Грани потустороннего (гет)

Мелинда стояла возле холодных, влажных перил старого моста, всматриваясь в темную, маслянистую гладь реки, которая не отражала ни звезд, ни тусклых огней города. Вода казалась бездонной, обещающей лишь поглощение и забвение.

Ей был всего двадцать один год, но ощущение невыносимой тяжести, которое она несла на своих плечах и в груди, делало её старше на несколько десятилетий. Это была усталость не от жизни, а от самого существования.

Где-то далеко, по ту сторону моста суетился крупный город, огромный, живой, пульсирующий. Его вечный гул, резкие клаксоны машин, далёкий, беззаботный смех людей, спешащих в тепло и свет, доносились до неё приглушенно, словно через толстое, ватное стекло. Она была отделена от всего этого, словно наблюдала яркую, но недоступную жизнь изнутри герметичного аквариума. Каждый звук и каждый луч света теряли свою резкость, свою реальность, прежде чем достичь её.

История её депрессии началась не вчера. Она, как Мелинда теперь с пугающей ясностью понимала, зародилась где-то в подростковом возрасте, возможно, около тринадцати или четырнадцати лет. Сначала это было похоже на обычную подростковую меланхолию — внезапная апатия, необъяснимая потеря интереса к хобби, которые она обожала (страстное рисование акварелью, многочасовое чтение фантастики и приключений), и постоянная, необъяснимая усталость, которую не мог снять даже долгий сон.

Но меланхолия не уходила, она углублялась, превращаясь в тягучую, липкую, черную субстанцию, которая медленно, но верно затягивала все яркие краски жизни. Мир из цветного превратился в серый монохром. Доктора долгое время списывали это на "переходный возраст", на гормональные бури, на "поиск себя", пока симптомы не стали по-настоящему невыносимыми: мучительная бессонница, сменяющаяся вялостью; постоянное, иррациональное чувство вины за то, что она "не такая" и "не старается"; полная невозможность сосредоточиться даже на простейшей задаче; и, наконец, физическое ощущение ноющей боли в груди от абсолютной пустоты.

Специалисты, наконец, вынесли вердикт, понятный, но не менее пугающий: клиническая депрессия. Объяснение было сухим, научным, обезличенным: "Что-то не так. Поломка нейромедиаторов, нарушение биохимии мозга". Её серотониновые пути, её дофаминовые рецепторы — всё это работало неправильно, словно сложный, тонко настроенный механизм дал сбой.

Для Мелинды, однако, это было нечто большее, чем просто сбой в системе организма. Чем дольше длилась болезнь, тем чаще и явственно она видела его некую живую сущность. Она стала не только чувствовать, но иногда и видела воочию на периферии своего зрения — тенью, давящим, леденящим присутствием, которое сжимало воздух вокруг неё и мешало дышать полной грудью. Это присутствие стало её вечным спутником.

Однажды ночью, измученная бессонницей, она решила обратиться к этому незваному гостю.

"Кто ты такой?" — не испуганно, а с оттенком холодного, почти научного интереса, мысленно обратилась она к той смутной, теневой сущности, которую она ассоциировала со своей болезнью.

И в тот момент, когда тишина её маленькой комнаты, казалось, стала абсолютной, она услышала ответ. Он был чистый, леденящий, беззвучный, проникающий прямо в височные кости, обходя слуховые каналы, словно мысль, которая была не её:

"Я не плод твоего воображения, Мелинда. Я демон Морок, и я всегда буду с тобой. Ты — мой якорь. Я — истинная причина твоей депрессии. Врачи говорят правильно, но они видят только одну сторону, лишь материальное следствие. Это я забираю твою радость и желание жить."

Мелинда почему-то даже не удивилась услышанному, не вздрогнула. Она была не способна на сильные эмоции в своем нынешнем, притупленном состоянии. Даже встреча с собственным демоном не могла пробить эту ледяную броню апатии.

"Почему?" — спросила она снова, коротко и мысленно, ощущая лишь легкую усталость.

"Потому что у тебя есть ресурс, который мне нравится... Образно говоря, ты вкусная. Я питаюсь твоими жизненными силами, твоей энергией, твоей способностью чувствовать и радоваться, а тебе уже ничего не остается, уж прости"

Сущность засмеялась. Смех был холодным, проникающим и отвратительно довольным.

Почему-то Мелинда знала, что это не сдвиг психики, не бред, а ужасная, скрытая правда. С того дня она еще больше задумывалась о том, чтобы разорвать, прекратить эту бесконечную пытку. Одним решением...

И вот сегодня, сейчас, она у реки. Вечер поздний, здесь редко кто-то ходит. Это немноголюдный район. Мост тих, только ветер шепчет. Если она наклонится через перила... одно движение... и тишина навсегда станет её приобретением...

* * *

Осенний вечер в городе наступил мягко, но неумолимо. С тех пор как Дилан выписался из больницы, он искал убежище в монотонности. Его квартира казалась слишком тесной, а воспоминания о черной трясине и ледяном хоре — слишком близкими. Теперь он часто выбирался на прогулки. Быстрая ходьба, монотонный ритм шагов, помогала удерживать разум от провала в ужас.

Он шел вдоль набережной, где река — широкая, спокойная, но темная, как ртуть в свете фонарей — несла свои воды мимо нагромождений старых промышленных зданий и парковых зон. В воздухе пахло влажной листвой и речным илом, запах, который, как ни странно, не вызывал паники, потому что это был запах живой воды, не застойной гнили.

Дилан поднялся на старый пешеходный мост. Железные перила, выкрашенные в тускло-зеленый цвет, были покрыты крупными, холодными каплями, от конденсата вечерней сырости. Он собирался просто пройти его, когда его взгляд зацепился за одинокую фигуру. На середине моста, прислонившись к перилам, стояла девушка.

Интуиция Дилана, обострившаяся после пережитого, сработала мгновенно. Сначала Дилан просто отметил позу девушки. Она не просто смотрела на воду — она опиралась на перила слишком небрежно, её тонкая фигура казалась излишне расслабленной, а локти свисали над темной, манящей гладью реки. Перила были низкие, и в её равнодушной позе была угрожающая легкость.

Но что действительно заставило Дилана остановиться, это был холод.

Это было то самое иррациональное, пробирающее до костей оцепенение, которое он испытал в болоте, за секунду до того, как его схватила тварь. В этом месте воздух казался не просто влажным от близости реки, он был разреженным и ледяным.

"Нет, нет, нет. Только не снова", — пронеслось в его голове.

Его рациональный разум пробовал возразить: "Это просто девушка, ей, наверное, одиноко. Может, поругалась с приятелем. У тебя ПТСР, Дилан, не ищи мистику там, где ее нет". Но его тело, его инстинкты, помнили это потусторонее, зловещее присутствие. Он не мог ошибиться. Что-то было рядом с девушкой.

Дилан замедлился, осторожно подходя ближе и стараясь рассмотреть её лицо. Она была похожа на тень — длинное, светлое пальто, волосы, собранные в небрежный пучок. Но на неё не было направлено ни единого фонаря, словно сама тьма облепила её. Ему показалось, что он видит краешек чего-то черного и плотного, словно огромный ворон, склонившийся над её плечом. Дилан тряхнул головой, изгоняя галлюцинацию, но тревога не уходила.

Его сердце заколотилось тяжело и глухо. Он знал, что значит быть на грани, чувствовать, как жизнь покидает тело. Он пережил состояние, близкое к клинической смерти и не мог позволить просто так наблюдать за чьей-то гибелью. Он должен был вмешаться, даже если это окажется неловкой ошибкой.

Дилан сделал несколько быстрых шагов, и его голос, слегка хриплый и резкий, прорезал тишину:

— Эй, мисс! — Он подошел почти вплотную.

— У вас всё в порядке?

Мелинда, вздрогнула. Она повернула голову. Её глаза были серыми и пустыми, но в них мелькнул след испуга — не от Дилана, а от того, что её прервали.

Момент был напряженным. Несколько секунд девушка смотрела на него, а затем Дилан с облегчением увидел, как она медленно отступает от опасного края перил. Её вид был измученным, но в нем не было агрессии.

— Я... — начала она, её голос был низким и сломанным.

Дилан, не давая ей сказать "нет", быстро продолжил, переводя ситуацию в более безопасное русло.

— Я вижу, что Вы продрогли. Вечер сегодня сырой, и... Вы не выглядите, будто Вам комфортно стоять здесь одной в такой час. Я не хочу Вас беспокоить, но... не могли бы Вы со мной пройтись до ближайшего кафе? Выглядит так, будто Вам нужно горячее питье.

Его предложение о кафе было практичным и неопасным — общественное место. Там он сможет попробовать узнать, что случилось. Девушке явно была нужна помощь. В её глазах Дилан увидел отголосок того же ужаса, который он сам пережил — страх перед пустотой.

— Кафе? — переспросила она, словно забыв значение этого слова.

— Да, — Дилан постарался улыбнуться.

— Там Вы будете в безопасности и в тепле, и мы сможем проверить, всё ли в порядке. Как вас зовут?

Мелинда, как завороженная, смотрела на Дилана. Предложение пойти в кафе прозвучало для неё чужеродно и нереально, но в резком, настойчивом тоне Дилана, в его обеспокоенном взгляде, было что-то, что внезапно пробило пелену её апатии.

— Мелинда, — произнесла она, отвечая на его вопрос, и звук собственного имени показался ей далёким и незнакомым. Она сделала ещё один шаг от перил, и Дилан почувствовал, как напряжение в воздухе слегка ослабло. Ледяной холод не ушёл полностью, но тень, которую он видел, уменьшилась, словно её оттянули назад.

— Я Дилан. Приятно познакомиться, Мелинда. А теперь, пожалуйста, пойдемте, — он не стал брать её за руку, чтобы не испугать, но встал рядом, предлагая своё присутствие как опору.

* * *

Ближайшее кафе представляло собой довольно уютное место с деревянными столиками и запахом кофе и корицы. Они сели в дальнем углу, где царил приятный полумрак. Дилан заказал два больших латте с карамелью.

Когда чашки поставили на стол, Мелинда взяла свою, не для того, чтобы пить, а чтобы согреть ладони. Она смотрела на пар, который медленно поднимался вверх, унося с собой тепло.

— Спасибо, — тихо сказала она, не поднимая глаз.

— Я... Я не знаю, зачем Вы это сделали...

Дилан внимательно смотрел на неё. Он и сам не понимал, как объяснить ей своё инстинктивное знание о её состоянии.

— Вы выглядели так, словно нуждаетесь в том, чтобы кто-то вмешался. И, честно говоря, вокруг Вас было очень холодно. Не просто от погоды, — он замялся, решая, стоит ли говорить о том, что он видел.

Мелинда подняла глаза, в которых не было ни недоверия, ни удивления. Только усталость.

— Вы не ошиблись. Всё очень холодно, Дилан. И это не погода. Вы, кажется, видите больше, чем обычные люди.

Дилан кивнул, решившись говорить правду до конца:

— Я... не так давно был в очень плохой ситуации. На грани смерти. Я пережил нечто, что заставило меня понять: в мире есть не только то, что могут объяснить врачи. Когда я подошёл к Вам, я почувствовал тот же самый холод и... тень. Не физический, а как знак чего-то потустороннего.

Мелинда пригубила латте, и приятное тепло наконец-то наполнило её. Это придало девушки смелости.

—Понимаю Вас. Я тоже это вижу. У меня депрессия. И временами я вижу его, и слышу. Он называет себя Морок. Демон. Он сказал, что он причина. Что он питается моей радостью, моими силами.

Она сжала чашку. Её откровение не звучало как истерика, а как констатация научного факта.

— Врачи... они говорят о поломке нейромедиаторов. Морок — это поломка, которая стала живой. Я не могу от него избавиться. Это длится годами, и я просто устала быть его источником питания. Сегодня я пришла на мост, чтобы просто... прекратить это.

Она посмотрела на Дилана, в её глазах не было стыда, только пронзительная, острая боль.

— Вы спасли меня сегодня от быстрого конца. Но что Вы можете сделать против демона, который живёт внутри меня? Я лечусь, Дилан. Я принимаю лекарства. Я говорю с терапевтами. Но он всегда здесь. Он ждёт, пока я сдамся.

Дилан молчал. Её слова ударили по нему воспоминанием, вызывая картины того дня, когда его жизнь буквально утекала в черноту.

— Морок... — повторил он, почувствовав, как это слово неприятно царапает горло.

— Я не врач, Мелинда, и не священник. Но я знаю, что такое бороться с сущностями. Я знаю, как они стараются убедить тебя, что ты ничего не стоишь и что сопротивление бесполезно. Этот демон врёт.

Он подался вперёд, его глаза горели решимостью.

— Вы сказали, что он питается Вашей радостью и энергией. Но Вы живы. Вы не согласны с таким положением. Он не смог забрать всё. Значит, в Вас есть что-то, что он не может достать. Ваша воля. И ваша жизнь. Я знаю, что такое тьма, которая хочет тебя сожрать. Но я выбрался. Вы говорите о ресурсе? Значит, Вы сильная. Значит, В Вас есть что-то очень ценное. И мы не будем ему это отдавать.

Он достал свой телефон.

— Давайте для начала договоримся. Вы не одна. Вот мой номер. Позвоните мне в любой момент, рано утром или ночью, если нужно. Мне не всё равно, и я понимаю. Мы начнём искать, как выгнать этого паразита из Вашей жизни. Вы продолжите принимать свои лекарства, потому что это наша линия обороны. А я... я найду информацию об этом Мороке. Мы будем бороться вместе. Согласны?

Мелинда смотрела на его решительное лицо. В его глазах не было жалости, только сила и странное понимание. И впервые за долгие месяцы ей захотелось не сдаться, не уйти, а вернуть себе те краски жизни, которые украл демон.

— Согласна, — произнесла она, и это было самое важное решение за очень долгое время.