Шанс на новую жизнь (гет)

Я машинально положила себе тушёную говядину с картофелем, но вкуса почти не почувствовала. Всё вокруг казалось пугающе настоящим: звон ложек, мягкий гул толпы, густые ароматы еды и сотни голосов, перебивающих друг друга.

За долгие годы я не раз бывала в Большом зале — на встречах, юбилеях, памятных церемониях, — но успела забыть, каким он был живым, шумным, переполненным жизнью, когда мы учились здесь.

— Ну как тебе, Гермиона? — спросил Рон с набитым ртом. — По-моему, я чуть не сварил уши жабы вместе с зельем. Хотя, может, так даже лучше?

Я слабо улыбнулась, не поднимая взгляда от тарелки.

— Всё нормально.

— А ты видела? — Гарри наклонился вперёд, понижая голос. — У меня идеально получилось. Наверное, просто повезло.

— Угу. Конечно, «повезло», — фыркнула я почти автоматически. — А старый учебник тут ни при чём?

Он замер, явно не ожидая этого. Рон, наоборот, оживился.

— Вот именно! Я тоже заметил. Гарри варил по каким-то пометкам на полях. Там почти все рецепты переделаны. Может, тут раньше учился какой-нибудь гений зельеварения?

Гений. Я едва не усмехнулась. Я слишком хорошо знала этого «гения» — с корявым почерком и безупречной техникой.

— Может быть, — пробормотала я, глядя в бокал с тыквенным соком. — Только не стоит бездумно следовать этим записям.

— Почему? — Гарри нахмурился. — Там есть заклинания, которых я даже не знаю.

Я впервые за весь обед посмотрела ему прямо в глаза. Глубокие, настороженные зелёные — взгляд человека, который всегда ждёт удара. Сейчас в них мелькнуло искреннее удивление.

— Даже если они помогают, — сказала я медленно, — даже если дают правильный результат… это не значит, что они безопасны. Ты не знаешь, кто их написал. Не знаешь, о чём он думал, что чувствовал. Ты пользуешься его знаниями, не понимая его мотивов.

Я чуть наклонила голову, смягчая тон, но не смысл.

— А если одно из этих заклинаний однажды сделает непоправимое? Если ты ранишь кого-то — или хуже? Легко довериться авторитету, особенно когда он приносит успех. Но у любой магии есть цена. И не все знания стоит использовать.

На мгновение повисла тишина. Даже Рон ничего не сказал.

Я неловко сдвинулась на скамье и опустила взгляд.

Что я вообще делаю?

Я в прошлом?

Шкатулка и Звезда Морганы исчезли. И чем дольше я находилась здесь, тем сильнее верила, что всё это реально. Но надолго ли? Исчезнет ли всё с наступлением ночи, отправив меня туда, откуда я пришла? Или… я застряла?

Навсегда?

Я плыла по течению. Шок накатывал волнами: то отступал, позволяя действовать по памяти, почти автоматически, будто я просто разыгрываю давно знакомую сцену; то возвращался внезапно, и тогда я чувствовала себя по ту сторону зеркала, наблюдая за собой и не в силах поверить, что это происходит на самом деле.

Руки дрожали под столом, и я сжала ладони на коленях.

Я не могу поддаваться панике. Один неверный шаг — и неизвестно, что изменится.

И вот я выдала Гарри целую тираду — словно назидание взрослого. А он теперь смотрит на меня так, будто видит впервые.

Я глубоко вдохнула и заставила себя вернуться в реальность — в шумный, тёплый, душный зал, наполненный голосами и запахами. Сейчас — обед. Мои друзья рядом. Я должна понять, что делать дальше.

Сделав вид, что пью сок, я отвела взгляд к преподавательскому столу.

Все были на своих местах.

Флитвик оживлённо что-то объяснял профессору Стебль; она кивала с тёплой улыбкой, держа салфетку с крошками пирога. Макгонагалл зорко следила за первокурсниками у гриффиндорского стола, строго пресекая попытки утащить десерт «на потом». Хагрид ел с таким энтузиазмом, что скамья под ним угрожающе скрипела.

И всё же мой взгляд притянул Дамблдор.

Он беседовал с профессором Трелони, спокойный, доброжелательный, время от времени поднося ко рту маленький бокал с компотом. Картина была бы почти умиротворяющей…

Если бы не его правая рука, скрытая под длинным рукавом.

Когда он потянулся за булочкой, ткань слегка сдвинулась, и я увидела её — почерневшую, обожжённую, словно обугленную.

Сердце пропустило удар.

Я прикрыла глаза.

Он нашёл перстень Марволо и уже подвергся проклятию. Я знала, чем это закончится. Опираясь на прошлое и на собственный опыт работы с проклятиями, я понимала это слишком хорошо: проклятие убьёт. Его нельзя снять — лишь отсрочить неизбежное. Смогла бы я что-то изменить, если бы меня забросило к более ранним событиям?

Я не знаю.

Всё шло своим чередом, и осознание надвигающейся неизбежности давило почти физически. Главное — не сделать хуже.

Я прикрыла глаза. Сделала вдох. И в этот самый миг почувствовала… взгляд.

Открыла глаза — и да.

Снейп.

Он сидел на дальнем краю преподавательского стола, будто лениво скользя взглядом по залу, без видимого интереса. Но его чёрные, беспросветные глаза вдруг остановились. Прямо на мне. Зацепились. Увидели. Словно знали.

И я… кивнула.

Прежде чем успела осознать, что делаю. Кивнула — как равному.

Я едва не застонала.

О, Мерлин. Какая же я дура.

У меня был опыт преподавания зельеварения в Хогвартсе — недолгий, но достаточный, чтобы выработать определённые привычки. Возможно, именно поэтому я автоматически кивнула Снейпу как коллеге, не подумав о том, что это… абсолютно неуместно.

Большинство учеников при виде профессора Снейпа отводят взгляд, опускают головы, начинают лихорадочно ковыряться в тарелках. Некоторые замирают. Некоторые бледнеют. В особо тяжёлых случаях — падают в обморок.

И ни один нормальный шестикурсник не встречает его взгляд спокойно. Не кивает. Не ведёт себя так, словно имеет на это право.

Я резко отвернулась, уткнулась в салат и с показной сосредоточенностью принялась перекладывать листья с одной стороны тарелки на другую. На всякий случай.

Может, он решит, что я его с кем-то спутала. Или что у меня помутнение рассудка. Может, просто забудет.

Пожалуйста, пусть забудет.

Как нетрудно догадаться, я вела себя с точностью до наоборот по сравнению с тем, что собиралась делать изначально. Слиться с фоном, не выделяться, идти в фарватере событий и, по возможности, не привлекать к себе лишнего внимания.

Но, как оказалось, вытравить из себя тридцативосьмилетнюю тётку с жизненным опытом и целым багажом привычек — задача не из лёгких.

Друзья продолжали переговариваться, я лишь изредка отвечала им, стараясь выглядеть частью интерьера Большого зала.

— Я правильно расслышала? — донёсся до меня голос сквозь толщу мыслей. — Ты выполняешь инструкции, написанные в книге неизвестно кем, Гарри?

Это была Джинни. Правильно. Давай, девочка, поставь мозги юнцу на место.

Я ухмыльнулась, отодвигая тарелку подальше. Лишь бы это сработало…

* * *

Я проснулась ранним утром в своей мягкой постели — в спальне девочек факультета Гриффиндор. Сквозь щели балдахина пробивались яркие солнечные лучи, мягко освещая полог. В комнате слышалось сонное сопение и редкие вздохи соседок, кто-то негромко храпел.

Я потянулась — и в тот же миг с пугающей ясностью осознала, в какой именно заднице оказалась.

Звезда Морганы ко мне так и не вернулась. Как, впрочем, и я — в своё время. Похоже, это и была моя новая реальность.

Значит ли это, что я действительно могу всё изменить? Есть ли у меня шанс переписать историю? Предотвратить войну? Исправить то, что когда-то казалось неизбежным?

В груди нарастало тяжёлое чувство — тревога, надежда и осознание масштаба происходящего сплелись в тугой узел.

И если это и правда второй шанс…

Я лежала, зажмурившись. Горячие слёзы текли по вискам, затекали в уши; грудь сотрясали беззвучные рыдания. Хотелось кричать — от неверия, от невыносимого ощущения нереальности и вместе с тем реальности происходящего.

Меня накрыло внезапно, волной — стремительной, яростной, всепоглощающей. А потом так же внезапно пришло затишье. Будто эмоции выжгли всё изнутри, оставив после себя лишь пустоту и глухую тяжесть.

Казалось, я выплакала половину запаса воды в организме, и теперь внутри осталась только сухая, трескающаяся тишина.

Спустя непродолжительное время я удобнее уселась на кровати. Глаза опухли, а красный нос говорил о том, что мне не стоит пока выходить в гостиную.

Что я вообще помню об этих годах?

Я нахмурилась, сосредоточившись. У меня была отличная память — по сравнению со многими людьми, — но даже она меркла перед десятилетиями, что успели пройти с тех пор.

Так. Начнём с основного.

Дамблдор получил смертельное проклятие от кольца Марволо, но перед этим уничтожил находившийся в нём крестраж. Снейп продлевал ему жизнь, насколько это было возможно.

Снейп — двойной агент. Или даже… тройной? В любом случае ему можно доверять. Дальше…

Слизнорт. Гарри с Дамблдором убедили его вернуться и занять должность преподавателя зельеварения, освободив, таким образом, место для Снейпа. И тот стал преподавателем по ЗОТИ.

Гарри напоминает о проклятии этой должности. Он радуется, что Снейп может умереть по истечении года на этой должности.

Я зажмурилась.

Гарри ещё ничего не знает. Он ненавидит Снейпа, а тот и рад стараться.

И параллельно… Драко Малфой.

Он получил от Волан-де-Морта задание убить Дамблдора.

Сначала — проклятое ожерелье и Кэти Белл. Потом — отравленная медовуха, которую должен был выпить директор, но в итоге пострадал Рон. Он тогда едва выжил.

Я вздрогнула, вспомнив Драко Малфоя из своего времени. Для него это тоже было тяжёлое время. Он рассказывал, как плакал от отчаяния и нежелания убивать, а потом шёл и вредил людям в попытке добраться до директора. Как он пытался убедить самого себя — да и других, — что делает всё правильно, когда, по сути, это было наказанием для всей его семьи от высокомерного тирана.

Я открыла глаза.

Он всё-таки починит исчезательный шкаф и впустит Пожирателей смерти в Хогвартс. Дамблдор умрёт от руки Снейпа. Потому что Снейп дал клятву — Непреложный обет — Нарциссе Малфой. Защитить её сына. Страшно подумать, сколько смелости и силы пришлось вобрать в себя Снейпу для выполнения этого задания…

Гарри и директор вернутся после вылазки за медальоном Слизерина. Но всё зря — это подделка. Настоящий был украден Регулусом Блэком, братом Сириуса.

Я сглотнула.

Что вообще по крестражам?

Гарри — один из них. Он сам — крестраж. Частица души Волан-де-Морта живёт в нём. Значит, он должен умереть, чтобы тот стал уязвим. Но… может ли быть другой путь? Может ли быть способ избавиться от тёмной магии, не убивая Гарри?

Я хочу в это верить. Я должна в это верить.

Так.

Дневник Тома Реддла — уничтожен.

Кольцо Марволо — уничтожено.

Медальон Слизерина — на Гриммо.

Диадема Когтевран — спрятана в Выручай-комнате.

Кубок Пуффендуй. Когда мы его искали, он был в сейфе Беллатрисы Лестрейндж в Гринготтсе.

Нагайна — змея, связанная с Волан-де-Мортом.

Всего — семь, если не считать самого Волан-де-Морта, который становится уязвимым только тогда, когда все части души уничтожены.

В ногах что-то тёплое зашевелилось. Я опустила взгляд — Живоглот. Рыжий, пушистый, с плоской мордой и выразительными янтарными глазами. Он лежал, свернувшись клубком у моих ступней, и тихо мурлы