Тени в золотом сиянии (гет)

Путь от спальни девочек до мужского крыла башни Гриффиндора для обычного кота мог бы показаться просто прогулкой по лестницам. Но для меня, несущего на своих плечах (и в пушистом хвосте) ответственность за судьбу магического мира, это было восхождением на эшафот истины.

Гермиона следовала за мной. Её шаги были тихими, но я чувствовал вибрацию её босых ног по дубовым ступеням — нервную, прерывистую дробь. Золото её ауры, обычно спокойное и ровное, сейчас пульсировало тревожными всполохами, смешиваясь с серым дымом страха. Она сжимала в руке платок, в который было завернуто то самое проклятое перо, словно несла ядовитую змею.

В отличие от лестницы в женские спальни, которая имела скверную привычку превращаться в гладкую горку под ногами любого лица мужского пола, проход к мальчикам оставался неподвижным. Основатели Хогвартса, очевидно, полагали, что благонравным девицам можно доверять больше, чем юным волшебникам. «Наивные», — подумал я, вспоминая некоторые мысли, которые иногда проскальзывали в голове Моей Хозяйки, когда она смотрела на Гарри. Впрочем, сейчас было не до романтических глупостей.

Мы поднялись на площадку шестого курса.

Дверь спальни мальчиков встретила нас симфонией запахов, которая могла бы сбить с ног менее закалённое существо. Здесь пахло не лавандой и книгами. Здесь царил тяжёлый, густой дух, состоящий из ароматов полироли для мётел, старых кед, шоколадных лягушек, которые успели сбежать и засохнуть под кроватями, и специфического мускусного запаха взрослеющих человеческих самцов.

Я, не морщась (истинный аристократ выше таких мелочей), толкнул дверь лапой. Она податливо скрипнула.

В комнате царил полумрак, разбавленный лишь лунным светом, просачивающимся сквозь щель в тяжёлых бархатных шторах. Пять кроватей под балдахинами стояли как огромные спящие звери.

Звуковое сопровождение тоже впечатляло. С кровати Рона Уизли доносился храп такой мощи и вибрации, что, казалось, сами стёкла в окнах дребезжали в такт. Этот звук был воплощением его натуры — громкий, бесцеремонный и заполняющий собой всё пространство. Невилл Лонгботтом посапывал тихо и уютно, иногда что-то бормоча во сне про растения. Симус и Дин спали беззвучно.

Но меня интересовала только одна кровать.

Я запрыгнул на одеяло Гарри Поттера. Мальчик-с-Грозой спал беспокойно. Он метался на подушке, сбив простыни в ком. Его изумрудная аура даже во сне была напряжена, по ней пробегали тёмные тени кошмаров — вечных спутников Того-Кого-Нельзя-Называть. Его лоб был покрыт испариной, а губы беззвучно шевелились.

Мне пришлось действовать деликатно, но настойчиво. Я подошёл к самому его лицу и ткнулся мокрым холодным носом ему в щеку, одновременно выпустив короткий, вопросительный мяв прямо в ухо.

— Мр-ря?

Поттер дёрнулся, словно от удара током, и резко сел, шаря рукой по тумбочке в поисках очков.

— Кто... что... Волдеморт? — хрипло выдохнул он, ещё не до конца вернувшись из мира теней.

— Тише, Гарри, это я, — раздался шёпот Гермионы.

Она уже стояла у изножья его кровати, наложив на полог заглушающие чары Muffliato одним взмахом палочки. Теперь они были отрезаны от храпа Рона и остального мира в маленьком, изолированном пузыре тишины.

Гарри нацепил очки, и его зелёные глаза, расширенные от удивления, сфокусировались на девушке.

— Гермиона? — он протёр глаза, пытаясь осознать реальность. — Что случилось? Который час? Ты почему в пижаме?

— Неважно, который час, — отрезала гриффиндорка, и в её голосе звенела сталь, закалённая страхом. Она забралась к нему на кровать, бесцеремонно усевшись поверх одеяла, скрестив ноги. Я тут же занял стратегическую позицию между ними, готовый модерировать беседу.

— Гарри, Живоглот кое-что нашёл. И... я думаю, ты должен это увидеть. Прямо сейчас.

Юноша окончательно проснулся. Сонливость слетела с него, как шелуха. Изумрудное свечение его ауры стало чётким, сконцентрированным. Он почувствовал изменение в настроении подруги — её обычный скептицизм исчез, уступив место чему-то пугающему.

Гермиона развернула на одеяле носовой платок.

На белой ткани лежало чёрное, матовое перо. В лучах «Lumos», зажжённого на конце палочки девушки, оно выглядело провалом в пространстве. Чёрная дыра в миниатюре.

Гарри нахмурился, наклоняясь ближе.

— Это... перо? — спросил он с недоумением. — Гермиона, ты разбудила меня из-за пера?

— Не трогай его! — резко предостерегла она, перехватив его руку, потянувшуюся к находке. — Смотри внимательно.

— Specialis Revelio, — прошептала она, направив палочку на улику.

Я уже видел это шоу, но эффект всё равно впечатлял. Над пером поднялся тот самый тошнотворный, зеленовато-серый дымок, складывающийся в изломанные, болезненные спирали. Воздух внутри полога кровати мгновенно стал холодным и затхлым. Пахнуло склепом.

Гарри отшатнулся, прижимаясь спиной к изголовью кровати. Его лицо побелело. Он, как никто другой, знал этот «вкус» магии. Он встречался с ним на кладбище, в Отделе Тайн, в своих шрамах.

— Что это за дрянь? — прошептал он.

— Живоглот принёс это полчаса назад, — начала объяснять Гермиона, и её слова падали, как тяжёлые камни. — Сначала я подумала, что это просто мусор. Но посмотри на структуру. Это перо канарейки, Гарри. Я провела структурный анализ. Изначально оно было жёлтым. Ярко-жёлтым.

— Жёлтым? — переспросил Поттер, глядя на угольно-чёрный предмет. — Но почему оно... такое?

— Энтропия, — выдохнула девушка. — Некротическая энтропия высшего порядка. Это перо не просто покрасили или трансфигурировали. Его протащили через пространство, которое... которое враждебно самой жизни. Через небытие.

Она подняла на него глаза, и я увидел в них блеск непролитых слёз.

— Это перо мёртвой птицы, Гарри. Но она умерла не от заклятия Avada Kedavra и не от физической травмы. Её жизненная сила была просто... стёрта. Выпита. Такое происходит только при перемещении живой материи через нестабильные или проклятые пространственные коридоры.

Гарри молчал. Он смотрел на перо, и в его глазах разгоралось понимание, смешанное с ужасом.

— Пространственные коридоры... — медленно повторил он. — Перемещение... Гермиона, ты хочешь сказать...

— Исчезательный шкаф⁽¹⁾, — закончила она за него. — Или что-то подобное. Живоглот где-то нашел это. И если ты говоришь, что Малфой исчезает с карты... и если он проводит время в Выручай-комнате...

— То он пытается что-то переместить, — голос Гарри окреп, налился силой. — Или кого-то. В Хогвартс.

Повисла тишина, нарушаемая лишь моим тихим, напряжённым дыханием. Сквозь барьер заглушающих чар едва слышно пробивался ритмичный храп Рона, но сейчас он казался звуком из другой вселенной — вселенной, где самой большой проблемой была ревность Лаванды Браун. Здесь же, под пологом, решалась судьба замка.

— Ты веришь мне, — сказал Гарри. Это не было вопросом. В его голосе не было триумфа «я же говорил», которого я опасался. Там было только мрачное облегчение и... благодарность.

Его аура потянулась к ней. Изумрудные щупальца, до этого сжатые в защитный клубок, распрямились и осторожно коснулись её золотого поля.

Гермиона судорожно вздохнула и кивнула.

— Прости меня, — прошептала она, опуская голову. Её кудрявые волосы упали на лицо, скрывая выражение вины. — Я была такой дурой. Я требовала логики, доказательств... Я говорила тебе, что у тебя паранойя. А ты... ты чувствовал это всё время.

— Эй, — Гарри мягко коснулся её подбородка, заставляя поднять голову. — Ты не дура. Ты — самая умная ведьма, которую я знаю. И ты права, требуя доказательств. Если бы мы побежали к Дамблдору или МакГонагалл с моими «ощущениями», нас бы снова выставили за дверь. Но теперь...

Он перевёл взгляд на меня. Я сидел с самым важным видом, распушив грудку. «Да, это я. Герой. Спаситель. Не благодарите... хотя нет, благодарите. Сливками».

— Спасибо, Живоглот, — серьёзно сказал Избранный, почесав меня между ушами. — Ты умнее нас всех, приятель. Где ты это взял?

Я издал сложный звук, в котором смешались гордость и призыв к действию, и выразительно посмотрел в сторону двери, а потом наверх, намекая на верхние этажи замка.

— Он выследил его, — догадалась Гермиона. Золото её ауры начало меняться. Серый налёт страха исчезал, вытесняемый решимостью. Теперь её сияние напоминало расплавленный металл — горячий и готовый принять форму оружия. — Он ходил за Малфоем.

— Значит, Малфой чинит Исчезательный шкаф, — Гарри начал рассуждать вслух, его мозг работал лихорадочно. — Тот самый, который Фред и Джордж запихнули Монтегю в прошлом году. Монтегю говорил, что слышал звуки... иногда из школы, иногда из...

— Из «Горбин и Бэркс», — подхватила Гермиона. — Гарри! Мы видели Малфоя в Лютном переулке летом! Он угрожал Горбину! Он говорил о чем-то, что нужно починить!

Пазл сложился. Последний кусочек встал на место с оглушительным щелчком.

Я чувствовал, как меняется пространство между ними. Больше не было стены непонимания. Больше не было «Я верю» и «Ты ошибаешься». Теперь они были единым целым. Два разума, спаянные одной пугающей истиной. Их ауры окончательно слились. Золото и зелень смешались, образуя плотный, вибрирующий кокон, в котором нам троим было тепло, несмотря на ледяное дыхание проклятого пера.

Это была аура Стаи. Аура Команды.

— Что нам делать? — спросила Гермиона. Она больше не пыталась отрицать очевидное. Теперь она искала решение.

Гарри снял очки и потёр переносицу, выглядя внезапно повзрослевшим на десять лет.

— Мы не можем пойти к Дамблдору с этим пером, — медленно произнёс он. — То есть, можем, но... Снейп наверняка найдёт объяснение. Скажет, что Малфой практикуется в трансфигурации или ещё какую-то чушь. А перо исчезнет.

— И Малфой станет осторожнее, — согласилась девушка. — Если он поймёт, что мы знаем про шкаф, он найдёт другой способ. Или ускорится.

— Нам нужно поймать его с поличным. Или узнать точно, когда он закончит ремонт.

Гермиона посмотрела на перо с отвращением и, взмахнув палочкой, трансфигурировала вокруг него плотную стеклянную шкатулку, запечатывая зловоние Бездны внутри.

— Мы должны следить за ним, — сказала она твёрдо. — Постоянно. Ты с Картой, я... я придумаю что-нибудь с сигнальными чарами. И Живоглот.

Она посмотрела на меня с новым уважением.

— Он может пройти туда, куда мы не можем. Малфой не обращает внимания на животных. Для него Живоглот — просто коврик с глазами.

— Опасный коврик, — усмехнулся Гарри, но улыбка не коснулась его глаз. — Но это рискованно, Гермиона. Ты видела, что это перо сделало с птицей. Если Малфой заметит Живоглота...

Я возмущённо фыркнул. «Заметит меня? Этот бледный невротик? Да он собственной тени боится больше, чем Волдеморта. Я — тень в ночи, Гарри Поттер. Я — сама скрытность».

— Живоглот умный, — возразила Гермиона, поглаживая мою спину. — Он справится. Но ты прав. Мы должны быть осторожны. Гарри... мне страшно.

Это признание прозвучало тихо, почти беззвучно.

Гарри сделал движение, которого я ждал. Он протянул руку и накрыл её ладонь, лежащую на стеклянной шкатулке. Его пальцы переплелись с её пальцами.

— Мне тоже, — ответил он. — Но мы справимся. Мы всегда справляемся, когда мы вместе.

Я наблюдал за этим моментом с чувством глубокого удовлетворения. Страх — это не плохо. Страх заставляет чувства обостряться. Страх сжигает всё лишнее, оставляя только суть. А суть была в том, что эти двое держались за руки не как друзья, испуганные темнотой. Они держались за руки как партнёры, стоящие на краю пропасти.

Их ауры сияли так ярко, что мне пришлось зажмуриться. Это был свет, который мог бы ослепить дементора. Тёплый, живой, настоящий.

— Рон... — начала было Гермиона, но осеклась.

Гарри покачал головой.

— Нет. Пока нет. Он... он занят. И он не поверит. Он скажет, что Живоглот просто притащил дохлую птицу с улицы. У нас нет времени его убеждать.

Я мысленно аплодировал. Наконец-то! Здравый смысл восторжествовал. Оранжевый Шум останется в своём розовом сиропе, где ему и место. Третий лишний был официально исключён из уравнения спасения мира.

— Хорошо, — кивнула Гермиона. — Только мы.

Они посидели ещё немного в тишине, прижавшись друг к другу плечами. Шкатулка с мёртвым пером стояла между ними как напоминание о том, что детство закончилось. Но теперь это напоминание не разъединяло их, а скрепляло.

— Тебе пора уходить, — неохотно сказал Гарри, глядя на полоску рассветного света, начавшую пробиваться сквозь шторы. — Скоро начнут просыпаться. Симус обычно встаёт рано.

— Да, — Гермиона вздохнула и убрала шкатулку в карман пижамы. — Я спрячу это в своей сумке с чарами незримого расширения. Там безопаснее всего.

Она начала слезать с кровати, но задержалась на краю. Обернулась.

— Гарри?

— М?

— Спасибо, что не сказал «я же говорил».

Гарри слабо улыбнулся, поправляя очки.

— Я слишком рад, что ты мне веришь, чтобы портить момент.

Гермиона быстро, порывисто наклонилась и поцеловала его в щёку. Это было невинно, по-дружески, но я видел вспышку — яркую, как взрыв сверхновой. Изумруд и Золото смешались в точке соприкосновения, выплеснув в эфир волну чистой нежности.

Гарри замер, коснувшись рукой щеки. Он выглядел ошеломлённым.

— Иди, — хрипло сказал он.

Гермиона, красная как помидор (что было видно даже в полумраке), соскочила с кровати и, пробормотав «Фините» на заглушающие чары, выскользнула из комнаты.

Я задержался на секунду. Посмотрел на Гарри, который всё ещё сидел, прижав руку к щеке, с глупой, но счастливой улыбкой на лице. Вся тяжесть мира, лежавшая на его плечах, на мгновение стала легче.

«Ну вот», — подумал я, спрыгивая на пол. — «Лёд тронулся, господа присяжные заседатели. Теперь у нас есть цель, есть план и, самое главное, есть Искра».

Я бросил последний презрительный взгляд на храпящий кокон Рона Уизли и, высоко подняв хвост, потрусил вслед за Хозяйкой.

Мир всё ещё был полон опасностей. В Выручай-комнате стоял шкаф, пахнущий смертью. Малфой плакал и строил козни. Волдеморт ждал своего часа.

Но, идя по коридору обратно в спальню девочек, я чувствовал себя победителем. Потому что самая главная магия — магия Единения — была активирована. И активировал её я, Живоглот, лучший стратег Хогвартса.

Теперь можно было и поспать пару часов. Спасение мира — дело утомительное, а двойную порцию завтрака мне никто не отменял.

1) Знания Гермионы об этом шкафе связаны с тем, что подобные артефакты были широко распространены во время Первой магической войны. Следовательно, она могла прочитать о них в книгах.

Вернуться к тексту