Букет забытых роз (гет)

Супер‑Кот уже почти спустился к люку, когда за его спиной раздался тихий, пронизывающий холодком голос:

— Одиночество — страшная вещь, не правда ли, Кот?

Он резко обернулся. На краю крыши, словно возникнув из самой тьмы, стоял Бражник. Его силуэт растворялся в сумраке, лишь глаза мерцали холодным, нечеловеческим светом. В руке он держал акуму — крошечную, пульсирующую тьмой точку, от которой расходились едва заметные волны мрачной энергии.

Супер‑Кот инстинктивно сжал кулаки, но не двинулся с места. Внутри всё сжалось от недоброго предчувствия.

— Кто… как ты сюда попал? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Это место… оно не для тебя.

— О, пути тьмы всегда находят тех, кто в ней нуждается, — Бражник сделал плавный шаг вперёд, и его тень, казалось, растянулась по бетону, поглощая последние отблески угасших свечей. — А ты, мой дорогой Кот, сейчас погружён в неё с головой.

Супер‑Кот промолчал. Слова Бражника били точнее, чем любые удары. Он хотел возразить, но в горле стоял ком.

— Посмотри на себя, — продолжил Бражник, медленно обходя его по кругу. — Ты потратил столько сил, столько времени… А она даже не пришла. Ни звонка, ни сообщения. Ничего.

Каждое слово вонзалось в сознание, как острый клинок. Супер‑Кот сжал пальцы так, что когти впились в ладони.

— Замолчи! — вырвалось у него. — Ты ничего не знаешь!

— Знаю, — голос Бражника стал тише, почти ласковым, но от этого звучал ещё страшнее. — Знаю, что ты ждал. Что ты верил. Что ты надеялся. И что всё это оказалось напрасным.

Супер‑Кот опустил голову. Перед глазами вновь всплыли картины: розы, увядающие на холодном бетоне, свечи, превратившиеся в лужицы воска, торт, который никто не разделит с ним… Всё, что он создал с такой заботой, теперь выглядело как насмешка над его чувствами.

— Ты прав… — прошептал он наконец. — Никто никогда не замечал моих усилий. Ни она, ни кто‑либо ещё.

— Тогда стань тем, кого заметят! — Бражник резко поднял руку, и акума вспыхнула ярче, озарив его лицо зловещим багровым светом. — Позволь мне облегчить твою боль. Позволь тебе стать тем, кем ты всегда мечтал быть — тем, кто не останется незамеченным.

Супер‑Кот поднял глаза. В них — смесь отчаяния и гнева, но ещё — искра безумной надежды.

— Что ты предлагаешь?

— Силу, — ответил Бражник. — Силу, которая заставит её увидеть тебя. Силу, которая разрушит всё, что причинило тебе боль.

— И что взамен?

— Всего лишь твоё желание. Твою обиду. Твою ярость.

Супер‑Кот посмотрел на увядшие розы, на свечи, на торт, который теперь выглядел как насмешка. Всё, что он создал, лежало в руинах — не от рук злодея, а от её равнодушия.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Я согласен.

Бражник улыбнулся — холодно, без тени сочувствия.

— Акума, я даю тебе силу! — провозгласил он, взмахнув рукой. — Отныне ты — Чёрный Лотос!

Акума метнулась вперёд, пронзая воздух, словно чёрная молния. Она врезалась в грудь Супер‑Кота, и он закричал — не от боли, а от внезапного прилива энергии, от ощущения, как тьма заполняет каждую клеточку его тела.

Его костюм потемнел, став почти чёрным, с багровыми прожилками, напоминающими трещины в камне. Плащ заструился, как жидкий мрак, а глаза вспыхнули алым светом, в котором читалась неукротимая ярость. В руках появился хлыст, сотканный из теней — он извивался, словно живое существо, жаждущее разрушения.

— Теперь ты видишь? — прошептал Бражник, отступая назад. — Теперь тебя невозможно не заметить.

Чёрный Лотос медленно поднял руку, разглядывая свои пальцы, на которых играли отблески ночного города. Он чувствовал, как внутри растёт нечто новое — холодная, безжалостная сила, которая стирала последние остатки сомнений.

— Да, — произнёс он, и голос его звучал глубже, темнее, чем прежде. — Теперь она увидит.

Он развернулся к краю крыши, глядя на Париж, раскинувшийся внизу. Огни города манили, обещали месть, обещали, что больше никто и никогда не оставит его незамеченным.

— Начнём, — сказал Чёрный Лотос, и в его голосе не осталось ни капли прежнего Супер‑Кота. — Начнём с того, что она любит.

Он прыгнул в ночь, и тень его растворилась в темноте, оставив на крыше лишь увядшие розы и холодный след тьмы.