Путь предопределения (джен)

Жизнь Сириуса Блэка всегда казалась ему под стать фамилии — темной, почти беспросветной. С самых ранних лет ему твердили о том, как подобает вести себя наследнику благородного дома, с кем дружить, кого ненавидеть, что делать и о чем думать. Всем нужен был безупречный сдержанный, хладнокровный, верный каждой букве семейного кодекса наследник. Никому не нужен был сам Сириус.

Так продолжалось первые лет пять его жизни. До того дня, как Регулус, росший тихим, почти незаметным ребенком, вдруг не обратил на себя внимание брата.

Сириус, в очередной раз наказанный и оттого злой на весь мир, лежал ничком на своей огромной кровати, покрытой серебристо-зеленым покрывалом, и плакал. Поглощенный этим занятием, он не услышал, как легко приоткрылась тогда еще не скрипучая дверь и в комнату проскользнул совсем еще маленький — лет трех от роду — брат.

— Сири! — он накрепко вцепился в покрывало, испуганно уставился на брата и, запинаясь на каждом слове, продолжил: — Там... там...

— Что там? — раздраженно перебил его Сириус.

На глазах Регулуса показались слезы.

— Чудовище! — наконец выговорил он и разрыдался.

Сириус растерянно смотрел на плачущего брата и не знал, что делать. Раздражение как рукой сняло.

— Эй, — нерешительно позвал он. Регулус не ответил. — Эй! — уже громче произнес Сириус. Никакой реакции. — Регулус! — Он наклонился к самой макушке брата, и тот наконец поднял на него залитое слезами лицо. — Иди сюда, — Сириус потянул брата вверх, и через минуту тот уже сидел на кровати рядом и испуганно жался к его плечу. От такой доверчивости непослушно сжалось сердце, и с того дня в его жизни появилась новая цель, яркой звездочкой сияющая с горизонта, — хранить и оберегать малыша Реджи, ведь он был таким беззащитным, а в мире было столько чудовищ...

Брат стал для Сириуса лучом света, он дарил ему свою привязанность не потому, что должен был это делать, а потому, что хотел. Он любил Сириуса без всяких условий. Или ему так казалось. Потому что стоило, не оправдав ожиданий родителей, поступить на Гриффиндор, как привязанность Регулуса пропала, канула в Лету, будто ее и не было. Исчез любимый старший брат и защитник, остался один лишь «гнусный предатель крови».

Это было больно, невероятно больно. Быть может, он и не выдержал бы давления вновь сгустившейся вокруг тьмы, но благодаря тому самому поступлению, что вызвало столь бурное негодование его семьи, в жизни Сириуса появились люди, сумевшие заменить ее ему. Его друзья. Его девушка.

Тьма отступила, рассеялась, не выдержав их натиска, но лишь для того, чтобы спустя годы накрыть их всех сразу.

Разразившаяся война ни для кого не стала неожиданностью: год за годом все с завидной неотвратимостью шло к ней, однако едва ли хоть кто-то из них действительно понимал, что это такое.

Со всем пылом юношеских сердец поддерживая идею борьбы света с тьмой, которую олицетворяли собой пожиратели, они не были готовы к тому, что бороться придется не на жизнь, а на смерть. По-настоящему на смерть.

Иллюзии рассеялись быстро, но какая была в этом польза?.. Разбитые в пыль розовые очки не могли ни вернуть погибших, ни остановить войну. Им — повзрослевшим детям — оставалось лишь продолжать начатую борьбу, которой, казалось, конца-края было не видно.

Даже к кромешной тьме можно было привыкнуть, и, видит Мерлин, они привыкли, иначе недолго было рехнуться. С холодными головами отправлялись на рейды, где любой из них мог погибнуть, с сухими глазами встречали известия о погибших друзьях и знакомых. Но иногда эта хрупкая пленка равнодушия прорывалась, и тогда невозможно уже было удержать бурный поток боли, отчаяния и обреченности.

Он обрушился на Сириуса тогда, когда тот меньше всего этого ожидал. Звенящее, как натянутая струна, и столь же тонкое, но невозможно осязаемое равновесие, почти счастье только установилось в его жизни.

Они с Марлин должны были пожениться на Рождество. Почти все для свадьбы уже было готово, ведь ей не терпелось не меньше, чем ему. Возможно, это было неразумно, совершенно неразумно, ведь таким образом он мог подставить любимую под удар — в ночном мраке эти мысли безостановочно терзали Сириуса, но ведь как маглорожденная она и так подвергалась куда большему риску, чем даже остальные члены ордена... Он предлагал отложить свадьбу на конец войны, но Марлин только смеялась над подобными заявлениями. Ей хотелось жить здесь и сейчас, хотелось быть с ним, несмотря на все нависшие над Сириусом угрозы. А она всегда добивалась, чего желала.

Он надеялся уберечь ее. Купил дом во Франции, договорился с Лили и Джеймсом, чтобы они приняли Марлин под свой кров, если она не согласится уехать. Изо всех сил пытался убедить ее, что так будет лучше... Но все это оказалось напрасным.

Никто не ожидал этого нападения, никто не был к нему готов, и никто не защитил Маккинонов, когда это было необходимо.

После похорон мир Сириуса перестал быть кромешно-черным. Он стал серым и пустым. Лишь мысль о том, что Поттеры все-таки в безопасности, удерживала его от полного отчаяния. Ради Лили и Джеймса, ради своего крестника, ради остатков ордена, которым он еще был нужен, Сириус крепился. Строил беззаботную мину, шутил, смеялся и в то же время горел изнутри.

Выращиваемая долгие годы маска работала хорошо; вряд ли кто-то кроме ближайших друзей, с которыми они не слишком часто теперь встречались, мог заподозрить его в излишней чувствительности. Орденцы осуждающе покачивали головами, за его спиной обсуждая бессердечие молодого Блэка, Дамблдор печально поглядывал из-под очков-половинок, но молчал, и только Джеймс рвался обсудить с Сириусом то, что происходило у него на душе. Даже сов присылал, обалдуй.

Он изо всех сил избегал подобных разговоров. Делал вид, что не понимает, на что намекает друг, сбегал от него под предлогом игры с крестником, бесконечно увиливал и переводил темы. Против такого Сохатый всегда оказывался бессильным. Оказался и на этот раз. Нет, конечно, видься они по-прежнему часто, как в незабвенные времена учебы, ничего бы у него не вышло, но ведь в том-то и дело было. За месяц, прошедший со дня ее смерти, Сириус побывал у Поттеров всего дважды.

Жизнь начинала вновь входить в колею. Тугую, полную грязи, привычную, почти рутинную. Лишь нещадно ныла дыра на месте, где прежде билось буйное сердце. Однако новое неожиданное событие настигло и вновь выбило его из нее.

Письмо от Регулуса застало Сириуса врасплох. Зачем брату, давно не дававшему о себе знать, писать ему? При последней встрече они, казалось, расставили все точки над i, однако теперь Регулус просил, почти умолял брата о новом свидании.

У него хватило проницательности, чтобы разглядеть за этими скупыми строчками мольбу, сдерживаемое отчаяние. Да и даже если Сириусу это только казалось, он не мог оставить брата в такой ситуации.

Отправляясь на встречу с пожирателем, он не рисковал никем, кроме себя. Окажись письмо подставой, вероломной ловушкой, его могли бы схватить, пытать, но но ничего, ничего бы Волдеморт и его прихвостни этим не добились бы. Никто не знал имени истиного хранителя; и Поттеры, и Хвост были вне опасности. В худшем, самом поганом случае просто не стало бы на свете Сириуса Блэка. Невелика потеря. Но ему не хотелось думать о таком развитии событий, не хотелось думать о том, что Регулус, даже тот Регулус, которым он стал, мог бы предать его.

Не давая себе времени для сомнений, Сириус, не глядя, на первом попавшемся клочке пергамента отписал брату о своем согласии, а также времени и месте встречи. Его филин, Птолемей, недовольно ухнул и, взмахнув темно-шоколадными крыльями, вылетел в приоткрытое окно.

Известный в некоторых кругах мужской клуб, где Сириус снял комнату для этого разговора, не мог служить достаточно надежным убежищем, однако, устав метаться из угла в угол и опустившись на обволакивающий коричневой кожи диван, он наконец почувствовал некоторое умиротворение.

Регулус появился минута в минуту. Непреходящая пунктуальность всегда была его неотъемлемой чертой, и здесь он остался верен себе. Но в остальном... Мерлин, как же он изменился в остальном за эти три года...

В комнату вошел вовсе не тот тонкий и совсем еще юный мальчик с ищущим взглядом и упрямо вскинутым подбородком. Нет, теперь это был высокий и статный молодой человек с уверенными манерами и непроницаемым, истинно аристократическим выражением на лице. Регулус вырос, возмужал, и осознавать это было радостно и горько.

Впрочем, под его пристальным взглядом эта видимая непроницаемость быстро спала с лица брата. Он смутился: напряженно уставился куда-то в сторону, судорожно сжал кулаки. Сириус ждал.

У всего этого должна была быть какая-то причина. Регулус расскажет о ней.

Чтобы дать ему собраться с мыслями, Сириус отвернулся к окну, чувствуя, как в душе взыграл детский какой-то страх, что все происходящее исчезнет, обернется мороком, если он отведет глаза. В голове царил полнейший сумбур, мысли и чувства путались.

Он догадывался о причине, по которой Регулус захотел встретиться. Так и должно было случиться; он надеялся, что так случится. Надеялся, что брат поймет, кого выбрал в повелители. Он ведь никогда не был жестоким, никогда не стремился стать убийцей... Но так ли это? Сколько лет прошло, как изменился Рег... Может ли он сказать, что все еще знает что-то о брате?

Не знал. Он и представить себе не мог, что Рег способен ввязаться в подобное.

Куда только делся робкий, тихий, страстно жаждущий одобрения безмолствующих родителей мальчик? Регулус в одиночку объявил войну не только своему господину, но и всей его своре. И каждый миг ходил по грани. Сириуса озноб пробирал от осознания того, как близко прошел провал. Если бы не невероятное неповиновение Кикимера, то не стоял бы здесь Регулус, не рассказывал бы ему о том, что сотворил со своей душой Волан-де-Морт. Остался бы он навеки в проклятой пещере, что предназначил для сохранения своего сокровища безумный темный волшебник.

И Сириус никогда не узнал бы о том, что с ним произошло, почему исчез брат и где его искать...

Решение притащить Рега с собой на собрание ордена возникло стихийно. Сколько раз, находясь в гуще сражения, он боялся увидеть рядом знакомый силуэт. И как боялся не различить его в пылу боя... Он не знал, что стал бы делать, встреться они в поединке, однако прекрасно понимал, как поступил бы любой другой член ордена. Он не вправе был просить их о пощаде. Пожиратели не щадили. Но среди сотен других страхов и опасений прочно поселился еще один.

Теперь можно было избавиться от него раз и навсегда. Остальные узнают, чем занят Регулус, поймут, что он больше не враг. И, если у них не получится, подхватят начатое. Тайна бессмертия Волан-де-Морта не будет утеряна.

При всем уважении, что Сириус питал к Дамблдору, он прекрасно знал его пристрастие к складированию и утаиванию различной, зачастую важнейшей информации. Директор никогда и ничего не говорил просто так. А потому идти сразу к нему было бы неразумно. Пусть Рега услышат все. Не так много их сейчас осталось.

Собрание прошло куда воинственнее, чем ему бы хотелось, но Сириус все равно был доволен. Эммелина осталась в меньшинстве, большинство орденцев все же, пусть и крайне неохотно, согласилось с тем, что Регулус теперь входит в число их союзников. Одной тревогой меньше.

Единственной ложкой дегтя, разбавившей его довольство, стала просьба директора удалиться, не дожидаясь конца собрания. Не в привычках профессора Дамблдора было использовать столь тривиальные ширмы для прикрытия собственных мотивов. Если уж он хотел обсудить принесенные ими известия без навязчивого присутствия действующего пожирателя смерти, то скорее бы уж придумал новую, никому не понятную миссию для его брата и с миром отпустил на ее выполнение. Уж конечно, Сириус не оставил бы Рега одного в их фениксатне, ушли бы вместе. Но вместо того профессор вполне прямо попросил их удалиться — иначе его невероятное предложение пойти отдохнуть воспринимать было невозможно.

Регулуса, меньше знакомого с бывшим директором, подобный шаг не удивил ни в коей мере. Вежливо поклонившись на прощание, он спокойно покинул комнату, в которой проходило собрание, за ее пределами вздохнув наконец с облегчением.

Возвращаться в клуб им теперь не было нужды, но расходиться и расставаться с братом Сириус и не думал. Регулус, видимо, не думал тоже, потому как без вопросов проследовал за ним.

Трансгрессировав, они оказались в тесной прихожей его нынешней квартирки. Здесь было темно, с крючков свешивались многочисленные весьма потасканные мантии, а под ногами елозил лохматый обувной коврик. Не самое представительное место, но даже такой вид был Сириусу куда приятней, чем высокие потолки и просторные гардеробные на Гриммо, 12. Впрочем, стоило пройти дальше по коридору, как являли себя и достоинства его скромного жилища.

Разделенная барной стойкой кухня-гостиная, оформленная в темных тонах, вполне соответствовала духу типичного холостяцкого гнездилища. На плите стоял закопченный чайник, на самой стойке — недопитая бутылка виски, в дальнем углу комнаты — потёртый диванчик, накрытый помятым пледом в сине-коричневую клетку, по полу меланхолично перелетали неуловимые и неутомимые пылинки. Помнится, бороться с ними в их естественном ареале обитания пыталась только Марлин. Ему самому было все равно, а периодически заносимым в это обиталище друзьям — тем более.

Регулус при виде их не сумел удержаться от брезгливой гримасы. Ну конечно, аристократия... Впрочем, это выражение лишь мимолётно промелькнуло у него на лице, тут же сменившись любопытством.

— Ты здесь живёшь? — поинтересовался он и, дождавшись утвердительного кивка, продолжил. — Давно?

— Достаточно. С тех пор, как дом дядюшки стал небезопасен.

Регулус виновато потупился. Тоже, что ли, не держал язык за зубами? До сих пор Сириус был уверен, что раскрытием своего прежнего адреса обязан матушке или дражайшей кузине Беллатрикс. Впрочем, сейчас это не важно.

— Есть будешь? — спросил он у брата. Тот коротко кивнул.

Лёгкость, вернувшаяся в их общение после того выворачивающего наизнанку разговора в клубе, вновь сменилась скованностью. Три года отчуждения в одночасье не зачеркнешь, как бы ни хотелось обратного.

После выматывающего собрания в кругу враждебных лиц оба чувствовали себя уставшими, и, пожалуй, сейчас это сыграло им на руку. Сил на прощупывание почвы или что-то подобное не осталось. Маски не вернулись на привычные места.

Предложив Регулусу присесть, Сириус извлек из холодильника сковороду с тем, что осталось от его вчерашнего ужина. Долго совсем по-магловски возился у плиты, не размениваясь на ускоряющие процесс чары... Брат не торопил. Должно быть, воспользовался возможностью, чтобы разобраться с собственным замешательством. Во всяком случае, когда Сириус, разобравшись с едой, присоединился к нему за столом, Регулус выглядел куда расслабленнее. Правда, лишь до тех пор, пока не заглянул себе в тарелку.

— Что это? — тут же раздался его настороженный голос.

Сириус мысленно отвесил себе затрещину. Надо же было додуматься до такого! Разумеется, образцовый младший сын агрессивно консервативного семейства Блэк в глаза не видел магловских полуфабрикатов.

— Еда, — колючий взгляд в ответ. — Да ешь, не бойся, то же мясо, только выглядит по-другому. — Показалось или брат и в самом деле закатил глаза?

Регулус осторожно ткнул вилкой упругий бок сосиски. Отломил и закинул в рот кусочек, задумчиво константировал:

— Действительно... А о домовике ты не думал?

Сириус расхохотался.

— Ну уж такого счастья мне точно не нужно, благодарю покорно!

— Да, лучше себе желудок испортить магловскими деликатесами, — проворчал любимый младшенький.

— Зато нервы целее будут, — ответствовал Сириус.

— Конечно, у тебя. А у всех окружающих — нет, — заявил Рег, и понеслось.

Они препирались до поздней ночи. Препирались отчаянно, самозабвенно, за все упущенные годы. В конце-концов вспомнили, с какой именно целью их отослал профессор Дамблдор, лишь тогда, когда часы пробили два.

Регулус собрался было уходить, но отпускать его Сириус не собирался.

— У меня заночуешь, места хватит, — отрезал он на нерешительную попытку брата распрощаться. Тот спорить не стал, покорно дождался, пока Сириус вручит ему стопку постельного белья, вынутую из дальнего шкафа, прошел вслед за ним к спальне, и лишь когда понял, что хозяин собирается водворить его в собственную спальню, воспротивился.

— Я и на диване поспать могу!

— Глупостями не занимайся, на диване буду спать я, — резко ответил Сириус.

Рег забормотал что-то о приличиях, но тот слушать не стал, просто подтолкнул братца к двери, а сам, развернувшись, отправился обратно на кухню.

С некоторых пор Сириус видеть не мог свою спальню. Вот уже два месяца, как он ночевал на диване в кухне, чтобы даже и не входить туда. Наверняка Регулус быстро обнаружит, что не такую уж большую честь оказал ему брат... Но не объяснять же мелкому, что его только что вновь приобретенный безбашенный брат боится горстки ярких воспоминаний, разбросанных там?

Диван встретил его привычной сумрачной мягкостью, как старый друг, давно и прочно отчаявшийся убедить приятеля в безнадежной глупости его поведения, но все равно раз за разом выслушивающий и подбадривающий.

Тихо шелестели под порывами ветра, долетающими из приоткрытого окна, шторы, где-то за окном, в черной непроглядной тьме, заскрипел сверчок, напевая свою унылую песню, постепенно прекратилась возня за стенкой: видимо, Регулус наконец устроился.

За прошедший день произошло столько всего, что хотелось обдумать, сопоставить, вспомнить, что могла бы уйти вся ночь. Но, неожиданно для него, сон сморил Сириуса быстрее, чем тот успел этим заняться.

Умиротворяющая симфония ночных звуков сделала свое дело.