Свет за краем палочки (джен)

После вспышки на Тоттенхэм-Корт-роуд тишина в особняке Драко в Кенсингтоне казалась ватной. Это был не родовой мэнор, а личная, «городская» резиденция Малфоя — место, где темный дуб соседствовал с магловским электричеством (скрытым под иллюзиями газовых рожков), а на полках стояли книги, запрещенные в трех странах.

Гарри сидел в глубоком кожаном кресле у камина. Огонь трещал, пожирая поленья, пропитанные ароматическими маслами.

— Ты выглядишь так, будто тебя прожевал дракон и выплюнул за несварением, — заметил Драко, ставя на столик поднос.

На подносе дымился чайник из тончайшего фарфора и тарелка с сэндвичами. Не теми треугольниками в пластике, которыми привык питаться Гарри, а настоящими, с ростбифом и свежей руколой.

— Спасибо, — прохрипел Гарри.

Он потянулся к чашке, но рука дрожала так сильно, что фарфор звякнул о блюдце.

— Позволь мне, — тихо попросила Салли.

Гарри не стал сопротивляться. Он просто отпустил контроль над моторикой. Его пальцы, секунду назад дрожавшие, вдруг обрели плавность и грацию хирурга или пианиста. Рука мягко взяла чашку, поднесла к губам.

Драко наблюдал за этим с нескрываемым научным интересом, смешанным с суеверным ужасом. Он видел, как меняется мимика Поттера. Как расслабляются вечно напряженные плечи. Как меняется даже манера сидеть — из сгорбленной позы подростка в прямую, величественную осанку королевы в изгнании.

— Это… удивительно, — пробормотал Драко.

— Это манеры, Малфой, — ответили губы Гарри тоном, от которого хотелось выпрямить спину. — То, чего так не хватает вашему веку. Чай превосходен. Бергамот?

— Эрл Грей, особый купаж, — кивнул Драко, подыгрывая. — Рад, что вам нравится… миледи?

— Верховный Инквизитор, — поправила она без тени иронии, аккуратно откусывая сэндвич. — Но в частной беседе допустимо обращение «Салли». Гарри нужно поесть. Его тело истощено выбросом Света. Он сжигает себя, чтобы быть моим проводником.

— Я работаю над зельем, укрепляющим каналы, — Драко сделал пометку в блокноте. — Но ему нужен сон. Настоящий сон, без сновидений.

— Сны — это моя территория, — загадочно ответила Салли, допивая чай.

Она (или они) поставила чашку. Глаза Гарри закрылись. Тело обмякло в кресле, голова откинулась на спинку. Дыхание выровнялось.

Драко постоял минуту, глядя на спящего друга. Потом накрыл его пледом, погасил верхний свет и вышел, тихо прикрыв дверь.

Гарри открыл глаза.

Он больше не был в Лондоне. И не был в теле «заморыша».

Он стоял на мощеной дорожке посреди сада. Небо над головой было странного, лилового оттенка, но свет был мягким, золотистым, словно вечный закат.

Вокруг цвели розы. Не обычные, а кроваво-красные, с шипами длиной в палец. Воздух пах озоном и ладаном.

В центре сада, у фонтана, в котором вместо воды текла чистая энергия Света, сидела она.

Салли Вайтмейн.

Здесь она была собой. Высокая, статная, в том самом алом одеянии, которое Гарри видел в зеркале. Её белые волосы спадали на плечи тяжелой волной, а ноги, обутые в высокие ботфорты, касались травы.

Она не выглядела злой. Она выглядела… умиротворенной.

Гарри посмотрел на себя. Здесь, в ментальном пространстве, он тоже был другим. Старше. Без очков. Шрам на лбу побледнел. Он был одет в простую белую рубашку и брюки.

— Где мы? — спросил он, подходя ближе.

Салли подняла голову. Её фиолетовые глаза сияли.

— Это Тирисфаль. Точнее, его память. Каким он был до того, как пришла Чума. Я воссоздала этот сад по кирпичику. Это мой ментальный дворец, Гарри. Единственное место, где я могу снять перчатки.

Она подняла руки. Ее ладони были узкими, изящными. Без крови. Без ожогов.

Гарри сел на бортик фонтана, соблюдая дистанцию.

— Там, в реальности… ты спасла меня. И того парня.

— Я уничтожила скверну, — пожала плечами она. — Ты был просто инструментом.

— Врешь, — мягко сказал Гарри. — Я чувствовал твои эмоции, Салли. Ты испугалась. За меня.

Она замолчала, проводя пальцем по поверхности светящейся воды.

— Твое тело хрупкое. Если оно сломается, я исчезну. Это прагматизм.

— Это страх одиночества, — Гарри посмотрел на неё прямо. — Мы оба знаем, каково это — быть одному в толпе.

Салли резко повернулась к нему. В её взгляде мелькнула сталь, но тут же погасла.

— Ты слишком проницателен для мальчика, который вырос в чулане.

— А ты слишком человечна для фанатичного убийцы.

Они сидели молча, слушая плеск света в фонтане. В этом мире не было боли. Не ныли колени, не горели шрамы. Здесь было тихо.

Салли медленно протянула руку к его лицу.

Гарри замер. Он знал, что это сон. Но он также знал, что их души переплетены.

Ее пальцы остановились в миллиметре от его щеки. Она не коснулась кожи.

Но Гарри почувствовал тепло.

Осязаемое, живое тепло, исходящее от её ладони. Как будто кто-то поднес руку к огню, но этот огонь не жег, а грел.

— Если я коснусь тебя здесь, — прошептала она, глядя ему в глаза, — то в реальности ты почувствуешь ожог. Моя сущность слишком горяча для твоего подсознания.

— Мне все равно, — выдохнул Гарри.

— А мне нет, — она медленно убрала руку. — Ты должен жить, Гарри Поттер. У нас еще много работы. Но… спасибо.

— За что?

— За то, что позволил мне увидеть этот сад снова. Без твоей памяти, без твоего воображения, я бы не смогла построить все это так детально. Ты дал мне кирпичи, Гарри. Ты дал мне убежище.

Вокруг них начали опадать лепестки роз. Небо потемнело.

— Драко будит нас, — сказала Салли, вставая. Образ сада задрожал. — Возвращайся. И, Гарри…

— Да?

Ее силуэт начал таять, растворяясь в утреннем тумане пробуждения.

— В следующий раз… закажи кофе с корицей. Я люблю корицу.

Гарри резко открыл глаза в гостиной Малфоя.

Камин погас. За окном занимался серый лондонский рассвет.

Он лежал под пледом, чувствуя себя странно отдохнувшим. И на правой щеке, там, где во сне остановилась рука Салли, все еще пульсировало фантомное, нежное тепло.

Драко сидел за столом, обложенный книгами. Вид у него был взбудораженный.

— Проснулся? — Малфой вскочил, держа в руках старый фолиант. — Поттер, пока вы спали, я расшифровал часть символов с фото. И если я прав… то нам всем конец. Но есть зацепка.

Гарри сел, потирая лицо. Голос Салли в голове прозвучал сонно, но довольно:

— Послушаем, что нашел этот бледный книжный червь.

— Говори, Драко, — сказал Гарри. — Мы слушаем.

— Корица, — сказал Гарри, глядя, как домовой эльф Малфоя (одетый в безупречную тогу с гербом) наливает кофе. — Добавь корицу. Много.

Драко оторвался от карты Лондона, расстеленной прямо на ковре.

— Странные вкусовые пристрастия для человека, который раньше пил только тыквенный сок и дешевый эль, Поттер.

— Это не для меня, — Гарри взял чашку, вдохнул пряный аромат. В затылке разлилось теплое чувство благодарности — эмоция Салли, чистая и немного детская, пробившаяся сквозь её стальную броню. — Ей нравится.

— Учту, — Драко потер переносицу. — А теперь смотрите сюда. Оба.

Он ткнул палочкой в карту. Красные линии, начерченные поверх улиц, образовывали сложную, ломаную паутину.

— Я наложил места, где нашли всех семерых «Спящих», на карту лей-линий Лондона. И добавил точку той пещеры в Дартмуре. Знаете, что это?

— Пентаграмма? — предположила Салли через Гарри.

— Если бы, — мрачно усмехнулся Драко. — Пентаграмма — это детские каракули. Это — фрактал поглощения. Схема, по которой черная дыра пожирает звезду. Эти «Спящие» — не просто жертвы. Они — акупунктурные иглы. Кто-то втыкает их в болевые точки города, чтобы ослабить барьер реальности.

— Ослабить для чего? — спросил Гарри, делая глоток. Корица жгла язык, но это было приятно.

— Чтобы открыть Центр, — Драко провел линию от всех точек к середине. Все линии сходились в одном месте. — Пересечение Косого переулка и Лютного. Прямо под белоснежным мрамором Гринготтса.

— Банк, — фыркнула Салли. — Храм жадности.

— Не просто банк, — Драко поднял на них тяжелый взгляд. — Поттер, ты никогда не задумывался, почему гоблины, существа, владеющие магией металла и земли, согласились сидеть в одной яме и просто охранять золото магов? Почему они не завоевали нас? Восстания были, да, но они всегда возвращались в подземелья.

— Договор? — предположил Гарри.

— Страх, — отрезал Драко. — Мой дед рассказывал, что Гринготтс построили не для хранения сокровищ. Его построили как крышку. Как гигантскую мраморную пробку. Гоблины — не банкиры. Они — тюремщики. Золото — это просто плата за то, что они сидят там, внизу, и следят, чтобы Оно не проснулось.

Гарри почувствовал, как внутри него Салли напряглась.

— Там, внизу… — её мысль была тревожной. — Я чувствую эхо. Тот Спящий на улице… он пел для того, кто спит под банком.

— Именно, — кивнул Драко. — И судя по активности лей-линий, пробка начала протекать. Нам нужно в Гринготтс, Поттер. Но не в сейф Лестрейнджей и не за галеонами. Нам нужно на Уровень Ноль. Туда, куда не спускаются даже вагонетки.

Косой переулок был пуст. Утренний туман, густой и желтоватый, облизывал булыжники мостовой. Витрины магазинов были темными, словно глазницы черепов.

Гарри, Драко и незримая Салли подошли к белому зданию банка. Обычно здесь стояли стражники в алых мундирах. Обычно двери были открыты.

Сегодня бронзовые ворота были заперты. И на них не было ни одного гоблина.

— Они ушли, — тихо сказал Гарри. Он чувствовал это. Пустоту. Здание было мертво.

— Крысы бегут с корабля, — прокомментировала Салли. — Гоблины чувствуют дрожь земли раньше остальных.

Драко подошел к дверям.

— Алохомора, — он лениво махнул палочкой. Замки даже не щелкнули. — Запечатано кровью. Гоблинской магией.

— Отойди, — приказал Гарри, чувствуя, как правая рука начинает наливаться жаром. — Мы не будем стучаться.

— Поттер, это историческое здание… — начал было Драко, но осекся, увидев лицо друга.

Правый глаз Гарри сиял, как прожектор. Он положил ладонь на бронзу ворот.

— Свет не знает преград, — прошептали его губы. — Свет проходит сквозь все.

Вспышки не было. Был звук — высокий, поющий звук, от которого задрожали стекла в соседних лавках. Бронза под рукой Гарри начала не плавиться, а исчезать, распадаясь на атомы света. Через секунду в воротах зияла идеально круглая дыра с раскаленными краями.

Они шагнули внутрь.

Главный зал Гринготтса, обычно полный шума, звона монет и скрипа перьев, встретил их гробовой тишиной. Люстры не горели. Высокие конторки пуставали. На полу валялись бумаги, перья и… кем-то брошенный золотой слиток.

— Они бежали в панике, — прошептал Драко, поднимая слиток. — Гоблин бросил золото. Это конец света, Поттер.

— Нет, — голос Салли прозвучал резко. — Смотри туда.

Гарри повернул голову.

В дальнем конце зала, там, где обычно сидел Главный Управляющий, проход к тележкам был завален. Но не камнями.

Он был затянут странной, пульсирующей пленкой, похожей на нефтяное пятно, висящее в воздухе. Из-за этой пленки доносился звук.

Тот же самый звук, что издавал Спящий.

Тихое, ритмичное пение на языке, от которого болели зубы.

— K'thoon… mgg'naa…

— Они не сбежали, — понял Гарри. — Они спустились вниз. Чтобы встретить гостей.

— Или чтобы стать ужином, — Драко достал из кармана какой-то сложный прибор, похожий на компас, стрелка которого бешено вращалась. — Фон зашкаливает. Там, внизу, реальность истончилась до толщины папиросной бумаги.

Гарри шагнул к пленке.

— Ты готова? — спросил он мысленно.

— Я родилась готовой, Гарри, — ответила Салли. И в этот раз он почувствовал не её ярость, а её руку, виртуально сжимающую его плечо. Поддержка. Партнерство. — Но помни: там, во тьме, твой фонарик — единственное, что не даст нам сойти с ума. Не дай ему погаснуть.

Гарри поднял палочку.

— Люмос Солем!

Луч света ударил в нефтяную пленку, разрывая её, как гнилую ткань. За ней открылась черная пасть туннеля, уходящего круто вниз. Рельсов не было. Ступеней не было. Только гладкий, склизкий камень и запах древней, застоявшейся воды и чего-то металлического. Крови?

— Вниз, — сказал Гарри.

И они шагнули в темноту, оставляя за спиной пустой Лондон, который даже не подозревал, что его судьба решается в подвале банка.

* * *

Спуск казался бесконечным. Свет «Люмоса» выхватывал из тьмы то влажный, склизкий камень, то ржавые остатки рельсов, которые обрывались в пустоту. Воздух здесь был тяжелым, неподвижным. Он не обновлялся веками, и каждый вдох отдавал медью и пылью.

Гарри шел первым, освещая путь. Драко замыкал шествие, периодически оставляя на стенах светящиеся метки — фосфоресцирующие крестики.

— Хлебные крошки? — не оборачиваясь, спросил Гарри. Его голос прозвучал глухо, словно стены впитывали звук.

— Метки стабильности реальности, — отозвался Драко, поправляя манжеты, хотя они и так были идеальны. — Если мы решим вернуться, а крестик будет перевернут или изменит цвет — значит, пространство искривилось, и идти туда нельзя. Мой отец называл это «Правилом Лабиринта»: никогда не доверяй дороге, по которой уже прошел.

— Твой отец много знал о лабиринтах, — сухо заметил Гарри.

— Он знал, как выживать, Поттер. Это полезный навык. Особенно сейчас, когда мы лезем в задницу мироздания.

— Он нервничает, — прокомментировала Салли. Она сидела в сознании Гарри тихо, свернувшись клубком, как кошка, экономящая тепло. — Я чувствую, как его сердце колотится. Как у птицы, попавшей в силки.

— Мы все нервничаем, — ответил Гарри вслух.

— Я спокоен как удав, — соврал Драко, но тут же споткнулся о камень. — Проклятье… Слушай, Поттер. Я давно хотел спросить. Не для протокола.

Они вышли на более пологий участок. Тоннель здесь расширялся, превращаясь в огромную естественную пещеру со сталактитами, свисающими как зубы дракона.

— Спрашивай.

— Зачем тебе это? — Драко посветил палочкой на странный гриб, растущий на стене, и брезгливо поморщился. — Ты герой, у тебя орден Мерлина, пожизненная пенсия. Ты мог бы сидеть на вилле в Италии, пить вино и жаловаться на радикулит. Зачем ты лезешь в каждую дыру, откуда пахнет смертью?

Гарри остановился. Он посмотрел на свою правую руку. В темноте она слабо светилась, просвечивая сквозь ткань пальто.

— Потому что больше некому, — просто ответил он. — И потому что… я не умею жить в мире, где ничего не происходит, Драко. Тишина меня убивает. В тишине я слышу голоса тех, кого не спас.

— Синдром выжившего, — тихо сказала Салли. — Ты ищешь войну, чтобы заглушить совесть. Я делала так же. Я строила монастыри и сжигала деревни, лишь бы не слышать крики мамы в своей голове.

— А ты, Малфой? — Гарри обернулся к спутнику. — Ты-то зачем здесь? Ты же всегда выбирал сторону победителя. А мы сейчас явно не в фаворитах.

Драко усмехнулся. Усмешка вышла горькой, без привычного яда.

— А я, Поттер, пытаюсь доказать, что фамилия Малфой может значить что-то кроме «трусость» и «предательство». Моему сыну… Скорпиусу… ему три года. Я не хочу, чтобы он рос в мире, где его отца считают слизнем. И я не хочу, чтобы его мир сожрала какая-то древняя хтонь из подвала банка.

Гарри кивнул. Впервые за долгие годы он почувствовал к Малфою что-то вроде уважения.

— У него есть честь, — признала Салли. — Своеобразная, искалеченная, но честь. В моем мире он мог бы стать неплохим интендантом.

Они пошли дальше.

Тишина пещеры изменилась. Теперь в ней слышался звук. Кап-кап-кап. Вода?

Впереди показался свет. Не солнечный, не магический. Слабое, болезненно-голубоватое свечение, исходящее от… мха?

Они вышли в огромный грот.

И замерли.

Весь пол пещеры был усеян телами.

Это были гоблины. Сотни гоблинов. Они не лежали. Они стояли.

Сотни маленьких фигур в доспехах, с копьями и топорами, застыли в позах бегства или боя. Но они не двигались.

Они были покрыты коркой. Прозрачной, голубоватой кристаллической субстанцией, похожей на лед, но не тающей.

— Мерлинова борода… — прошептал Драко, подходя к ближайшему гоблину.

Тот застыл с поднятой рукой, рот открыт в беззвучном крике. Кристалл покрывал его полностью, сохраняя каждую морщинку, каждую пору на коже.

— Это не лед, — Драко поднес палочку, но не коснулся статуи. — Это… стазис? Нет. Это минерализация. Мгновенная трансмутация органики в кристалл.

— Нет, — голос Салли дрогнул. — Не трогай их. Это не минерал. Это слезы.

— Что? — переспросил Гарри.

— Слезы Элуны… нет, в вашем мире нет Элуны. Это концентрированная скорбь. Магия, которая заставляет время плакать и застывать.

Гарри подошел к одной из фигур. Внутри кристалла глаза гоблина двигались.

Он был жив.

Он был заперт в этом кристалле, как муха в янтаре, в полном сознании, не способный вдохнуть, но и не способный умереть.

— Они видят нас, — ужаснулся Гарри.

Драко отшатнулся.

— Их нельзя расколдовать. Если разбить оболочку, они рассыплются в пыль. Это… это хуже смерти.

— Кто мог сотворить такое? — спросила Салли. — Это не Бездна. Бездна пожирает. Бездна хаотична. А это… это Порядок. Жестокий, абсолютный, ледяной Порядок.

В центре зала, среди леса застывших фигур, возвышалось строение.

Огромные врата, высеченные не гоблинами. Архитектура была грубой, циклопической. Черный камень, похожий на обсидиан, и на нем — те же самые символы, что Гарри видел в пещере в Дартмуре.

Но врата были распахнуты.

И створки были выгнуты наружу.

Что бы там ни сидело, оно не вошло внутрь. Оно вышло.

— Мы опоздали, — тихо сказал Драко, глядя на выломанные двери толщиной в три метра. — То, что они охраняли… оно ушло.

— Не ушло, — возразила Салли. Гарри почувствовал, как она «принюхивается» к магическому фону. — Оно здесь. Оно везде. Оно стало туманом.

Вдруг один из кристаллов треснул.

Звук был резким, как выстрел.

Гарри и Драко мгновенно развернулись, палочки наготове.

Трещина побежала по статуе гоблина-командира. Голубая корка осыпалась, и гоблин упал на колени, судорожно хватая воздух. Его кожа была серой, глаза — абсолютно белыми, как у того Спящего на улице.

Он поднял голову и посмотрел на Гарри.

— ПРИШЕЛ… НОСИТЕЛЬ… — прохрипел гоблин голосом, который звучал как скрежет камней.

Вокруг начали трескаться другие статуи.

Сотни глаз открывались. Сотни ртов вдыхали спертый воздух пещеры.

— Гарри, — спокойно сказала Салли. — Доставай меч.

— У меня нет меча, — огрызнулся Гарри, пятясь к стене.

— Тогда создай его. Из Света. Иначе через минуту нас разорвут на сувениры.

Драко побледнел, глядя, как армия «размороженных» мертвецов медленно поворачивается в их сторону.

— Поттер, у меня в арсенале нет заклинаний массового поражения против кристаллических зомби!

— Значит, импровизируй! — крикнул Гарри.

Он закрыл глаза.

«Свет. Мне нужен Свет. Не фонарик. Оружие».

Он представил рукоять. Тяжелую, удобную.

Он почувствовал, как Салли накладывает свою волю на его магию, как лекало.

— Верь в это, — шептала она. — Ярость — это топливо. Вера — это форма.

Гарри сжал правую руку в кулак, словно хватая невидимый эфес.

Из его кулака, с гудением, похожим на звук светового меча, вырвался клинок чистого, ослепительного пламени длиной в полтора метра.

— Обалдеть… — выдохнул Драко, забыв про манеры.

Гоблины взревели и бросились в атаку.

Первый гоблин прыгнул с нечеловеческой скоростью. В воздухе он напоминал снаряд из сизого льда и гнилого мяса.

Гарри не успел бы среагировать. Его тело, привыкшее к дистанции заклинаний, попыталось отшатнуться. Но Салли рванула его вперед.

— Шаг! Встречай удар! — её приказ ударил в мозжечок.

Гарри подчинился инерции. Он шагнул навстречу летящей твари и взмахнул пылающим клинком. Меч Света не встретил сопротивления. Он прошел сквозь кристаллический доспех и плоть гоблина без звука разрубания — только с шипением испаряющейся воды. Две половины существа пролетели мимо Гарри и рассыпались пеплом, не долетев до пола.

— Не останавливайся! — скомандовала Салли. — Слева!

Гарри развернулся на пятке, описывая клинком широкую дугу. Трое нападавших, пытавшихся зайти с фланга, вспыхнули живыми факелами.

— Конфринго Максима! — заорал Драко откуда-то из-за спины.

Взрывная волна отбросила десяток гоблинов, превратив их в шрапнель. Малфой не стоял столбом. Он наколдовал перед собой стену из трансфигурированного гранита и использовал её как бруствер, поливая врагов заклинаниями.

— Поттер, их слишком много! — крикнул Драко, перезаряжая палочку сложным жестом. — Мои щиты долго не выдержат!

— В центр! — голос Салли был ледяным, сосредоточенным. — Нам нужно к вратам. Прорубайся!

Гарри двинулся вперед. Теперь это был не бой. Это был танец. Салли вела, Гарри следовал.

Пируэт. Клинок сносит голову.

Выпад. Острие пробивает грудь кристального берсерка.

Блок. Гарри принял удар тяжелой секиры на меч Света. Искры брызнули, ослепляя. Руки отозвались тупой болью, но Салли тут же пустила по венам волну адреналина, заглушая шок.

— Ты слишком медленный, — прошипела она, когда когтистая лапа распорола рукав пальто, оставив на предплечье кровавые борозды. — Твое тело не успевает за моей мыслью.

— Я стараюсь! — прохрипел Гарри, отталкивая врага пинком и пронзая его.

— Не старайся. Просто будь мной.

И Гарри отпустил. Он перестал анализировать траектории. Он позволил её рефлексам, отточенным годами войны с нежитью, взять верх.

Его движения изменились. Исчезла скованность. Он двигался плавно, экономно, смертоносно. Каждый удар был финальным. Он стал вихрем из огня и черной кожи пальто.

— Мерлин всемогущий... — пробормотал Драко, глядя, как Поттер в одиночку сдерживает волну монстров. — Он дерется как... как балерина с бензопилой.

Но гоблинов было сотни. Они лезли друг на друга, образуя живую (или неживую) волну.

Кристаллический Командир — тот самый, первый — прорвался сквозь заслон. Он был огромным, в два раза выше остальных, и его тело почти полностью состояло из синего льда.

Он замахнулся огромным молотом.

Гарри блокировал удар, но сила была чудовищной. Его отбросило назад. Он врезался спиной в каменный выступ, выбив воздух из легких. Меч Света мигнул и погас.

Командир занес молот для добивающего удара.

— ГАРРИ! — закричал Драко, но он был слишком далеко, отбиваясь от своей стаи.

Время замедлилось.

Гарри смотрел на падающий молот. Он не мог поднять руку. Сил не было.

— Встань! — кричала Салли в его голове. — Встань, или мы умрем!

— Я не могу... — мысленно выдохнул он.

— Тогда это сделаю я.

Гарри почувствовал, как его грудь разрывает изнутри. Не болью. Светом.

Салли не просто взяла контроль. Она вырвалась наружу.

На долю секунды над телом Гарри возник призрачный, гигантский силуэт Женщины в Алом. Она была соткана из пламени, и её лицо было искажено праведным гневом.

— ПОКАЙТЕСЬ! — голос, который прозвучал из горла Гарри, не был человеческим. Он был звуком колокола, звонящего по мертвым.

Вспышка была такой силы, что тени выжгло на камнях.

Кольцо Света разошлось от Гарри во все стороны ударной волной.

Молот Командира рассыпался в пыль. Сам Командир, и еще полсотни гоблинов вокруг, просто исчезли. Их испарило.

Гарри упал на колени. Силуэт Салли втянулся обратно в его тело, оставив после себя запах озона и жженых волос.

В пещере воцарилась тишина.

Оставшиеся гоблины — те, кто был далеко и уцелел — замерли. Свет напугал их. Они начали пятиться, прячась в щели, скуля, как побитые псы.

Драко, шатаясь, подошел к Гарри. Его лицо было серым, костюм порван.

— Ты... ты жив?

Гарри поднял голову. Левый глаз был нормальным. Правый — погас, став просто молочно-белым, слепым.

— Она устала, — прошептал Гарри своим голосом, хриплым и слабым. — Она... потратила все резервы.

— Ты сжег половину армии одним словом, — Драко протянул руку и рывком поднял Гарри. — Идем. Пока они не поняли, что у тебя сел аккумулятор.

Они заковыляли к распахнутым Вратам.

За порогом не было пещеры. Там была зала. Гладкая, идеальная сфера, вырезанная внутри скалы.

Стены были покрыты золотом. Но не монетами. Стены были обшиты листами чистого золота, исписанными формулами.

В центре сферы стоял постамент.

На нем лежал не артефакт.

На нем лежал гоблин.

Старый, невероятно древний гоблин, одетый в лохмотья, которые когда-то были мантией жреца. Его кожа была прозрачной, как пергамент.

Он был еще жив. Едва-едва.

Драко подбежал к постаменту, освещая гоблина палочкой.

— Это Гринготт. Не основатель, конечно, но... судя по регалиям, это Хранитель Крови. Верховный жрец.

Гоблин открыл глаза. Они были мутными, затянутыми катарактой.

— Пришли... — прошелестел он. Язык давался ему с трудом. — Воры... или спасители?

— Мы те, кто убил твою стражу, — жестко сказал Гарри, опираясь на плечо Драко. — Кто открыл Врата, старик?

Гоблин закашлялся. Черная кровь брызнула на золото постамента.

— Не открыл... — прохрипел он. — Врата нельзя открыть силой. Только... ключом.

— Каким ключом? — Драко склонился над ним.

— Песней... — гоблин с трудом поднял иссохшую руку и указал на грудь Гарри. — Той же песней, что звучит в тебе... Носитель Двух Душ.

— Кто был здесь? — настойчиво спросил Гарри. — Кто пел?

— Человек... в маске из белой кости... — шепот гоблина становился тише. — Он пришел... он знал Имя. Он спел колыбельную Бездне... и Бездна дала ему...

— Что дала?

Гоблин улыбнулся. Жуткой, беззубой улыбкой.

— Семя. Он забрал Семя. Теперь... город уснет. А когда проснется... это будет уже не ваш город.

Тело гоблина выгнулось в судороге и обмякло.

Драко выругался и приложил пальцы к шее существа.

— Мертв.

— Семя, — повторил Гарри. — Он сказал, они забрали Семя.

— Гарри, — голос Салли в голове был тихим, почти шепотом. Она была истощена. — Посмотри на постамент. Там выемка.

Гарри посмотрел.

В центре золотого стола было углубление.

Форма углубления была знакомой.

Это был перевернутый треугольник с кругом внутри. Знак Даров Смерти? Нет.

Это была пирамида.

— Драко, — позвал Гарри. — Что здесь лежало?

Малфой осмотрел выемку. Его лицо побелело еще сильнее.

— Это не просто артефакт, Гарри. Судя по контурам и остаточной магии... здесь лежал Сердцевинный Камень.

— Что это?

— Легенда. Миф. Говорят, что Хогвартс, Министерство и Гринготтс стоят на трех точках силы. В Гринготтсе хранился Камень Земли. Стабилизатор реальности. Если его забрали...

Земля под ногами дрогнула.

Сначала слабо. Потом сильнее.

С потолка посыпалась золотая пыль.

— Без камня эта пещера схлопнется! — заорал Драко. — Бежим!

— Человек в костяной маске, — прошептала Салли, пока они бежали к выходу, игнорируя остатки гоблинов, которые теперь в панике метались по пещере. — Я знаю этот образ, Гарри. Я видела его в видениях тех мертвецов из Отдела Тайн.

— Кто это? — крикнул Гарри на бегу.

— Они называли его... "Дирижер".