Шёпот отражения (гет)

Лунный свет пробивался сквозь буйные заросли плюща, через треснутое стекло старой, заброшенной оранжереи и рисовал на каменном полу причудливые узоры из теней и серебристых бликов. Луна сидела в самом центре этого темного, покинутого, запустелого сада на низком полуразрушенном парапете, окружавшем иссохший каменный фонтан. В его чаше, среди трещин и опавших листьев, стояла гладкая, точно старое зеркало, лужица.

Луна была практически неподвижна, и лишь ее пальцы легонько касались поверхности воды, словно бы она пробовала ее наощупь. А на коленях лежала то ли книга, то ли блокнот в потертом кожаном переплете.

— Тебя же могут увидеть, — хрипло пробормотал Драко, замерев в дверном проеме. — Кэрроу постоянно везде патрулируют.

На самом деле волновало Драко не только это. Он знал от отца, что когда-то эта оранжерея использовалась для экспериментов с ядовитыми растениями и была закрыта лет за десять до его поступления в школу из-за какого-то неприятного инцидента. На дверь повесили замок, но каждый год кто-нибудь из студентов с завидным упорством его срывал. Драко убеждал себя, что просто присматривает за этой странной девчонкой. В некотором роде... опекает. Он не мог позволить себе подходить к ней в присутствии других студентов, поэтому наблюдал издалека. Но режим Кэрроу становился все более жестким, и выбираться к озеру Луна перестала, или была еще осторожнее, чем раньше, тем более, ходили слухи, будто именно она — одна из активных участниц акций саботажа, что время от времени гремели в школе.

Эта оранжерея стала первым местом, где он смог застать ее одну. И все же здесь было гораздо опаснее берега Черного озера, поэтому Драко беспокоился о ней, хотя вслух выдал лишь самую очевидную для нее причину уйти. Отчего-то ему стыдно было признаваться в остальном.

— По-твоему, Кэрроу страшнее Жалящей Тентакулы? — в своей обычной, парящей манере спокойно спросила Луна. Она привстала и направила взгляд к выходу, в темноту за спиной Драко. — Они живут под третьим горшком слева от входа. Эффективные стражи, если не знать, как их потревожить.

Драко презрительно фыркнул, но сделал несколько шагов в сторону фонтана, где находилась Луна, чтобы очутиться подальше от подозрительных треснутых глиняных горшков, покрытых мхом.

— Я... — начал Драко, и голос его сорвался. Он вдохнул, желая взять себя в руки, и начал заново, немного тише. — Ты знаешь, я искал тебя.

— Знаю, — просто сказала Луна и мягко улыбнулась. — Вода все еще дрожит, когда ты волнуешься.

Она встала и одним ловким движением бросила в фонтан обломок камня с парапета, разрывая тишину мягким плеском. По поверхности темной воды разошлись круги, искажая отражение луны.

— Подойди ближе, посмотри, — велела Луна.

Драко глубоко вдохнул, предусмотрительно огляделся и шагнул к ней ближе. Он остановился у фонтана, положил на холодный край ладони и некоторое время вглядывался в свое отражение в воде. Оно неспокойно дрожало в этой грязноватой лужице, причудливо сплетаясь с бликами лунного света, пробивавшегося сквозь плющ и старые коряги. Оно казалось странным и размытым, как образы в тягучем сне.

— Ты хочешь знать о своем призраке, да? — спросила Луна, и ее пальцы легонько коснулись его плеча.

— Я хочу знать, почему ты... Откуда ты можешь знать и видеть такое? Ты прорицательница? — В голосе Драко прорвалось долго копившееся напряжение, смешанное с глупой надеждой.

— Нет, — покачала головой Луна. — Но я... — Она вдруг отвела глаза, что показалось необычным для нее. — Я не могу открыть эту тайну.

— Тогда почему я должен верить тебе? — нахмурился Драко, чувствуя, как привычная, почти совсем уже рухнувшая стена недоверия и раздражения вновь крепнет, сращивает трещины.

— Не должен, — пожала плечами Луна и снова подняла на него свои огромные и ясные глаза. В них не было обиды, лишь принятие его права на сомнение.

— Может... — проговорил Драко, и его голос стал тише и злее. — Если бы я не опустил палочку тогда... Может, для меня и моей семьи так было бы лучше? Может, ты все специально подстроила, прикрываясь всей этой чертовщиной?

— Ты и сам начал плыть против течения, хоть твоя семья и тянет тебя за собой. Я знаю, как это сложно, и решила, что поддержка тебе не повредит. Тем более, что он... твой призрак просил помощи, ты ведь сам видел его.

— Я не знаю, что я видел, — раздраженно выпалил Драко.

— Ты можешь притворяться, что не знаешь, — вздохнула Луна. — И мне будет очень жаль тебя, если ты не прислушаешься к себе.

— Хватит! — грубо выкрикнул Драко, и эхо прокатилось по старой оранжерее; он угрожающе навис над ее хрупкой фигурой. — Иногда я думаю, что ты всего лишь сумасшедшая и пытаешься свести с ума всех вокруг, а я просто наивный болван, который повелся на твои бредни!

Она не отпрянула, как должна была, а лишь смотрела ему в глаза, и в груди у Драко защемило: такие они были большие, красивые и глубокие. Казалось, они отражали свет звезд, пробивающихся в это заброшенное и забытое всеми место. Драко пожалел о сказанном буквально в тоже самое мгновение, как произнес свои жестокие слова. Но забрать их обратно уже не было никакой возможности.

Луна медленно опустилась обратно на парапет и снова склонила голову над своей книгой. Но ее пальцы не перелистывали страниц, они просто лежали на переплете.

— Меня съедает это, Лавгуд, — тяжело дыша, вдруг признался Драко. Его гнев вдруг рассыпался, не встретив сопротивления, и обнажил изнеможение. — Мысли о том, что я должен был сделать, о том, что случилось. И о том, что может случиться дальше. И мысли о том, что ты сказала мне. Я опустил палочку. Опустил. Но, по твоим словам, призрак все еще чего-то хочет от меня.

— Я полагаю, тот день был не единственным решающим для него, — тихо ответила Луна, не поднимая головы. — Впереди еще будут моменты, помнишь? Когда можно сказать "Нет".

Драко опустился перед ней, ощутив под коленями холодный камень, и осторожно, боясь спугнуть, коснулся кончиками пальцев ее руки, лежавшей на книге.

— У тебя на все есть ответ? — тихо спросил он, пытаясь снова поймать ее взгляд.

— Совсем нет, — покачала головой Луна, вздохнула и наконец посмотрела на него. — Я так многого не знаю.

— А складывается ощущение, что ты знаешь все на свете, — с горькой усмешкой выдохнул Драко.

— Тебе так кажется, потому что ты ищешь ответы. А я... Я просто люблю слушать тишину... между мыслями.

— Да.

Они помолчали некоторое время. Пальцы Луны под его рукой едва заметно подрагивали, и это крошечное, уязвимое движение перевернуло все внутри Драко. И он вдруг понял, что в этот момент хотел только одного — чтобы ей рядом с ним не было страшно. Чтобы ей было хорошо. Это всепоглощающее желание затмило все, что было до этого — страх, злость, сомнения.

— Мой отец говорил, — нарушила тишину Луна, — что самое твердое вещество на планете не металл и не камень. А молчаливое сопротивление. То, которое никто не видит. — Она приложила свободную руку к своей груди, а затем внезапно и без колебаний — к груди Драко, легонько коснувшись его мантии прямо над сердцем. — Ты держишься каждый день. Даже когда самому кажется, что нет. И ты найдешь свои ответы, обязательно. Когда вода станет чище... Когда осядет вся муть.

— Муть? — хрипло переспросил Драко и накрыл ее руку своей, прижимая ладонь ближе к собственной груди так, чтобы она чувствовала бешеный стук его сердца. Дыхание на мгновение сбилось.

— Да, много мути. Жестокость, которую ты носишь, как рыцарские доспехи. Страх, которому ты позволил проникнуть слишком глубоко. И, может быть... металл, который тянет в пустоту. — Ее взгляд скользнул вниз, к его левой руке — на одном из пальцев в отблеске луны сверкало массивное фамильное кольцо из платины, с черным ониксом и изысканной гравировкой. Драко почти никогда его не снимал — это был отличительный знак, его оберег и обязанность. Все в одном.

— Что с ним не так, по-твоему? Это... Наследие моей семьи. — Драко будто по инерции сопротивлялся, цепляясь за привычное.

— Наследие может быть мучительно тяжелым. — Она склонила голову ниже, и их дыхание буквально смешалось. — Как якорь. Вода не любит тяжелые черные камни — они тянут на дно.

— Что же любит вода? — почти беззвучно спросил Драко, неосознанно приближая свое лицо к её. Слова потерялись в пространстве между ними.

— Она любит то, что ловит свет, — прошептала Луна, и ее губы едва заметно дрогнули. — То, что отражает, а не поглощает.

И в этот самый момент Драко будто почувствовал особенно остро невыносимую тяжесть этого кольца — своего наследия, всего, что требовали от него семья и сложившаяся судьба. Оно показалось холодным и враждебным. И оно не придавало сил, а напоминало о долге, цене, которую приходится платить его семье, о темной пустоте, в которую его затягивали.

А в ней, такой открытой и искренней, в ее странно ясных глазах он действительно обнаружил собственное отражение, едва ли реальное. Скорее желаемое. Если бы он смог.

Губы сами собой невесомо коснулись ее губ. Нежно, вопросительно. Луна замерла, будто превратилась в статую из лунного света, и, кажется, даже перестала дышать.

— Что скажет на это мой призрак? — прошептал прямо в ее губы Драко. Он чувствовал, как его собственное сердце готово выпрыгнуть из груди.

— Это... это... — нерешительно прошептала Луна, и ее дыхание, сбившееся и теплое, смешалось с его.

Ее растерянность, такая редкая утрата контроля, придала ему уверенности, и Драко вновь поцеловал ее, теперь тверже и настойчивее, но все еще с той осторожностью, с какой касаются чего-то хрупкого и уязвимого.

Луна на мгновение ответила — ее губы приоткрылись в инстинктивном движении, словно порождением самой природы, а затем она решительно отстранилась.

— В общем, знаешь, — громче сказала она, не глядя на него. — Эм... — она сделала глубокий вдох и встала, поправляя юбку дрожащими руками. — Если бы я носила нечто столь тяжелое, которое тянет меня на дно, я бы, наверное... Наверное... Поискала у берегов реки гладкий камень, обточенный водой. Который не может причинить боли. Может, он не имел бы власти, но... он позволял бы плыть. А не тонуть.

— Да, — кивнул Драко, теперь сам пребывая в полной растерянности. Похоже, она давала ему понять, что их встреча подошла к концу.

Луна обошла его и направилась к выходу, прижимая книгу к груди, как щит; у самой двери из оранжереи она остановилась и обернулась. Ее лицо в лунной темноте было плохо различимо, но голос прозвучал ясно:

— Знаешь, кристаллы на Часовой башне впитывают лунный свет особенно хорошо... по средам. После отбоя.

Она исчезла, точно сама была призраком, оставив Драко одного. Губы его все еще хранили тепло ее прикосновения, а кольцо на пальце ощущалось, как настоящая железная удавка. Он медленно снял его, посмотрел на черный оникс в лунном свете и сунул в карман.