Университет Хокинса (гет)

Нэнси твердо намерена закончить черновик за три часа. Затем у нее будет неделя, чтобы вычистить текст, убрать все лишнее и оставить только суть. Так она всегда работает, чему ее научил профессор еще на первом курсе: накидай сырой черновик, и быстро, а потом доведи до ума. Обычно это хороший совет. Но не в этот раз.

Час спустя она наконец добирается до отдела новостей — сотрудники метко окрестили его «Подвалом». По дороге она успевает перехватить слоеную булочку с сыром и выпить вторую за день чашку кофе. Отдел почти пуст, и Нэнси спокойно садится за один из громоздких старых компьютеров у дальней стены, чтобы поработать.

Казалось бы, ничего сложного, но она, как ни старается, не может найти нужных слов, чтобы рассказать читателям о Стиве. Брать кусочки жизни, мысли и истории людей и превращать их в текст — вот ее прямая работа, и все же сейчас она в полном тупике.

Так Нэнси и сидит два часа подряд: в наушниках, прослушивая записи интервью, руки замерли в готовности над клавиатурой. И ни строчки.

«Ну напиши хоть что-нибудь, — мысленно умоляет она. — Что угодно».

Паршивый черновик.

Глубоко вдохнув, она пытается взять себя в руки. А потом, не думая, пишет.

«Стив Харрингтон начал плавать в десять лет», — печатает и чуть не вскрикивает. Вглядывается в слова на экране и тут же понимает: это худшее предложение, которое она когда-либо писала. Скучно, бездарно и просто не то.

— Черт, черт, черт, черт, черт! — Она роняет голову, та глухо стукается о стол.

— Ты там в порядке?

Нэнси вздрагивает от неожиданности и вскакивает со стула: рядом сидит Кэндис!

— Прости, — усмехается она, и в голосе ни капли раскаяния. — Ну, как прошло интервью?

— Хорошо, — отвечает Нэнси. Слов не подобрать, но хоть что-то… Она мысленно прокручивает утро: его кривая улыбка, и эти его чертовы волосы, и то особое ощущение, когда его руки смыкаются за ее спиной. — Он вспомнил меня со школы. Вот уж не ожидала.

— Ну и слава богу, — произносит Кэндис. — Я, честно говоря, боялась, что все пойдет наперекосяк, поскольку вы знакомы, и все такое… Я бы потом ужасно себя корила, и это чувство преследовало бы меня до конца дней!

— Да ладно, не о чем переживать.

«Это еще мягко сказано», — думает Нэнси.

— Он и вправду так хорош, как расписывала Грейс? — спрашивает Кэндис с иронией, и Нэнси на миг теряется: над кем именно она подшучивает — над Грейс или над Стивом?

Поскольку Нэнси никогда не умела врать, она выдает первое, что приходит в голову:

— Лучше.

— Серьезно? Вот теперь точно не терпится прочитать! Принеси к пятнице, ладно? Чтобы выпустить в понедельник.

Не дожидаясь ответа, Кэндис дважды постукивает ладонью по столу и уходит. Такой вот эффектный жест, который Нэнси решает взять на заметку, пригодится в будущем.

Еще полчаса она сидит, уставившись на единственную написанную фразу, и без конца перематывает записи. Трижды ловит себя на том, что витает в облаках, и просто слушает его голос — теплый, уже такой знакомый, — купаясь в его звучании. На четвертый раз, рассмеявшись над тем, что сама сказала, она вдруг понимает: еще немного, и она сумеет передать это на бумаге. Вот так оно и бывает. Пожалуй.

Следующий час уходит на согласование материалов с парой редакторов, которые снуют по Подвалу и обсуждают статьи на эту неделю. Когда с этим покончено, время близится к пяти. Приходится почти бежать, чтобы успеть заскочить домой перед семейным ужином.

Входная дверь со щелчком открывается, и Нэнси зовет с порога:

— Я дома!

В ответ из коридора доносится что-то неразборчивое.

— Роб, ты сегодня идешь на семейный ужин? — бросает она на ходу, не переставая рыться в сумочке в поисках помады, и направляется в гостиную. — Мне столько нужно тебе рассказать! Ты просто не поверишь, какой у меня был день…

Нэнси сворачивает за угол, сразу за небольшой прихожей, и, кажется, почти не замечает, что происходит вокруг, хотя стоило бы. Когда наконец поднимает глаза, помада у нее в руке, а до дивана в гостиной каких-то полтора метра. Она привычно ищет взглядом Робин.

Но вместо нее на диване сидит Стив Харрингтон.

Он удобно расположился, откинувшись на спинку, заложил руки за голову, а ноги закинул на деревянный кофейный столик — тот самый, что они нашли прошлой весной на блошином рынке за десять долларов. И держится поразительно непринужденно, словно и правда здесь свой.

Глаза ее невольно расширяются. «Ошарашена» — единственное слово, что приходит на ум. Ощущение спиралью прокатывается по телу: от онемевших ступней — к бешено колотящемуся сердцу — к пересохшему горлу. Стив бросает небрежный взгляд, и едва до него доходит, кто перед ним, беспечность исчезает с его лица. Он резко выпрямляется и вскакивает по стойке «смирно»: спина прямая, руки плотно прижаты к бокам.

— Привет?.. — роняет Нэнси, и в голосе больше вопроса, чем приветствия. Она все еще держит в руке помаду. Сердце колотится так, что не понять: то ли от волнения, то ли от шока, то ли от страха. Наверное, от всего этого разом.

— Привет, — медленно произносит он, растягивая звук, пока тот не растворяется в воздухе между ними. Стив растерян не меньше: взгляд беспокойно скользит по комнате, руки машинально ерошат волосы, брови сведены к переносице. И это еще больше сбивает Нэнси с толку, ведь это именно он проник в ее квартиру без спроса.

— Прости? — спрашивает она, подходя на два шага. — Что ты здесь делаешь? Как ты сюда вообще попал?

— Ты соседка Робин? — отвечает он вопросом на вопрос. Его слова словно ничего не объясняют, но все же выдают: он знает Робин по имени.

Нэнси полностью сбита с толку. Они молча смотрят друг на друга. Три тяжелых удара сердца.

— Эй, Робин? — окликает она, не отводя взгляда от Стива. — Не подойдешь сюда?

— Что случилось? — отзывается Робин и выходит из спальни в конце коридора, держа в руке тюбик туши. — А, ну да, Стив здесь.

— Стив здесь, — словно эхо повторяет Нэнси, все еще пытаясь осознать невозмутимость ее тона.

— Да, мы собираемся перекусить. Прости, не сказала, что он придет… Думала, ты до вечера будешь в редакции после интервью. Кстати, как прошло?

— Она брала интервью у меня.

— Вау, ничего себе! Ты брала интервью у Стива? Почему раньше не сказала?

Нэнси никогда не верила в существование параллельных миров, но сейчас это единственное, что может объяснить происходящее. Это просто другая реальность.

— Я… — Нэнси на мгновение замирает, обдумывая услышанное. — Я и не знала, что вы знакомы.

— Не знала? — фыркает Робин, губы ее кривятся в усмешке, а брови удивленно приподняты.

— Откуда мне было знать?

— С каким еще «Стивом из старшей школы», по-твоему, я все это время зависала?

— С… другим? — неуверенно предполагает она.

Робин заливается смехом, явно наслаждаясь замешательством Нэнси.

— Ты знаешь других Стивов из Хокинса?

— Ну… нет. Но имя-то распространенное! Могла и не вспомнить кого-нибудь.

— Ну, и где же твоя хватка, Нэнс? Ты вроде как репортер, или что?

— Мне ты тоже никогда не говорила, что Нэнси твоя соседка, — вмешивается Стив. Робин смотрит на него, сузив глаза.

— Ну да, потому что ты никого из школы не помнишь, король Стив…

— Перестань меня так называть!

— Он даже имени моего не знал, пока мы не стали работать вместе…

— Сколько раз мне нужно извиниться? Да я же сто раз уже…

Она пропускает его слова мимо ушей.

— Какой был смысл рассказывать тебе про Нэнси? Ты бы все равно не понял, кто она.

— Я бы… — он резко обрывает себя, бросив взгляд на Нэнси, и запускает пальцы в волосы. — Неважно. Так почему ты никогда не пыталась нас познакомить?

Нэнси наблюдает за ними, и ее захлестывает смятение. Они так очевидно близки. В их взглядах и интонациях читается почти родственная связь: шутки, понятные только им, и отголоски давних событий в каждой фразе. А она три года даже не подозревала, что он, по-видимому, был огромной частью жизни Робин.

В памяти проносятся все те обрывочные фразы, которые Робин когда-то говорила о Стиве: «Он мой лучший друг, ну кроме тебя. Придурок, конечно, но в забавном ключе, так что все в порядке. И в главном он на высоте. Он бы тебе понравился».

Он бы тебе понравился.

Если бы она только знала.

— Я пыталась, — говорит Робин, вскидывая руки. — Раз пятьдесят, не меньше. Но у вас, ребята, вечно графики не совпадали. Да и в чем вообще проблема? Вы ведь друг друга знаете, по всей видимости, но за три года никто из вас так и не сложил два и два. Так что если кого-то и винить, то уж не меня.

— Да нет никакой проблемы, — отвечает Нэнси. — Просто странно.

— Да, — соглашается Стив, торопливо кивая. — Странно.

— То есть сначала Майк, теперь Робин, — впервые с прихода Робин она обращается прямо к нему. — Кого еще ты знаешь? Может, учил плавать мою младшую сестру? Ну, или еще что? Играл в гольф с моим папой?

Стив натянуто усмехается.

— В ракетбол, если уж быть точным.

Она фыркает, закатив глаза.

— Ну да, очень забавно.

— Я же говорил, — он тычет пальцем в сторону Робин. — Один человек со школьных времен.

— И что с того? Да как я должна была догадаться, что это еще и одна из моих подруг?

— Одна из твоих подруг?! — переспрашивает он, опять указывая на Робин.

— Ага, — кивает Нэнси. Он улыбается, так сияюще и гордо, что ее сердце начинает биться чаще.

Робин поглядывает то на него, то на нее. Легкая ироничная усмешка изгибает ее губы.

— Так, — говорит Робин, — пойдешь с нами поужинать, Нэнс? Можем поговорить о том, какие вы оба безнадежные тугодумы.

Нэнси закатывает глаза, но все равно улыбается. И, странное дело, стоит Стиву оказаться рядом, улыбка не сходит с ее лица.

— Сегодня не смогу. Семейный ужин.

— Отлично! Тогда мы просто присоединимся.

Улыбка Нэнси гаснет.

— О, нет. Вряд ли это уместно. Это, в общем… семейное.

— Пустяки, да я же почти каждые выходные там с тобой, — небрежно отмахивается Робин. — И у Майка всегда полсотни друзей собирается.

— Да брось, у него только пятеро друзей, — возражает Нэнси и шумно втягивает воздух. — Сначала нужно у мамы спросить.

— Ладно, тогда просто позвони ей.

Робин сверлит ее взглядом. Нэнси понимает: Робин только и ждет ее возражений, чтобы тут же осадить. Но зачем Робин так настаивает, она не может понять.

— Я позвоню, — отвечает Нэнси с вымученной улыбкой и бросает взгляд на Стива. Засунув руки в карманы, он изучает потолок.

Не успевает она дойти до телефона на кухне, как Робин выхватывает трубку прямо у нее из-под носа.

— Я сама наберу, — бросает она, торопливо вводя номер Уилеров.

— Что ты делаешь? — сквозь зубы спрашивает Нэнси.

— Просто стараюсь быть хорошей подругой.

Нэнси даже не успевает понять, что, черт возьми, это значит, как Робин втискивается рядом с ней у телефона.

— Алло, — слышится в трубке голос мамы.

— Здравствуйте, миссис Уилер!

— Привет, Робин, — голос Карен сразу теплеет. Она обожает Робин и, похоже, именно потому, что та всякий раз старается понравиться родителям.

— Привет, мам, — вздыхает Нэнси, зажмурив глаза.

— Привет, солнышко. Все хорошо? Ты ведь придешь на ужин? Дастин, Лукас и Уилл уже тут.

— Да-да, все в порядке.

— Дастин уже там, — шепчет Робин Стиву, но голос раздается куда громче, чем ей кажется.

— Я тут просто подумала… можно ли, чтобы Робин и… — Нэнси косится на Стива, не совсем понимая, как его обозначить. Нельзя же просто назвать его имя, будто родители с ним знакомы, а «парень из школы» звучит слишком расплывчато. Но и другом он ей пока не стал, верно? — И, э-э, еще один… друг придет сегодня на ужин?

— Конечно, еды хватит на всех. Тем более Холли сегодня у подруги, так что все в порядке.

— Замечательно! Мы будем через пятнадцать минут, миссис Уилер, — говорит Робин в трубку и вешает ее на рычаг. — Смотри‑ка, — усмехается она, глядя на Нэнси. — Да какие уж тут проблемы! Сейчас возьму сумку, и двинемся.

Оставшись наедине со Стивом, Нэнси теряется, не совсем понимая, куда себя деть. «Не застревать на кухне — уже неплохо», — мелькает у нее мысль, и Нэнси возвращается в гостиную.

— Так… — начинает она нерешительно. — Значит, ты знаком с Робин?

— Клянусь, — поспешно оправдывается он, — она ни разу о тебе не упоминала. Я бы запомнил.

— Все в порядке, Стив, — говорит Нэнси, склонив голову набок. — Я не совсем уж наивная. Так что, знаешь, не стоит делать вид, будто помнил меня до этой встречи. Меня это не ранит.

Слова вырываются резче, чем она рассчитывала, с ноткой жалости к себе. Но она не собирается отступать. Стив действует на нее, как гравитация: его притяжение ощущается слишком остро, чтобы сопротивляться. И ей нужно напомнить себе, даже если придется произнести это вслух, глядя ему в глаза, что для него все это не имеет такого значения. Не так, как для нее. Она увязла сильнее, чем предполагала.

— Делать вид… — запинается он, но фразу обрывает появление Робин: она входит в комнату, крутя ключи на пальце.

— Поехали! — командует она, бросая их Нэнси. — Ты за рулем.

Едва успев поймать ключи, Нэнси смотрит на них.

— У меня своя машина.

— Знаю, просто захотелось так сделать. Отдай.

Нэнси швыряет ключи обратно, выходит следом за ней, а Стив молча придерживает для них дверь.

Большую часть пути дорога проходит спокойно. Сердце бешено колотится, и, если бы не руль, Нэнси, наверное, не находила бы себе места. Но внешне она не подает виду. Стив без возражений устраивается на заднем сиденье, и Нэнси мысленно благодарит его. Она никогда не понимала, зачем люди так упорно норовят сесть вперед, когда она ведет машину, особенно те, с кем она едва знакома. Это неловко для всех, да не так уж и важно.

Робин начинает рассказ, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Ну вы помните того парня из курса по истории кино, которого я на дух не выношу?

— Харлорд, — почти одновременно отзываются Нэнси и Стив. Их взгляды на миг пересекаются в зеркале заднего вида. Нэнси вздрагивает, резко отворачивается к дороге, но по-прежнему чувствует, что он не сводит с нее глаз. Его взгляд то и дело возвращается к ней — и так до конца истории Робин, до самого конца поездки.

Меньше чем через десять минут они уже у дома Уилеров.

— Вот и мы! — громко говорит Нэнси, открывая входную дверь и придерживая ее, пока Робин и Стив проходят внутрь.

Тед бормочет что-то в знак приветствия, вяло машет рукой из своего кресла, не отрывая глаз от вечерних новостей.

Стив медленно осматривает комнату: фотографии на стенах, каминную полку с семейными снимками, лестницу, ведущую наверх, стол, на который Нэнси кладет сумку и ключи. В его взгляде мелькает что-то теплое, но она не может понять, что именно. «Нежность…» — вспыхивает мысль и тут же гаснет. Наверное, она просто выдает желаемое за действительное.

Она еще раздумывает, как лучше представить его родителям, но не успевает принять решение, из кухни доносится голос матери. Нэнси кивает остальным, жестом зовет их за собой и направляется в коридор.

Как обычно, мама вся в заботах: на плече висит полотенце, на плите кипят три кастрюли, а в руках у нее сразу две ложки. И все же она каким-то чудом умудряется выглядеть воплощением грации.

— Привет, малышка, — произносит она, наклоняясь, чтобы поцеловать Нэнси в лоб.

— Здравствуйте, миссис Уилер, — говорит Робин, слегка махнув рукой. Карен тут же обнимает ее, и улыбка Робин становится еще ярче. Нэнси лишь закатывает глаза.

— Липучка, — произносит она одними губами, глядя на Робин поверх плеча матери.

Стив стоит у дверного косяка чуть поодаль, словно нарочно держит дистанцию, хотя, возможно, ей это только кажется. Встретив взгляд Нэнси, он улыбается так искренне, что ее сердце пропускает удар. Когда она поворачивается к маме и Робин, те уже внимательно наблюдают за ними.

— Мама, это Стив Харрингтон, — представляет Нэнси, кивая в его сторону. — Он… он близкий друг Робин. В школе учился на год старше нас.

— Здравствуйте, миссис Уилер, — произносит он, протягивая руку. Он, как всегда, очарователен. — Спасибо, что пустили поужинать вот так, без приглашения.

— Приятно познакомиться, Стив, — отвечает она, вытирая руки о полотенце, перекинутое через плечо, и лишь после этого протягивает ему ладонь. — Харрингтон, ты сказала? — уточняет она у Нэнси. Та кивает. Затем, обращаясь к Стиву: — Почему фамилия звучит так знакомо?

— Сын Линды и Скотта? — предполагает он.

Она качает головой, прищурившись.

— Ах! — произносит она, хлопнув себя по лбу, будто слегка посмеиваясь над собственной забывчивостью. — Так ты няня Клаудии!

И конечно, даже мама Нэнси обо всем этом знала. Предсказуемо. Так и хочется пару раз стукнуться о стену. Хоть как-то прочистить голову, чтобы наконец мыслить трезво, особенно когда дело касается Стива.

— Был, — с улыбкой поправляет он, добродушно подшучивая над собой. У Нэнси так никогда не получалось. — Но сейчас уже нет. Дастин, наверное, убил бы меня, если бы я кому-то сказал, что у него до сих пор есть няня.

— Знаешь, мальчишки тебя боготворили. Они то и дело забегали сюда, без остановки тараторя о Стиве Харрингтоне.

— Не сказал бы, что боготворили, — поправляет он, чуть качнув головой и непринужденно опершись на кухонный стол. Теперь Стив, кажется, расслабился. — Скорее любили, уважали… пытались быть похожими, да. Но чтоб боготворили, такого не было.

Карен Уилер внезапно смеется, звонко и неожиданно, и для Нэнси это словно гвоздь в крышку ее воображаемого гроба.

Это точно влюбленность, и притом опасная.

Ничего нового, в общем-то, тут нет. Новизна лишь в том, что теперь все всерьез. Раньше это было мимолетным «он милый и вроде ничего». А теперь — твердое убеждение: «он и вправду милый и хороший, он ладит с моими друзьями, и даже маму мою может рассмешить без особых усилий». И — о боже! — он ей действительно нравится.

«Это наверняка закончится катастрофой», — мелькает у нее мысль.

— Уже почти все, — говорит Карен. — Мальчики сейчас в подвале, спускайтесь к ним, если хотите, пока я все приготовлю. Минут десять, не больше.

— Чем могу помочь?

Этот вопрос уже вертится у Нэнси на языке. Она всегда задает его по воскресеньям за семейным ужином, на праздниках и вечеринках, когда мама, как обычно, одна на кухне. Но сегодня его произносит не она.

А Стив.

Ее сердце, наверное, уже в сотый раз за день делает кульбит. Она, честно говоря, должна бы уже перестать так удивляться, но это бессмысленно. Он снова и снова делает что-то неожиданное и трогательное, и каждый раз она не может остаться равнодушной.

— О нет, — отвечает Карен, мягко положив руку на плечо Стива. — Это так мило с твоей стороны, спасибо. Но не стоит, спускайтесь вниз. Я позову, как только все будет готово.

Они втроем уже подходят к двери, когда Карен окликает:

— Эй, Нэнс, — и подзывает ее, поманив рукой.

Робин замирает в дверях, но Нэнси машет ей:

— Иди, я сейчас.

Нэнси останавливается перед мамой, и та, понизив голос, шепчет:

— Он славный.

Нэнси едва сдерживает вздох и спешит к лестнице, ведущей в подвал, где ее ждут Робин и Стив.

Внизу за небольшим столом играют четверо ребят. Дастин сидит спиной к лестнице и не замечает вошедших. Остальные, как обычно, едва ли обращают на них внимание, продолжают увлеченно играть в какую-то замысловатую карточную игру, споря и перекрикивая друг друга. Уилл, по привычке, первым поднимает взгляд.

— Привет, Нэнс. Привет, Роб… — машинально бросает он, взмахнув рукой, но жест замирает на полпути. — Стив?

— Стив? — удивленно переспрашивает Дастин, переводя взгляд на Уилла. Лукас коротко кивает в сторону лестницы:

— Стив.

— Стив?!

— Привет, Хендерсон.

Дастин вскакивает, с шумом отодвигая стул, и разворачивается к Нэнси:

— Какого хрена тут делает Стив?!

— О, я тоже рад тебя видеть.

— Твоя мама прислала его за тобой, — говорит Робин, подходит и ерошит ему волосы, а потом плюхается на диван у стены. Стив молча идет за ней.

— Да не могла она, — недоверчиво бросает Дастин, переводя взгляд с Робин на Нэнси, которая по-прежнему стоит у стола. — Правда же?

Нэнси лишь пожимает плечами. Дастин вздыхает, но все равно пересаживается на диван к Лукасу. Вскоре они уже оживленно болтают, размахивая руками и перебивая друг друга. Нэнси садится на освободившееся место Дастина за столом.

— С каких это пор ты дружишь со Стивом Харрингтоном? — спрашивает Майк вполголоса, непривычно сдержанно.

— А ты с каких? — тут же отвечает она.

Он на мгновение задумывается.

— Справедливо.

— Я брала у него интервью сегодня утром… — поясняет она, — для газеты. Мы разговорились. А потом… не знаю, кажется, Робин дружит с ним уже не первый год.

— Да, — говорит Майк, бросив на нее короткий взгляд. — Погоди, ты не знала?

— А ты знал?

— Это общеизвестный факт, Нэнси.

— Ладно, придурок. До этого утра я даже не подозревала, что ты с ним знаком.

Майк смотрит на нее, приподняв брови, и пожимает плечами.

— Кстати, почему ты никогда не упоминал, что знаешь его?

— Не знаю. Просто речь об этом не заходила, — говорит Майк, и голос его чуть срывается к концу фразы.

— А еще он велел нам не говорить тебе о нем, — небрежно роняет Уилл с другого конца стола.

— Что? Почему? — спрашивает Нэнси слишком резко, и оба едва заметно отстраняются.

— Не знаю, — отвечает Майк, слегка передернув плечами и шурша разбросанными по столу картами. — Наверное, просто не хотел, чтобы кто-нибудь знал, что он нянчился с детьми.

Она кивает, отчасти успокоившись, но растерянность не отпускает. Весь день она будто заново собирает картину мира. Но кусочков головоломки не хватает, слишком многое остается непонятным. А Нэнси терпеть не может чего-то не понимать.

И тут у нее возникает вопрос.

— Он велел вам не говорить… именно мне? Или вообще никому?

Мальчики переглядываются, и без слов между ними проносится целый разговор. Уилл кивает на Нэнси. Майк стонет, а затем выпаливает:

— Он сказал — и это дословная цитата, ясно? — если хоть один из вас, мелкие засранцы, проболтается Нэнси, вы никогда не повзрослеете.

— Именно так он и сказал, — смеется Уилл.

Значит, он действительно ее знал… Не притворился, будто вспомнил, просто чтобы избавиться от неловкости. Он помнил ее по-настоящему. Надо же.

Ее вдруг переполняют противоречивые чувства, и она не знает, как с ними справиться.

— Ужин! — раздается сверху. Все, расспросам конец, а она так и не успела вытянуть из Майка всего, что хотела знать.

Ужин приятный, хоть и довольно спокойный, у Уилеров за столом всегда так. В основном тихо, лишь слышно, как все жуют. Мальчишки время от времени перекидываются парой фраз, Робин то и дело хвалит лазанью, а Стив каждый раз подхватывает ее слова.

Тед расспрашивает Стива об учебе, о плавании, интересуется: «А почему не футбол? Что планируешь после выпуска? Как твой отец поживает?» Стив отвечает с такой тактичностью, какой Нэнси, честно, от него не ожидала. Ее отец редко поддерживает разговор за ужином. А если вдруг начинает говорить, она теряется, не знает, как реагировать. Стив, похоже, знает.

Она осознает: у него настоящий дар общаться с людьми. И дело не в обаянии или умении очаровывать. Стив словно интуитивно находит подход к каждому, с кем бы ни говорил. Он умеет расположить к себе, и это поражает ее до глубины души, ведь в школьные годы он был совершенно другим.

К тому времени, как все поели и мальчики спустились вниз, чтобы вернуться к своей игре, ее отец уже откинулся на стуле, сложив руки на животе. Он смеется от души, увлеченно рассказывая Стиву один забавный случай из своих студенческих лет в бизнес‑колледже.

Нэнси и Робин застывают в изумлении. Робин, прикрыв рот рукой, шепотом говорит: «Он будто ожил». И Нэнси приходится прятать смех за кашлем, уткнувшись в салфетку.

Карен встает, чтобы убрать со стола оставленные тарелки. Не желая перебивать мужа, она тихо спрашивает:

— Нэнс, поможешь мне на кухне?

Раньше Нэнси всегда задавалась вопросом «А как же Майк?», но теперь это в прошлом. Сейчас ей особенно нужен любой предлог, чтобы убраться отсюда ко всем чертям, пока отец не станет еще более странным. Прежде чем она взорвется от всего этого безумия. Робин без возражений идет за ней.

Когда они убирают остатки еды, Робин предлагает еще помочь, но миссис Уилер вежливо, но твердо отказывается. Робин направляется в подвал, а Нэнси с мамой остаются мыть посуду.

Спустя минуту Нэнси чувствует чье-то присутствие в дверном проеме. Она оглядывается через плечо и, хоть за день уже пару раз подмечала, что это в его духе, все равно невольно удивляется. Стив как раз переступает порог кухни, держа в руках стопку грязных тарелок.

— Могу я чем-нибудь помочь, миссис Уилер? — спрашивает он, ставя тарелки на стол с тихим стуком.

Всего лишь формальность, наверное. Или хотя бы должна быть ею. Нэнси это понимает. Но за все эти годы — сотни ужинов с Майком и отцом — никто другой ни разу не вызвался помочь по доброй воле.

— О, дорогой, — отзывается Карен, — тебе не нужно ничего делать.

— Это самое малое, что я могу сделать, — отвечает он и, не дожидаясь возражений, втискивается прямо между Нэнси и ее матерью, принимая тарелку у нее из рук. — Правда, идите. Мы с Нэнс тут сами справимся.

Нэнс.

Она вдруг осознает: если сейчас попытается сделать шаг, то словно примерзнет к месту.

Он не отпускает тарелку, пока ее мама, поколебавшись мгновение, не разжимает пальцы. Шутливо машет рукой, словно отгоняя ее. С недоверчивой улыбкой и прерывистым смешком Карен наконец сдается: выпускает тарелку из рук и отходит в сторону.

— Знай, Стив, тебе тут всегда рады. Можешь приходить в любое время.

— Вы меня искушаете, миссис Уилер. Пожалуй, я и вправду могу воспользоваться вашим приглашением.

На прощание она целует Нэнси в щеку и тихо шепчет:

— Спокойной ночи.

— Да, спокойной, мам, — отвечает Нэнси через плечо, не отрывая взгляда от матери. Отступая, та указывает на Стива и беззвучно, одними губами произносит что-то, отчего щеки Нэнси тут же вспыхивают румянцем.

«А он мне нравится».

Она отворачивается, заливаясь краской, и не видит, как мама замирает в дверном проеме с широкой довольной улыбкой на лице и лишь после этого уходит.

— Тебе не обязательно было это делать, — говорит Нэнси. В первую очередь потому, что это кажется удачным способом начать разговор.

— Но я хотел, — отвечает Стив, пожимая плечами.

Они смотрят друг на друга неотрывно — один давящий миг. Потом Нэнси отводит глаза. Сегодня ее сердце никак не найдет покоя, и она чувствует: еще немного и она не выдержит. А зрительный контакт? Это уже слишком.

Они продолжают работу в тишине. Лишь мерный шум воды из-под крана и приглушенный гул телевизора из дальнего коридора наполняют кухню. Он подает ей тарелку — она вытирает. И так снова, и снова, и снова…

Все это так по-домашнему, что Нэнси сама не замечает, как воображает: вот какова, наверное, семейная жизнь с ним. Мысль безумная, на полшага дальше здравого смысла, но она уже здесь, в голове, и тут уж ничего не попишешь. «Это было бы совсем не так, как у моих родителей, — думает она. — Наоборот, это пугающе похоже на всё, о чём я когда‑либо мечтала». Мысль одновременно страшная и до нелепости глупая. Нэнси хочет прогнать ее, но та продолжает возвращаться, с каждой тарелкой, которую Стив передает ей.

— Значит, твой отец скучает по колледжу, — говорит он приглушенно.

Ее смех прерывает тишину.

И тут происходит самая странная вещь: Нэнси вдруг осознает, что не готова отпустить этот вечер. Сама мысль высадить его через час у подъезда огорчает ее. Ей так хочется, чтобы он остался с ней, рядом. И как можно дольше. Конечно, это абсурд. И потому она ничего не говорит. Но руки сами замедляются: каждая тарелка будто требует чуть больше времени. Словно неторопливые движения могут растянуть вечер до бесконечности.

Они продолжают мыть посуду, пока не остается ни одной грязной тарелки, а затем расставляют все по шкафам, пока не остается ничего, что можно было бы убрать. Немного помедлив, она спускается в подвал за Робин, и вместе они едут домой.

А сердце все это время будто комом стоит в горле.