Том I. Обсидиановая тетрадь (гет)

Петуния, безусловно врала, размышлял Северус, ускоряясь до бодрой рыси, чтобы не окоченеть насмерть. И тут врала, и там, причём бездарно. Но был ли вообще у него шанс добраться до сказочного ребёнка? Когда самому Волдеморту это не удалось. Да и на кой оно надо? Пока Тёмный Лорд блуждает в недоступных мирах, Орден Феникса сумеет обезопасить мальчишку.

Дамблдор — старик с придурью, но не полный псих. Значит, существовать Гарри Поттер будет сносно. По крайней мере, его не станут рядить в обноски, запирать в чулане и гонять метлой в надежде вытравить поганую магию. Как-нибудь выживет. Всё лучше, чем если бы мальчишку растил родной отец.

Ненависть к Джеймсу Поттеру периодически накатывала неуправляемыми волнами, и тогда хотелось просто голову оторвать. Себе. Поттеру уже поздно. Надо было убить его тогда на кладбище! А лучше — изловить, связать и изготовить Оборотное зелье. Быть с Лили хотя бы так. Нет ведь, хотелось по-честному! И не хотелось думать, что бы сделала Лили, если бы догадалась. А может, и не догадалась бы. У неё явно что-то с головой случилось после родов. Это же надо — согласиться, чтобы Хранителем Тайны стал Блэк!

Блэка тоже следовало убить раньше. Северус сейчас всех убил бы, лишь бы она была живая. Жи-вая... На секунду показалось, что Лили по-прежнему дышит где-то, а её смерть просто дикое недоразумение.

Не стоило ему заглядывать в детство. Всё равно ни черта не узнал, только хуже стало. Так худо, что Северус не пошёл под крышу, хотя с туч сыпало и сыпало ледяное крошево. Ему никогда не делалось легче дома, да и не было дома как такового. Так, место ночёвки. Сколько он себя помнил, возвращаться следовало попозже, а сматываться пораньше. Кружить по улицам в любую погоду было привычным занятием, и маршруты он заучил наизусть. Ещё до магической школы Северус прятался в эти подворотни, когда на том конце улицы возникал папаша. Если Тобиас захватывал с собой приятелей, то и ночью лучше было домой не соваться.

Можно было перекантоваться в подвале заброшенного дома на углу или пробраться на фабричный склад. Сторожа оттуда гоняли, но гоняли вообще отовсюду. Если захочешь на ужин рассмотреть в витрине пару пирожков, желательно с мясом, полоумный булочник непременно вытянет по спине скалкой. Да ещё за уши оттаскает — это в дорогу.

Булочник всегда поражал осторожного Северуса способностью подкрадываться. Северус даже подозревал, что он маг, или того хуже — оборотень. Оказалось — просто сквиб и терпеть не может волшебников. В Северусе он с детства что-то такое угадывал, хотя обвинял исключительно в воровстве. Что было неправдой. Воровал Северус редко и подальше от дома. На той стороне реки не так пристально следили за булочками. А отомстить сквибу оказалось проще простого. Северус оттого и уважал зелья, что пользоваться ими можно было раньше, чем волшебной палочкой. Пару капель в тесто — и спрос на местную продукцию надолго упал! К тому времени Северус уже умел передвигаться тише, чем булочник, а мать отлично отвлекала внимание.

Худшей проблемой был Джейк Паттерсон с его уличной бандой. У них имелась своя территория, и хотя Северус плевал на местные порядки, от неприятностей это не избавляло. Маггловские недоноски налетали откуда ни возьмись, стремительно, как дементоры, и спасения от них не было. Мальчишки скакали по крышам так же проворно, как Северус, и все подвалы знали не хуже, чем он. Гонки завершались однотипно: Северуса загоняли в старую трубу, заходили с двух сторон, а дальше по настроению. Подлить им яду не представлялось возможным. Мерлин знает, что и где жрали эти призраки. Преподать урок удалось только после обретения Метки. Доводить на своём берегу до Морсмордре Северус не стал — так, пошутил немного. Но в следующий его приезд Джейк уже не показывался.

А слухи по кварталам расползлись. Теперь даже во время многочасовой работы на фабрике с Северусом никто не заговаривал. Очень кстати, что он не тянулся к людям. В том смысле, что не смеялся однотипным шуткам ниже пояса, не участвовал в ритуальных попойках и не тырил пряжу вместе со всеми. Заводить тут друзей Северус не собирался, с преступностью завязал, а спиться было слишком лёгкой дорогой. Аура тихой ненависти его вполне устраивала. А мешки, неожиданно падающие на голову из кузова грузовика, помогали не скучать. Чай не Авада — увернёшься!

Так от прежних привычек осталось лишь шатание по переулкам. До поздней ночи, до изнеможения, до полной потери чувствительности. На бессчётном кольце этих блужданий к нему прицепилась какая-то бродячая кошка. Чёрт её знает, когда. Взгляд в спину Северус ощущал почти постоянно и привык на это не реагировать — до определённой степени опасности. Может, за ним и сейчас следили. Местные недоумки или кто посерьёзнее — соглядатаи Дамблдора, авроры, прежние дружки с Метками, рассеянный в воздухе Тёмный Лорд…

Но это была просто одна из здешних теней. Сперва она сохраняла дистанцию. Потом стала держаться ближе, но появлялась и пропадала по своим неуловимым законам. Иногда даже говорила что-то на чистейшем местном диалекте. Северус, если не забывал про неё, то на доступном языке предлагал убираться. Она убиралась, но вскоре возникала снова. Если Северус брёл мимо фабричной стены, тень ловко ступала по трубе рядом. Если он шёл берегом над рекой, тень скользила вдоль самой воды, не нарушая его одиночества. Это одиночество в принципе невозможно было разрушить.

Голодная она была, что ли? Наверняка не без этого, поскольку терялась чаще всего у витрины булочной. В этот раз, правда, увязалась до дома. Вообще-то Северус не собирался заканчивать прогулку, но случайно очутившись у родного крыльца, решил, что на сегодня хватит. К ночи похолодало, начиналась очередная отвратительная зима. В дом возвращаться не хотелось — там немногим теплее. И говорить не хотелось — губы замёрзли. Но в столб ведь не превратишься. Без магии.

— Пошли, пожрать дам, — бросил он через силу. Не оставлять же её на улице: ночь — другая, и околеет.

Дома воняло клопами и подгоревшим ужином. Судя по звукам наверху, отца в очередной раз выворачивало в туалете. Лишь бы не мимо унитаза. Северус, не разуваясь, прошёл в кухню. Тень последовала за ним и сразу шмыгнула в сторону от двери, в самый тёмный угол. Там, у раковины, она с ногами забилась на табурет и перестала дышать. Северус почти забыл о её существовании, когда хозяин дома, прогромыхав по лестнице, нарисовался меж косяков.

— Дверь опять не запер. Ждёшь, когда обчистят?! — Тобиас не собирался делать вид, что день у него сложился.

— Не всё ещё пропил? — не снимая куртки и не присаживаясь, сын шарил по кастрюлям, выгребая последнее.

Это Тобиаса всегда в нём бесило: хвать кусок — и бежать. Хуже крысёныша. При мысли об ужине к горлу опять подкатила желчь, и воспитательный процесс пришлось отложить. Тобиас рухнул за стол и обхватил руками неприподъёмную голову, смутно отметив, как сын швырнул ему под нос мятые купюры:

— На, подавись.

Затуманенное сознание молнией пронзила догадка.

— Это всё ты ведь, — отец направил на Северуса багровый фонарь, который временно заменял ему правый глаз. Ни дать ни взять Аластор Грюм!

— Всё твоя ядовитая книга, — от усмешки сына по опухшему лицу Тобиаса прошла судорога. — Который день душа ни черта не принимает — хоть с голоду подыхай!

Все беды от книг, это да.

— Бурдой своей не запивай, — прищурился Северус. — Глядишь и отпустит.

— Тебя забыл спросить! — рявкнул Тобиас, стремительно багровея.

— Вот и зря. Я ведь предупредил: теперь тебе никакой яд не страшен. Включая алкогольный.

Тобиас схватил нож, Северус схватил стул. И только теперь вспомнил про гостью. Гостья проворно запрыгнула Тобиасу на спину и повисла, вцепившись мёртвой хваткой. Даже руки ему попыталась заломить. Но Тобиас не настолько ослаб от голода, чтобы не приложить её головой о притолоку. Северус всё-таки изловчился и отобрал ножик. Отец слегка присмирел, но продолжал орать, что по стенке его размажет.

— Верёвка нужна, — простуженным голосом подсказала бродяжка.

Северус уже расстегнул на себе брючный ремень. Кое-как вдвоём повалили, скрутили и уложили на любимое место у входной двери — пусть остывает на холодке. Тобиас низвергал проклятия почище смертельного, но его сын никогда не слыл суеверным. Гостья, видимо, тоже. Когда Северус вернулся в кухню, она, игнорируя ор, лила себе на голову воду из ковша. В кране вода появлялась только о праздникам.

Северус молча выгреб с заговорённой от отца полки остатки матушкиных настоек. Поморщившись, плеснул девчонке на затылок полпузырька. Голову ей папаша раскроил — не поскупился. Но до свадьбы зарастёт. Даже до ночи.

— Ешь, — пригласил он, переставив сковородку с плиты на стол.

Гостья мигом подтащила поваленный стул, дважды себя упрашивать не заставила.

— Пальто сними, а то блох напустишь, — предупредил Северус.

Девчонка скинула верхнюю одежду на пол, уселась и весело улыбнулась, потянувшись к сковородке.

— Ты — мой принц! — сообщила она проникновенно. — Отец у тебя зверь, конечно.

— Я встречал зверей поинтереснее.

Гостья коротким кивком признала, что кладези вселенной неисчерпаемы. Северус устроился на табурете за неимением другого варианта и разглядывал бродяжку, поскольку всё прочее давно засмотрел до дыр. Девчонка была грязная, веснушчатая, с длинными спутанными волосами, в которых мелькали тонкие, как мышиные хвосты, косички. Маггловская мода определённо делала успехи. Северус прикрыл глаза, чтобы немного отдохнуть от экзотики. Так были слышны только бодрое звяканье вилки и затихающая ругань в коридоре. Так было ещё терпимо.

— Доедай, я тебе оставила, — поделилась бродяжка, решительно отодвинув от себя сковороду.

Подумала и осторожно потянулась за хлебом.

— Далеко тебе идти? — устало спросил Северус.

— Да как сказать, — начала она с охотой. — Мы тут через дом жили. Я года два не приезжала, а мамы уже нет, оказывается. Прошлым летом в реке нашли.

Гостья по понятным причинам помрачнела и некоторое время ела тихо. Хлеб она держала двумя руками, но отламывала по маленькому кусочку и каждый тщательно пережёвывала.

— Через дом — это где пожар был? — сообразил Северус. Он в упор не помнил соседей, но мимо проходил ежедневно.

— Ну да. Наверное, подожгли потом, — девчонка поправила не по погоде лёгкую кофточку. — Может, обобрали, а потом подпалили, — прибавила она, поразмыслив. — Теперь ночую, где придётся. Не в приют же сдаваться! Да ладно, это неинтересно. Лучше расскажу, как я путешествовала. Я же всю страну объехала!

— Как тебя мать отпустила?

На её лицо опять набежала тень:

— Да я сбежала отсюда. С одним козлом. Запрыгнула в поезд. До Ливерпуля всё было нормально, дальше с другими людьми поехала…

Тобиас с новой силой начал требовать, чтобы развязали, оборвав занимательную повесть.

— Я пойду, наверное, — спохватилась путешественница, рассовывая хлеб по карманам. — Не возражаешь?

Глаза у неё были светло-карие, почти жёлтые, круглые и настороженные, как и пристало бродячей кошке.

— Не пойму, сколько ж тебе лет? — признался Северус. Глаза с лицом как-то не сочетались.

— Шестнадцать, — по тону чувствовалось, что она уже говорила, но он не был уверен, что и сейчас запомнит. Сам бы дал года на три меньше.

— Может вам что сделать? Полы там помыть? — замявшись, предложила гостья.

— Оно тебе надо?

— Неудобно как-то, — сверкнула она глазами. — Ты что, просто так меня кормишь?

— Со скуки, — Северус потёр глаза, не желавшие привыкать к электричеству. — Мне один мудрый человек посоветовал: если будет плохо, найди того, кому хуже, и помоги. Вот — проверяю на тебе этот принцип. Просто таких людей мало. С кем бы мне не хотелось поменяться.

Северус смотрел на гостью совершенно серьёзно, и она тоже сосредоточилась. Спросила, дожевав хлеб:

— И как? Работает принцип?

— Не знаю. Пока только тошнее делается.

— Значит, до этого был ещё не край.

Северус усмехнулся — едва уловимо, но губа всё равно треснула с непривычки.

— Хороший ответ, — он поднялся из-за стола, задев головой лампочку.

Тени закачались, резкий свет заметался туда-сюда. На контрасте с этим скачущим светом темнота за кухонным оконцем казалась непроглядной. От окна веяло холодом, мелкая снежная крупа липла к стеклу.

— Ладно, оставайся на ночь, — махнул он рукой.

Куда она сейчас потащится, да ещё с мокрой башкой?

Гостья немедленно пояснила, куда.

— Я вовсе не такая несчастная, — возразила она, тут же вскочив с места. — И до трубы недалеко. Там не дует и не капает, правда.

— Утром уйдёшь, — Северус уже устал от неё. Надо было ещё отца развязать, если он унялся.

Тобиас признаков агрессии не проявлял. Только глянул мрачно и отправился по лестнице прочь. Хлопнул дверью спальни. Не худший вариант. Северус поднялся ещё на один холодный пролёт, бухнулся там на кровать и закрыл глаза. Раздеваться не было резона. Мыться не хотелось. Хотелось заснуть и не просыпаться. Сетка под матрасом привычно провисла до пола, влажное одеяло заставило поёжиться, но это были временные неудобства. Как и ноющая от ящиков спина, и ноющие от каждодневных шатаний ноги. Отключиться — и забыть про всё сразу. Ещё бы кошмары не снились!

Очередной кошмар был с забытым оттенком эротичности. Юркая тень скользнула к нему под одеяло и в силу конструкции гамака сразу оказалась сверху. Ноги у девчонки были ледяные, а руки наоборот показались очень горячими, особенно когда заскользили в потёмках по его лицу.

— Тебя хоть как зовут? — полюбопытствовал Северус.

— Лили, — ответило видение, обдав его ароматами дождевой воды и пота, горечью дыма из Паучьего тупика и ещё каким-то тошнотворно-дурманящим запахом.

От её ответа по позвоночнику пополз озноб, и гортань сдавил болезненный спазм. Так что девчонка успела чмокнуть его в губы, прежде чем Северус переспросил:

— Взаправду?

Голос плохо ему подчинился, но это как раз было неудивительно. Гостья и не удивилась.

— Взаправду — Лили-Маргарет, — для такого случая она решила назваться полным именем.

Северус за это время собрался с мыслями.

— Очень приятно, — соврал он, выдернув её руку из-под своей рубашки. — Пошла на хрен отсюда.

Видение не обиделось. Просто слегка растерялось.

— Так приятно или нет? — уточнила она со смешком. — Отсюда или на…

Или.

— Сам же сказал! — возмутилась Лили-Маргарет уже с пола. — Семь пятниц у тебя на неделе!

Что он сказал — останься до утра? Местные нравы не переставали ушибать.

— Извини, тебе на работу завтра. А я тут со своей дурью, — спохватилась гостья, оправляя длинную юбку. — Тебя во сколько будить?

Северус не отзывался, выравнивая дыхание и борясь с приступом хохота. Или плача — ещё не решил.

— Сам проснусь, — ответил он, наконец.

— Ну и спи к чёрту.

Спасибо, что разрешила. Но хотя бы кошмары не снились.

* * *

В детстве Северусу жилось совсем неплохо — когда они с матерью оставались дома вдвоём. Или уходили на берег, на холмы за фабрикой. Туда, где нет магглов, и откуда не видно город. Всё остальное время, собственно, не было жизнью, и принимать его в расчёт не имело смысла.

Дома они сидели не просто так, а потому что Тобиас отбирал верхнюю одежду и ключ от входной двери. Это когда он был злой и трезвый. А на природу отправлялись, когда Тобиас был пьяный и бешеный. Тогда он сам вышвыривал за порог всех поганых чертей, а заодно жену с довеском. И они гуляли, и гуляли, и гуляли.

Мать сразу становилась весёлой. Объясняла про всякие заклинания. Про полезные и, что куда интереснее, вредные травки. Про вампиров и инферналов, которые куда опаснее дурацких чертей. А что ещё ведьмы рассказывают своему потомству? Северус слушал молча. Он всегда молчал: с магглами говорить было не о чем, а с матерью они и так друг друга понимали. Легилименция тем и хороша, что можно обходиться без палочки. При врождённом таланте, понятное дело.

До Хогвартса было, как до звезды, а пока можно было хоть всю ночь прятаться за чьим-нибудь замшелым надгробием, выслеживая Красных Колпаков (1), чтобы потом кидать в них щебнем (камни мать бросала ужасно метко). Можно было выискивать в листве лукотрусов (2). Или гонять боггартов (3) в заброшенном доме на углу. Мать знала сотню способов разукрасить фальшивого Тобиаса так, что Северус хохотал до колик. Жаль, она быстро уставала от колдовства!

Однажды, поздним вечером они даже видели на пустой дороге фестрала (4). Эйлин подивилась, что сын тоже разглядел призрачную лошадь. Северус только пожал плечами. Ясное дело, тот маггл, которому прошлой осенью собутыльники проломили голову, обратно свою черепушку не собрал. Напоровшись на чужую драку, Северус сразу убежал домой, хотя вообще-то искал папашу. Особых тонкостей тут не требовалось: только стоять неподалёку от бара и смотреть, не отрываясь. Тобиас и его приятели быстро начинали давиться выпивкой. Но всё это было неинтересно и едва отложилось в памяти. А фестрал даже снился потом.

К счастью, мать тоже не любила город и магглов. Что Хелен Снейп — ведьма, знала вся округа, хотя никто не понимал, что это правда. Как никто не мог правильно произнести её имя. Эйлин не махала палочкой направо и налево, не кричала на весь тупик Непростительные заклятия и не летала на метле вокруг фабричной трубы. Ну, разве что пару раз покатала сынишку в честь Хэллоуина — святое дело! Но тогда было так темно, что даже отцовские черти никого бы не разглядели.

Что мать не научилась одеваться, как принято у магглов, это правда. Как и то, что она не освоила ткацкий станок. Позорить гордое имя Принцев маггловской работой, это уже было чересчур! Когда совсем донимала нужда, Эйлин варила в кухонной кастрюльке нечто мутное, пользующееся спросом в Лютном переулке, но вообще относилась к жизни философски. Не было зимней обуви — ходила весь год в летней. Не было еды — не ела, пока муж не приносил что-нибудь. Уж либо магия, либо сковородки. Северус как-то сразу привык, что хочешь кушать — почитай учебник. Очень хочешь — очень почитай. Читать он научился раньше, чем пользоваться ножом и вилкой. В этом был единственный смысл существования до Хогвартса. А не в том, чтобы притворяться магглом.

Конечно, приходилось хранить в чулане сушёных крыс и флоббер-червей. Конечно, бельё особенно вредных соседок покрывалось плесенью прямо на верёвках. А докучливые приятели Тобиаса по неделям маялись животом. Но ведь это были сущие мелочи! А серьёзные происшествия случались редко. И то, магглы сами были виноваты. Например, если бы их отпрыски не спихнули Северуса в реку среди зимы, Эйлин спокойно сидела бы дома, консервировала жабью икру и бранилась с мужем.

Тобиас сумрачно молчал, пока она посылала весь Тупик к такому-то Салазару и переодевала замёрзшего до ледяной корки ребёнка, усадив его на кухонный стол среди потрошёных рептилий. Мать отпаивала Северуса чем-то густозолотистым, никогда невиданным и явно алкогольным. Тобиас потянулся было на запах, но Эйлин замахнулась бутылкой, и благородный отец семейства, оскорбившись в лучших чувствах, объявил, что наверняка змеёныша макнули за дело, и жаль, что не утопили.

— Разумеется, за дело. Ещё бы он им спускал! — парировала мать. — А если он не сможет колдовать после этого?! Клянусь Мерлином, я натравлю Пожирателей Смерти на весь этот хренов город!

Тобиас пожелал Пожирателям Смерти приятного аппетита и завалился спать. Если Коукворт не спалят до утра, то его ожидала смена на фабрике. Разбираться с обидчиками, он, понятно, не собирался, и Эйлин пошла сама. На прощание обозвав мужа инквизитором и прихватив с собой Северуса в качестве полуживого доказательства. Северус упирался, как мог, потому что знал, что после родительских вмешательств бьют ещё злее. Но от ледяной воды и горячительных напитков его воля ослабла, ноги тоже, и сладить с матерью не удалось.

Эйлин, как оказалось, не собиралась ловить по подвалам подлых мальчишек, а направилась сразу к их отцам, которые по обычаю провожали день в баре. Оборвав обсуждение моделей ткацких станков и политической обстановки, Эйлин смела со стола стаканы облысевшим «Нимбусом» и по возможности корректно изложила суть претензий. Пригрозив глухим и равнодушным магглам пожаром, мором и мужским бессилием. Но слово «Круцио» не прозвучало, и всё закончилось так, как боялся Северус. Им с матерью досталось ещё и "Нимбусом". А поскольку Эйлин не унималась, то отступать пришлось до самой реки, где Северус до кости распорол ногу о торчащую из земли арматуру, а мать потеряла последние башмаки.

Всё это уже не имело значения, потому что пьяные магглы продолжали орать и швыряться битым кирпичом, прижав их к воде. Как раз в том месте, где Северус недавно купался. Будучи сообразительным ребёнком, он отошёл в сторону. Место было что надо: тихое и тёмное. И добежали сюда самые неуёмные. Мать поочерёдно глянула им в глаза и пробормотала пару слов. Тем всё и кончилось.

Магглы попадали — все пятеро. А Северус тем временем отыскал в потёмках мамины туфли. Вернуться к берегу Эйлин ему не дала — резко развернула за плечи, и они отправились домой.

— Ты их что, убила? — через минуту спросил Северус.

Эйлин споткнулась, словно налетела на стену.

— Надо же — заговорил! — поразилась она, не обратив внимания на вопрос. — Что ж ты раньше молчал?

— Раньше мы не убивали, — дёрнул плечом Северус. — Что отвечать, если будут спрашивать?

— Молчи, — усмехнулась Эйлин. — Следят только за палочками. А без палочки нужны веские доказательства. Эти магглы не умрут, но лет по десять жизни забудут. И нас в том числе… Ногу покажи мне, — вздохнула она, поставив сына под единственный на всей улице фонарь. — Надо было по двадцать лет снять! Ладно, дома намажу — затянется.

— Если что, скажем — у меня был магический выброс, — решил Северус, опуская штанину. — Я книжек начитался, вот и выдал со страху. Не помню, что.

Эйлин поглядела глаза в глаза, продолжая сидеть на корточках.

— Соображаешь, — вздохнула она печально, — далеко пойдёшь.

— Пока что не очень далеко, — сознался Северус.

Оставшуюся часть пути пришлось ехать на спине у мамы, но Северус был лёгкий, а дорога — недлинной. И вообще это был лучший вечер, потому что они впервые болтали и никого не боялись.

Потом, конечно, снова пришла зима, и мать стала сбегать из дома всё чаще, а маггловские волчата подросли и позабыли страх. Через десять лет Северус насмерть разругался с матерью. Из-за Тобиаса, с которым она толком не жила, и к которому всегда возвращалась. Из-за Паучьего тупика, который Северус люто ненавидел. Из-за потрёпанных учебников и школьных мантий с чужого плеча. Из-за проклятого говора, который никак из себя не вытравишь. Из-за кучи вещей, которые не имели никакого значения в летний вечер первой и абсолютной победы.

1 — Красные Колпаки: свирепые карлики, появляются везде, где когда-либо проливалась кровь и совершались насильственные действия.

2 — Лукотрус: крохотное создание, передвигающееся на трёх ножках, имеющее огромные пальцы на руках. Живёт на деревьях. Если кто-то причиняет вред его дереву, прыгает на обидчика и кусает. Задобрить лукотруса можно, угостив мокрицами.

3 — Боггарт: привидение, принимающее облик того, чего видящий его больше всего боится. Оружие против боггарта смех, заклинание Ридикулус.

4 — Фестрал: скелетообразная крылатая лошадь. Видеть фестралов могут только те, кто видел и осознал смерть.