Перламутровая кровь (гет)

Косой Переулок утром был похож на растревоженный муравейник. Дейнерис, выйдя из портала, мгновенно влилась в поток покупателей. Воздух звенел от криков торговцев, треска тележек и споров о цене на драконью печень. Она двинулась к «Флориш и Блоттс», лавируя между толпой. Ее острый взгляд отметил группу явных первокурсников — одиннадцатилетние дети жались к родителям, а те, в свою очередь, с магическим или маггловским происхождением, одинаково растерянно озирались по сторонам, пытаясь понять, в какую сторону нести свой кошелек с галеонами. Один мальчик со слизеринским галстуком навыпуск уже пытался казаться невозмутимым, но его глаза, как блюдца, выдавали полный восторг от происходящего.

Вид этой взволнованной растерянности на мгновение вызвал у Дейнерис приятное воспоминание. Она сама пять лет назад впервые стояла здесь, держась за прохладную, надежную руку Элис. Карлайл шел чуть впереди, спокойно прокладывая путь в густой толпе. Тогда для новоиспеченной волшебницы это был не переулок, а целый взрывной калейдоскоп чудес: хотелось броситься к витрине с метлами и формой для квиддича, погладить сов, заговорить с каждым торговцем и заглянуть в каждую лавку. Она рвалась вперед, но Элис, улыбаясь своей тихой, знающей улыбкой, не отпускала руку сестры ни на секунду. «Тише, Дейнерис, — шутливо говорил Карлайл, оборачиваясь. — Все успеем. Давай по порядку: сначала книги, чтобы голова была занята умными мыслями, а потом… может быть, одно перо с радужным кончиком».

Тогда этот ажиотаж, это жгучее любопытство ко всему вокруг, были главными чувствами. Теперь их сменила просто приятная привычка.

В книжном царил приятный хаос. Запах старой бумаги, свежей типографской краски и пыли и толпа людей. Среди них она замечала знакомые лица: кивнула Майклу Корнеру, который уже выходил с полным комплектом учебников. Он явно куда-то спешил, поэтому Дейн не стала его ни о чем спрашивать. В лавке с зельями и ингредиентами для них, она поймала взгляд Чжоу Чанг — девушка выдавила из себя слабую улыбку и слабо помахала рукой. Видимо, еще не отошла от событий прошлого года.

Пока продавец собирал ее заказ, Дейнерис наблюдала, как два гриффиндорца чуть постарше — кажется, братья Уизли — с азартом листали учебники седьмого курса. Неподалеку от них стояла девочка-первокурсница и чуть не плакала, уговаривая нервно перечитывающую список мать купить ей не сову, а жабу.

Остальные покупки она совершила быстро, методично обходя лавку за лавкой. В магазине канцтоваров она на секунду задумалась, выбирая между простым пером и тем, что было украшено крошечным, мерцающим синим кристаллом. Вспомнила слова Карлайла о «перышке с радужным кончиком» и с легкой, почти незаметной улыбкой взяла оба — практичное для учебы, красивое… для настроения. Она наблюдала, как мать-маггл с волнением поправляла галстук на сыне-первокурснике. Мальчишка краснел и отнекивался, но в глазах у него светилась гордость. Дейнерис почувствовала странное тепло в груди — что-то вроде тихой, доброй ностальгии по тому самому первому дню, когда все было ново и оглушительно.

Вернувшись в гостиницу, она упаковала все в чемодан, проверила наличие билета и вышла на улицу. Лондон буднего дня гудел по-деловому. На Кингс-Кросс царила привычная суматоха. Дейнерис уверенно направлялась к барьеру между платформами 9 и 10, когда к ней робко подошла девочка с двумя длинными, чуть растрепанными от спешки косичками. Она держала клетку с ушастой совой так крепко, что костяшки пальцев побелели, а за ее спиной стояли растерянные родители с маггловской одеждой и огромным, явно заколдованным чемоданом.

— Извините… — девочка застенчиво прошептала, едва слышно. — Вы не подскажете, где… платформа девять и три четверти? Мы, кажется, заблудились.

В ее глазах читался такой знакомый, оглушительный восторг, смешанный со страхом опоздать, что у Дейнерис дрогнуло сердце. Она вспомнила Элис, которая тогда так же крепко держала ее за руку.

— Конечно, — сказала Дейнерис мягче, чем обычно, и кивнула в сторону той самой колонны. — Видишь ту каменную арку? Идите прямо в нее. Не сбавляйте шаг и не думайте ни о чем, кроме того, как сильно хотите оказаться на платформе. Удачи.

Девочка широко улыбнулась и требовательно потянула за собой родителей. Дейнерис же, не дожидаясь благодарности, резко выдохнула и стремительно прошла сквозь холодную стену камня.

Платформа 9¾ встретила ее гомоном, смехом и паром от «Хогвартс-экспресса». Кто-то махал друзьям, кто-то прощался с плачущими родителями, а кто-то, как слизеринцы из ее года, уже занимали купе с видом хозяев жизни. Дейнерис собиралась подняться в вагон, когда за спиной послышался знакомый мечтательный голос.

— Твоя сумка излучает очень практичный вибрационный ряд. Ты, наверное, уже все купила и распаковала по алфавиту?

Луна Лавгуд стояла рядом, держа в одной руке чемодан, а в другой — стопку «Придиры». Ожерелье из блестящих пробок, подчеркивало ее и без того выразительные глаза, а зеленая кофта казалась размера на два больше необходимого. Длинные светлые кудри, Луна по привычке закалывала своей волшебной палочкой. Как-то на третьем курсе Дейнерис предложила ей привезти заколки или резинки для волос, на что получила вполне убедительный ответ: «Я так делаю специально, чтобы нарглы не украли палочку».

— Привет, Луна. Свежий «Придира»? — вместо ответа однокурсница уверенно протянула один экземпляр.

— Папа считает, что правда должна быть доступна до того, как ее спрячут в министерских сейфах. Например, в этом номере есть отличная статья о том, как авгуреи на самом деле предвещают не смерть, а дождь. Поедем вместе?

В купе, куда привела ее Луна, никого не было, если не считать пыльного солнечного луча. Они устроились у окна. Поезд тронулся, и Лондон поплыл за стеклом, сменяясь зелеными полями. Путь пролетал под аккомпанемент бегающих по поезду первокурсников, взрывов волшебных хлопушек из соседнего купе и споров о квиддиче. Дейнерис видела, как мимо прошла Гермиона Грейнджер с озабоченным лицом в сторону разбаловавшихся детей. Луна рассказывала о своих каникулах, о попытках поймать жмыра в графстве Ланкшир и о том, как сажала во дворе терпеливые кустики.

Дейнерис лишь кивала, слушая этот странный, убаюкивающий поток сознания. За окном пейзаж становился все более диким и холмистым. Чем ближе экспресс приближался к Хогвартсу, тем громче становился гул в вагонах. Первокурсники чуть ли не визжали от восторга и предвкушения. Тогда по вагонам стали ходить старосты, напоминая студентам о необходимости переодеться в форму. Энтони Голдстейн заглянул в вагон Луны и Дейн:

— Вам-то напоминать о переодевании не надо? — устало бросил он, скрываясь в поезде.

На перроне, залитом лиловым светом наступающих сумерек, уже толпились студенты, смеясь и выгружая багаж. Воздух был наполнен ароматом озерной воды, хвои и обещания начала чего-то нового. Дейнерис взяла чемодан, обменявшись с Луной понимающим взглядом. Приключение начиналось здесь и сейчас. А впереди, в замке на горе, их уже ждал Большой зал, пир и… все, что приготовил новый учебный год.

Большой зал, как всегда, был украшен несметным количеством парящих под потолком свечей, а небо над столами было очень ясным. Дейнерис прошла к столу Когтеврана, по пути кивая знакомым. Чжоу Чанг сидела слишком прямо, а слабая улыбка, напоминала об утрате, которую понесла школа в прошлом учебном году. Скорбь по Седрику не ушла, она застыла, превратилась в легкий налет на всем облике девушки. Близнецы Уизли, напротив, излучали энергию под напряжением. Они перешептывались у Гриффиндорского стола, и их глаза блестели не просто озорством, а расчетливой, взрослой решимостью. Как будто они знали какую-то огромную, опасную шутку и только ждали момента, чтобы ее сыграть. Рядом с ними Гермиона оживленно спорила о чем-то с Гарри, ее густые каштановые волосы, казалось, впитали всю летнюю энергию и стали еще пышнее и непокорнее. А Рон выглядел смущённым и немного растерянным рядом с хрупкой на вид блондинкой, которая, в открытую таращилась на него с плохо скрываемым обожанием. Лаванда Браун, мелькнуло в памяти Дейнерис. Ее взгляд скользнул дальше, к Слизерину. И замер. Драко Малфой сидел, отстраненно глядя на свой пустой бокал, пальцы нервно перебирали ручку ножа. Его привычная маска надменного превосходства исчезла. Вернее, она висела на нем, как плохо сидящий костюм, а из-под нее проступала усталость, натянутая до предела. Он был бледен, но не своей обычной, аристократической бледностью, а болезненной, сероватой. Как человек, который давно не спал или живет в постоянном страхе.

Дейнерис отвлеклась на распределение. Имена первокурсников, выкликиваемые в тишине зала, первокурсники, подходящие к табуретке на трясущихся ногах, пение Шляпы — все это проходило фоном, приятной рутиной. Она уловила лишь финал речи Шляпы, ее последний, пронзительный куплет, прозвучавший неожиданно серьезно:

«Но помните, что в грозный час,

Когда сгущается таинственная мгла,

Не бросьте друга, не предайте нас,

И разум вам поможет, и сердца теплота!»

Настроение в зале после этих слов стало чуть более приглушенным, задумчивым. А потом Дейнерис подняла глаза на преподавательский стол и все окончательно встало на свои места.

Место профессора Грюма, обучавшего их в прошлом году Защите, было занято странной женщиной. Она сидела с таким видом, будто ее только что поместили в эту украшенную готическую залу в качестве контрастного украшения. Все в ней было розовым, пушистым и неестественно аккуратным: жакет, воротничок, крошечная бархатная ленточка в волосах. Ее лицо было сладкой, безжизненной маской, а маленькие глаза-бусинки с хищным любопытством, скользили по столам.

«Вот и новинка сезона», — подумала Дейнерис, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок.

Все столы в одночасье замерли и утихли, когда поднялся Альбус Дамблдор. Его сияющие голубые глаза обошли зал, но сегодня в них, казалось, было меньше привычного веселья и больше глубины, словно он смотрел куда-то далеко за стены замка.

— Добрый вечер, — разнесся его голос, мягкий, но заполнивший каждый уголок. — Для старых друзей и для тех, кто только что присоединился к нам. Еще один год учебы начинается, и, как всегда, я хочу напомнить несколько простых вещей. Первокурсники, запомните: никогда не ходите в Запретный лес. Для всех напоминаю…

Он сделал паузу, и в этой паузе висела память о прошлом годе, о мраке, который коснулся их всех, о потерях, которые еще не зажили.

— …Берегите друг друга. Цените свет знаний, который мы здесь поддерживаем. И помните, что даже в самые темные…

— Кхм-кхм.

Звук был тихий, слащавый, но намеренно четкий. Он прорезал речь, как тупой нож. Все взгляды метнулись к поднявшейся из-за стола розовой фигурке.

Долорес Амбридж маленькими, но властными шагами встала перед трибуной, с которой вещал директор.

— Простите, дорогой директор, — ее голосок был высоким, певучим и... противным, — Просто я бы хотела воспользоваться моментом, чтобы внести небольшую… ясность.

Дамблдор повернул к ней голову, его взгляд за полумесяцами очков стал непроницаемым. Он слегка склонил голову, жестом разрешая продолжить.

— Министерство Магии, в своей неустанной заботе о подрастающем поколении, — Амбридж говорила, обращаясь скорее к залу, чем к директору, — сочло необходимым пересмотреть некоторые… устаревшие подходы в образовании. Особенно в таком жизненно важном предмете, как Защита от Темных искусств. С этого года мы начнем внедрять новую, утвержденную программу. Безопасную и теоретически обоснованную. Избавленную от ненужных… тревожных фантазий. Наша цель — вырастить законопослушных, теоретически подкованных волшебников, а не искателей приключений.

Она произнесла последнюю фразу с легким, слащавым смешком. В зале воцарилась ледяная тишина. Близнецы Уизли ошарашенно переглянулись, их лица стали каменными. Гермиона замерла с таким возмущенным лицом, что ее брови чуть не слились с корнями волос. Даже призраки, казалось, застыли в воздухе. Малфой не поднял глаз, но его пальцы сжали нож так, что костяшки побелели.

Напряжение натянулось, как струна. Дейнерис видела, как профессор МакГонагалл плотно сжала губы, а Снейп смотрел куда-то в пространство перед собой с выражением глубочайшего презрения. И тогда Дамблдор снова заговорил. Его голос прозвучал спокойно, почти беспечно, но в нем была непоколебимая решимость отправить розовое недоразумение на место.

— Благодарю вас, профессор Амбридж, за это… исчерпывающее разъяснение позиции Министерства. Нет ничего более вдохновляющего, чем ясность цели, — он слегка поднял бокал, как будто за тост. — А теперь, я полагаю, после столь насыщенного дня наши студенты заслужили подкрепление. Приступим же к ужину!

После слов Дамблдора напряжение в зале не исчезло, но растворилось в практичных звуках ужина: звоне ножей и вилок, приглушенных разговорах, всплесках смеха, которые теперь звучали чуть сдержаннее. Дейнерис ела почти машинально, ее взгляд то и дело возвращался к преподавательскому столу.

Амбридж сидела очень прямо, отрезая крошечные кусочки яблочного пирога. Она делала вид, что ела, зато ее глаза — эти маленькие, блестящие точки — непрерывно работали: скользили от стола к столу, сканируя лица, отмечая, кто смеется громче всех, кто перешептывается. Ее взгляд был методичным, холодным, лишенным простого любопытства.

— Интересно, — задумчиво произнесла Луна, не поднимая глаз от своей тарелки с овощами, которые она аккуратно раскладывала по цветам. — Ее аура не розовая. Она серая. Очень плотная и серая, как цемент. Такие ауры обычно бывают у существ, которые давно забыли, как летать.

Дейнерис не поняла метафоры, но молча кивнула. Взгляд Амбридж действительно задержался на их конце стола, а затем медленно, целенаправленно перешел к Гриффиндору, где за одним из столов о чем-то шушукались Гарри и его друзья. В глазах женщины вспыхнул мгновенный, холодный интерес, который тут же был скрыт опущенными веками.

Ужин подошел к концу. Дамблдор объявил о времени отхода ко сну. Зал наполнился грохотом отодвигаемых скамеек, гомоном голосов. Студенты потянулись к дверям, разбиваясь на знакомые ручейки по своим башням и подземельям. Дейнерис поднялась вместе с другими когтевранцами, сбрасывая остатки странного оцепенения. На выходе из зала она обернулась на мгновение.

Амбридж все еще сидела за столом, что-то записывая в маленький, украшенный бантиком блокнотик. Свет пламени факелов играл на ее розовом жакете, делая цвет еще более неестественным. Она казалась ярким, ядовитым цветком, случайно выросшим на древнем камне.

Дорога в башню Когтеврана прошла в приглушенном молчании. Даже самые болтливые студенты притихли. Лишь ветер гудел за узкими окнами-бойницами, а их шаги отдавались эхом в винтовых лестницах. Воздух в общей гостиной, пахнущий старыми книгами, воском и прохладой высокогорья, на этот раз не принес обычного успокоения. Дейнерис молча поднялась в спальню. Девушки тихо перешептывались, обсуждая нового преподавателя. Она не присоединилась к разговору.

Раздевшись и умывшись, она подошла к узкому окну. За свинцовыми стеклами лежала черная бездна ночи, в которой угадывались лишь очертания гор и далекие блестки звезд. Где-то там был Форкс, семья, спокойный и понятный мир, где опасность была физической, а не скрытой за сладкими улыбками и утвержденными программами.

Она легла в постель, слушая, как ветер завывает вокруг башни. В голове, против ее воли, крутились обрывки: блестящие глаза-бусинки, ледяная тишина в зале после «кхм-кхм», пронзительный куплет Шляпы о друзьях и темных временах. Потом — голос Карлайла, спокойный и уверенный: «Всегда смотри на корень проблемы, а не на ее цветы».

Цветок этой проблемы был ядовито-розовым. А корень… корень уходил куда-то глубоко, туда, где переплетались политика, страх и контроль. Дейнерис натянула одеяло до подбородка, закрыла глаза и приказала себе уснуть. Завтра начнутся занятия. И ей потребуются все ее силы, все ее внимание. Потому что теперь было ясно одно: этот учебный год не будет обычным.