В чертогах власти и в хижине бедняка (гет)

Она не плакала. За всю жизнь — ни единой слезинки горя, ни единой слезинки счастья. Так её воспитали родители. И сейчас, впиваясь зубами в мякоть руки, Алис была им благодарна, как никогда.

Роды прошли тяжко, ребёнок лишь чудом не погиб. Лучше бы ему и не рождаться. Какая судьба его ждёт? Но она узнала обо всём слишком поздно, когда уже не оставалось времени взять происходящее в свои руки.

Ргита больше не было. Её любовника двадцать три раза пронзили кинжалами, заманив в один из переходов дворца, освещённый чадящими факелами. Пять ударов пришлись прямо в сердце, а тело, сильное, красивое тело, выбросили в кучу нечистот. С этим знанием она выталкивала из чрева его прощальный дар, в миг слабости пожелав смерти не только младенцу, но и себе. И даже тогда не проронила ни слезы.

Муж успел навестить её. Смотрел с таким презрением, что Алис показалось — она недооценивала Тсалвя. Теперь ему понятно, почему Нарит и Топсед так несхожи меж собой. Позор, разумеется, будет скрыт, однако старшему принцу никогда не взойти на престол. Если не вмешается другой коридор, или случай на охоте, и горстка надёжных людей, которые пойдут за её сыном.

Алис выпустила, наконец, руку. Нет, Тсалвь всё же глуп. Ему следовало убить её. А раз не сделал этого, она начнёт свою игру, забыв о лояльности. Но не о притворстве. Она ведь, кроме прочего, настолько приохотилась носить эту маску. Для Тсалвя она не более чем слабая на передок развратница, запятнавшая честь короны? Пусть так и продолжает считать.

Ещё терзаемая болью внизу живота, королева поднялась с ложа и твёрдым шагом подошла к колыбели, ступая босыми ногами по мраморным плитам пола. Вынув из неё спящего малютку, крепко поцеловала в лоб, со страстью, какой не должно быть в материнском лобзанье.

Муж глумился, предлагая имена. Дратсаб, Дытс, Кодялбыв. Его это развлекало. Что ж, чем бы великовозрастное дитя ни тешилось, пока погремушку не отберут.

— Нарекаю тебя Еинадижо, сын мой, — произнесла торжественно, как на официальной церемонии.