Это твоя «справедливость»?

Синия удивленно посмотрела на Гарри. Она не знала этой истории в деталях, но параллель с её собственной судьбой (когда наказали жертву, а не палача) ударила её под дых.

— ЭТО БЫЛО ДАВНО… ЭТО БЫЛА НЕОБХОДИМОСТЬ… — голос Архитектора потерял немного басов.

— А Геракл? — продолжил Гарри, входя во вкус. — Твой сын. Ты так им гордился. Но позволил своей жене свести его с ума, чтобы он убил своих собственных детей. Отличный отец. Просто пример для подражания. Дядя Вернон по сравнению с тобой — просто ангел.

Лицо Зевса начало идти рябью. Его идеальная маска величия трескалась от банальных фактов.

— И кстати, — Гарри скрестил руки на груди, — я читал про твои похождения. Лебедь? Бык? Золотой дождь? Серьезно? Ты не «Отец Богов». Ты просто старый развратник, который не мог удержать свою похоть в штанах.

Синия издала звук, похожий на сдавленное хрюканье. Она пыталась не заржать в голос. Впервые в жизни она видела, как Великого Архитектора, перед которым трепетали легионы Ада, отчитывает пятнадцатилетний подросток за аморальное поведение.

— МОЛЧАТЬ! — взревел Зевс. Небо раскололось. — ТЫ СМЕЕШЬ СУДИТЬ МЕНЯ, СМЕРТНЫЙ? Я ДАЛ ВАМ ОГОНЬ!

— Вранье, — скучающим тоном перебил Гарри. — Огонь дал Прометей. А ты приковал его к скале и велел орлу клевать ему печень. Ты не даешь, ты только забираешь и наказываешь тех, кто добрее тебя.

Гарри сделал шаг вперед. Теперь он не казался маленьким.

— Ты ничем не отличаешься от Волдеморта, — сказал он. — Только у Волдеморта хватило честности признать, что он злодей. А ты строишь из себя святошу. Ты жалок.

Трон под Зевсом пошел трещинами. Иллюзия Олимпа задрожала. Величие держится на вере. Когда веры нет — есть только старый, злой дух в пустой декорации.

— ВОН! — взвизгнул Архитектор. Голос сорвался на фальцет. — ВОН ИЗ МОЕГО ЦАРСТВА!

Гарри открыл глаза в своей спальне.

Синия сидела на его кровати и хохотала. Она смеялась так, что слезы текли по её лицу.

— «Не умел держать свою похоть в штанах»! — простонала она сквозь смех. — О, Боже… Гарри, ты понимаешь, что ты сейчас сделал? Ты не просто отказал ему. Ты превратил его в посмешище. Для демонов нет ничего страшнее. Теперь он будет делать ошибки. Он будет психовать.

— Он заслужил, — буркнул Гарри, переворачиваясь на другой бок.

— Медуза… — Синия вдруг перестала смеяться. Её голос стал тихим. — Значит, он делал это и раньше. Превращал жертв в чудовищ.

— Да, — сказал Гарри. — И Медузу убили. Но тебя мы не отдадим.

* * *

Следующие несколько дней в Хогвартсе прошли под знаком библиотеки.

Гарри больше не прятался от своих снов. Он к ним готовился. Гермиона, узнав о «мифологической сущности» врага, восприняла это как личный вызов. Она обложилась томами по древнегреческой истории и теологии, составляя досье, которому позавидовал бы любой прокурор.

— Вот, Гарри, — говорила она, яростно тыкая пальцем в страницу. — Посмотри на это. Гефест. Его собственный сын. Зевс сбросил его с Олимпа просто потому, что младенец показался ему уродливым. Это же чистой воды евгеника!

— Записал, — кивал Гарри.

— А Метида? — продолжала Гермиона. — Его первая жена. Он проглотил её. Буквально сожрал, потому что боялся пророчества, что её сын свергнет его. Паранойя уровня Грозного Глаза Грюма, только хуже.

Синия, сидящая рядом и поедающая шоколадную лягушку, слушала это с выражением мстительного восторга.

— Он сожрал жену? — переспросила она. — Серьезно? И этот урод смел читать мне лекции о морали?

К ночи Гарри был вооружен до зубов.

Когда он закрыл глаза, он оказался в знакомом тронном зале. Но теперь атмосфера изменилась. Если в первый раз Гарри был гостем, то теперь он чувствовал себя инспектором, пришедшим с проверкой в неблагополучную семью.

Зевс сидел на троне. Он выглядел мрачнее тучи. Он хотел испепелить мальчишку, но его руки были скованы. Не цепями. Светом. Тонкие, едва заметные нити, исходящие из ниоткуда (от Тех, к кому взывала Синия), удерживали его на месте. Он мог говорить, мог пугать, но не мог причинить прямой вред, пока Гарри сам не даст слабину.

— ТЫ СНОВА ЗДЕСЬ, — пророкотал Архитектор. В его голосе была усталость. — ЧТО ТЕБЕ НУЖНО, ЧЕРВЬ?

— Поговорить о семейных ценностях, — спокойно сказал Гарри, доставая воображаемый свиток (проекцию конспектов Гермионы). — Ты же любишь называть себя Отцом Богов. Давай обсудим твои отцовские качества.

Гарри прошелся перед троном, заложив руки за спину.

— Гера, — произнес он имя, как удар хлыста. — Твоя жена.

Зевс дернулся.

— ОНА БЫЛА КОРОЛЕВОЙ! Я ДАЛ ЕЙ ТРОН!

— Ты дал ей ад, — отрезала Синия, появляясь рядом с Гарри. — Ты изменял ей с каждой нимфой, каждой смертной, каждым кустом. Ты сделал её посмешищем для всего Олимпа. Ты превратил Богиню Брака в истеричку, одержимую местью твоим любовницам, потому что до тебя она добраться не могла.

— Ты сломал её, — продолжил Гарри. — Ты уничтожил женщину, которая должна была быть тебе ближе всех. Ты говоришь о порядке? Твой брак был хаосом. Ты — не патриарх. Ты — домашний тиран, которого жена ненавидела настолько, что однажды даже пыталась поднять против тебя восстание. Помнишь? Когда тебя пришлось спасать сторукому великану, потому что вся твоя семья хотела тебя связать.

Зевс молчал. Его лицо потемнело, став похожим на грозовое небо перед ураганом. Он хотел ударить молнией, но нити Света натянулись, обжигая его эфирную плоть. Он был вынужден слушать правду, и эта правда жгла сильнее любого огня.

— А Гефест? — не унимался Гарри. — Сбросить собственного сына с горы, потому что он родился хромым? Это поступок «Великого Отца»? Да даже Волдеморт ценит верность своих слуг больше, чем ты ценил своих детей. Арес? Ты ненавидел его. Афина? Ты заставил её родиться из своей головы, лишь бы не делить её с матерью.

Гарри подошел к подножию трона. Он смотрел на олимпийца снизу вверх, но казалось, что это Зевс смотрит из ямы.

— Ты одинок, — сказал Гарри. И в его голосе не было злорадства, только холодная констатация факта. — У тебя были сотни детей, десятки жен, миллионы поклонников. Но никто, слышишь, никто никогда тебя не любил. Тебя только боялись.

Синия шагнула вперед.

— А нас, — сказала она, беря Гарри за руку, — били, жгли, проклинали. Но у нас есть то, чего у тебя никогда не было. Мы знаем, каково это — когда кто-то готов умереть за тебя не из страха, а по любви.

— ЗАМОЛЧИТЕ! — рев Зевса сотряс иллюзорные горы. — Я — ВЕЧНОСТЬ! Я — ЗАКОН!

— Ты — прошлое, — ответил Гарри. — Ты пыльный миф, который забыли, потому что он прогнил изнутри. Ты сидишь здесь, в своей Бездне, играешь в солдатики чужими душами, потому что на Небесах тебе места нет. Тебя выгнали, Зевс. Признай это. Ты не ушел. Тебя вышвырнули за профнепригодность.

Трон под Архитектором пошел крупными трещинами. Кусок подлокотника отвалился и с грохотом упал в пустоту.

Великий глава Олимпа сидел, вцепившись в остатки своей власти, и молчал. Ему нечем было крыть. Факты, собранные девочкой-заучкой в библиотеке Хогвартса, оказались страшнее титанов.

— Мы закончили, — сказал Гарри. — Пошли, Синия. Здесь воняет плесенью.

Они развернулись и ушли в темноту, оставив за спиной разрушающийся тронный зал и бывшего громовержца, который впервые за эоны лет почувствовал себя не всемогущим, а старым, уставшим и никому не нужным развратником.

* * *

Гарри проснулся не от крика, а от тишины. Сон отступил мягко, как отлив, оставив на берегу сознания странное чувство опустошенности и… легкости.

Синия не смеялась. Она сидела на подоконнике открытого окна в спальне мальчиков, свесив одну ногу наружу. Холодный ночной ветер шевелил подол ее мантии. Иллюзия «Сандры» была снята — здесь, в темноте, она не боялась быть собой.

— Не спится? — спросил Гарри, садясь и надевая очки.

— Там, — она кивнула в сторону окна, в темноту ночи, — слишком тихо. После того, как мы разнесли его тронный зал, я ждала грома. Ждала, что небеса рухнут. А они молчат. Это нервирует.

— Пойдем, — сказал Гарри, накидывая мантию-невидимку. — Здесь душно.

Они поднялись на Астрономическую башню. Это было единственное место в Хогвартсе, где небо казалось огромным, давящим своей бесконечностью. Ветер здесь был злым, ледяным, но он выдувал из головы остатки кошмара.

Гарри подошел к парапету. Внизу темнело Черное озеро, вверху — бездна космоса.

Синия встала рядом. Она не мерзла — холод был ее естественной средой, но Гарри заметил, как она поежилась. Не от температуры, а от воспоминаний.

— Знаешь, — тихо сказала она, глядя на звезды, — когда я была человеком, я думала, что звезды — это глаза ангелов. Что они смотрят и берегут. Потом, в Аду, я узнала, что это просто гигантские шары газа, сжигающие сами себя в пустоте. Бессмысленная, холодная физика.

Она повернулась к Гарри. Ее глаза в темноте светились тусклым, тлеющим багрянцем.

— А сейчас я смотрю на них и думаю о гравитации.

— О гравитации? — переспросил Гарри.

— Да. Есть такая теория… Я подслушала ее у одного физика, душу которого забирала в шестидесятых. Он говорил, что где-то там, в невообразимой дали, есть точка. Великий Аттрактор. Никто не знает, что это. Может, черная дыра, может, Бог, может, просто ошибка вселенной. Но эта точка тянет к себе все. Галактики, скопления звезд, свет, время… Все течет туда. Неотвратимо. Как по канату.

Она протянула руку и коснулась невидимой нити в воздухе перед собой.

— Мы все летим в пропасть, Гарри. Вся эта планета, все наши войны, Зевс с его комплексом неполноценности, Волдеморт с его крестражами — мы просто пыль, которую засасывает в воронку. Это должно пугать.

— Но тебя не пугает?

— Нет, — она покачала головой. — Потому что у меня есть своя гравитация.

Она взяла его руку. Ее пальцы были холодными, но хватка — железной.

— Ты — мой Аттрактор, Поттер. Ты тянешь меня сильнее, чем Бездна, сильнее, чем Рай, сильнее, чем этот чертов космос. Ты — единственная причина, по которой я не разлетаюсь на атомы в этой пустоте. Ты держишь меня. Как канат.

Гарри посмотрел на их переплетенные пальцы. В голове зазвучала та самая мелодия — The Rope. Тягучая, темная, но в то же время дающая опору.

— А ты держишь меня, — ответил он. — Без тебя я бы уже давно сорвался. Я бы сдался в Министерстве. Или сошел с ума от этих снов.

Они стояли молча, два маленьких силуэта на вершине башни, под прицелом миллиардов равнодушных звезд. Зевс мог метать молнии, Волдеморт мог кромсать душу, но здесь, в этой точке пространства и времени, существовала сила, которую никто из них не мог просчитать.

Сила притяжения двух разбитых душ, которые, столкнувшись, не рассыпались, а сплавились в новую звезду.

— Он вернется, — сказала Синия, глядя на горизонт, где начинал сереть рассвет. — Зевс. Он унижен. А униженные демоны страшнее всего. Он захочет сломать то, что делает тебя сильным.

— Пусть попробует, — сказал Гарри. И в его голосе не было страха. Только спокойная, тяжелая уверенность человека, которому есть что защищать. — У нас есть то, чего нет у него. У нас есть правда. И у нас есть мы.

Синия улыбнулась. В предрассветных сумерках эта улыбка была самой человечной вещью во вселенной.

— И у нас есть конспекты Гермионы, — добавила она. — Не забывай про это супероружие.

Гарри рассмеялся. Смех улетел в небо, растворяясь в шуме ветра. Передышка закончилась. Но теперь они дышали в унисон.

* * *

Октябрь принес с собой дожди, которые смывали остатки тепла, но не могли смыть напряжение, висевшее над замком.

Гарри нашел его не по Карте Мародеров. Он нашел его по звуку.

Это был не плач. Это был разговор. Яростный, шепотом, срывающийся на крик, доносившийся из туалета Плаксы Миртл. Гарри замер у двери. Синия, идущая рядом (под мантией-невидимкой, которую они теперь носили по очереди или вместе), положила руку ему на плечо.

— Чувствуешь? — беззвучно спросила она.

Гарри кивнул. Воздух пах озоном. Как перед грозой. Как в его сне.

Гарри толкнул дверь.

Драко стоял у раковины, вцепившись в ее края так, что побелели костяшки. Он смотрел в зеркало. Но зеркало было неправильным. Отражение Драко не плакало. Оно… улыбалось. Величественной, холодной, отеческой улыбкой.

— Ты не понимаешь! — кричал настоящий Драко своему отражению. — Я не могу! Он убьет мою мать!

— ОН НИЧЕГО НЕ СДЕЛАЕТ, — голос, исходивший не от Драко, а от самого зеркала, вибрировал в кафельных стенах. Это был тот самый Громовержец. — ПРИМИ МОЙ ДАР, МАЛЬЧИК. Я ДАМ ТЕБЕ СИЛУ, КОТОРАЯ СОКРУШИТ ЗМЕЮ. ТЫ СТАНЕШЬ НЕ СЛУГОЙ, А ЦАРЕМ.

— Я не хочу быть царем! — всхлипнул Драко. — Я просто хочу вернуть все как было!

— КАК БЫЛО — ЭТО СЛАБОСТЬ. ТВОЙ ОТЕЦ БЫЛ СЛАБ. ОН ПОКЛОНЯЛСЯ ПОЛУКРОВКЕ. Я ПРЕДЛАГАЮ ТЕБЕ СТАТЬ РАВНЫМ БОГАМ.

Отражение в зеркале протянуло руку к поверхности стекла. По зеркалу побежали электрические разряды.

— Малфой! — крикнул Гарри.

Драко резко обернулся. Его лицо было мокрым от слез, но глаза горели фанатичным, чужим блеском. Он выхватил палочку.

— Уходи, Поттер! — взвизгнул он. — Тебе здесь не место! Ты не понимаешь! Он… он поможет мне!

— Он тебя сожрет, — спокойно сказал Гарри, делая шаг вперед. Он не доставал палочку. Это сбило Драко с толку. — Он использовал собственного сына, Геракла, как туалетную бумагу. Ты думаешь, с тобой он поступит иначе?

Зеркало за спиной Драко потемнело. Лицо в нем исказилось гневом.

— ТЫ! — громыхнуло из стекла. — МАЛЕНЬКИЙ БОГОХУЛЬНИК. ТЫ СМЕЕШЬ ВМЕШИВАТЬСЯ В МОЙ ДИАЛОГ С ИЗБРАННЫМ?

— Избранным? — Гарри рассмеялся. Это был короткий, жесткий смешок. — Малфой, ты слышишь? Он вешает тебе ту же лапшу, что и мне неделю назад. Ты для него — запасной вариант. Вторсырье.

Лицо Драко перекосилось. Удар по самолюбию был точным. Быть «запасным» для Малфоя было хуже смерти.

— Врешь! — крикнул он, и с кончика его палочки сорвался луч.

Гарри не успел поставить щит. Но луч не достиг цели.

Синия сбросила мантию. Она возникла между Гарри и заклятием, просто отмахнувшись от него рукой, как от назойливой мухи.

— Остынь, блондинчик, — сказала она.

Драко попятился, ударившись спиной о раковину. Он видел ее в Министерстве. Он помнил, что она сделала с Беллатрисой.

Синия не смотрела на Драко. Она смотрела в зеркало, прямо в глаза Архитектору.

— Оставь ребенка в покое, старик, — сказала она с брезгливостью. — Тебе не стыдно? Окучивать школьников в туалете? Это даже для тебя низко. Похоже, твои стандарты упали ниже Аида.

Зеркало задрожало. Сила, заключенная в нем, рвалась наружу. Зевс хотел ударить, уничтожить, сжечь. Но он не мог прорваться в реальность без согласия носителя. Ему нужно было «Да» от Драко.

— ПРИКАЖИ ИМ УМЕРЕТЬ, ДРАКО! — ревел голос. — ВОЗЬМИ МОЛНИЮ! УБЕЙ ИХ!

Драко переводил взгляд с зеркала на Гарри и Синию. Он дрожал. В его руке была палочка, а за спиной — обещание всемогущества.

Но перед ним стоял Гарри Поттер. Который не нападал. И демон, который смотрел на него не как на врага, а как на… идиота, который вот-вот сунет пальцы в розетку.

— Не слушай его, — сказал Гарри тихо. — Он врет. Он не спасет твою мать. Он просто превратит тебя в монстра, а потом бросит, когда ты сломаешься. Я знаю. Я видел.

Драко опустил палочку.

— У меня нет выбора, — прошептал он.

— Выбор есть всегда, — ответила Синия. — Просто иногда он хуже некуда. Но он твой.

Драко посмотрел на свое отражение. На обещание силы. А потом он сделал то, чего от него никто не ожидал.

Он развернулся и со всей силы ударил кулаком по зеркалу.

Стекло брызнуло во все стороны. Зеркало осыпалось в раковину серебряным дождем. Рев Зевса оборвался, превратившись в затихающий электрический треск.

Драко стоял, глядя на свою окровавленную руку. Он тяжело дышал.

— Убирайтесь, — сказал он, не оборачиваясь. — Просто… убирайтесь.

Гарри хотел что-то сказать, но Синия потянула его за рукав.

— Пойдем, — шепнула она. — Он сделал выбор. Дай ему побыть с этим.

Они вышли, оставив Драко одного в разрушенном туалете. Он не стал героем. Он не перешел на их сторону. Но он отказался стать куклой в руках древней легенды. И это была первая, крошечная победа человека над мифом.