Кайафас Каин: Герой Цитадели (джен)

Как только молотильщик предстал перед нами с Юргеном, у нас оставалась всего секунда, чтобы среагировать. Едва Хольт и остальные успели исчезнуть в бездне, как тварь взревела, и её огромное тело задрожало от ярости. Спустя секунду она выпустила в нашу сторону поток кислоты, что с шипением рассекала воздух и не сулила ничего хорошего тому, в кого угодит.

Я пригнулся, увлекая за собой Юргена в единственное укрытие, которое могла предложить рубка управления. Мгновение спустя её крышу и стены забрызгало кислотой. Звучало ещё хуже, чем выглядело: металл над нашими головами шипел и корчился, разъедаемый кислотой, а хлопья ржавой стали падали, словно дождь.

— Сигнал о помощи был грёбаной ловушкой, — прорычал я, проверяя патронник пистолета с мрачной решимостью человека, что был вынужден бороться с ураганом. Мой "Палач" был надёжным оружием, с которым можно было смело идти на пиратов с бандитами, но чтобы против монстра, на фоне которого танки кажутся крохотными? Навряд ли.

— Думаете, это всё устроили работорговцы? — спросил Юрген, доставший "Мотыгу". Он проверял её со спокойной сосредоточенностью человека, которого совершенно не волновало, что его вот-вот могло сожрать тварь размером с дом.

— Не уверен, рядовой. — Я старался говорить спокойно хотя бы затем, чтобы самому не впадать в отчаяние. — Сигнал содержал аварийные коды Альянса. Протоколы безопасности, которые мы распространяем на гражданских судах на случай, если им потребуется помощь. Они охраняются слишком тщательно, чтобы работорговцы могли их подделать или перехватить. Кто бы это ни устроил, он определённо знал, что делает.

Я рискнул выглянуть в окно и увидел, как огромные челюсти молотильщика скрежещали друг о друга, разбрызгивая кислоту по плато столь же небрежно, как плюющийся прохожий на мостовой. По всему каньону эхом разносился грохот от его движений.

— Юрген, сможешь изменить сигнал бедствия? — спросил я, молясь, чтобы тот, кто устроил эту маленькую ловушку, рассчитывал, что мы попытаемся лишь отключить сигнал. Это был рискованный шаг, как, собственно, и все мои стратегии выживания.

— Думаю, да, сэр, — ответил он, уже пробираясь по проржавевшему полу к терминалу. "Мотыга" висела у него за спиной, а сумка с инструментами постукивала по металлу при каждом движении. — Я не особо хорош в таких вещах, но изменить сигнал бедствия не должно составить большого труда. Но что вы задумали, сэр?

"Не дать нам сдохнуть", — сказал я про себя, с трудом подавив желание высказать это вслух. — Я только что передал свои комиссарские коды доступа на твой уни-инструмент. Используй их, чтобы распространить сигнал по всем каналам, до которых сможешь дотянуться. Затем отправь его обратно на базу. Предупреди их, с чем мы столкнулись. Предупреди их о молотильщике.

Юрген коротко кивнул и приступил к работе, его широкие пальцы на удивление проворно пробегали по клавиатуре терминала.

— Нам просто нужно укрыться, — продолжил я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно и уверенно, — и дождаться кавалерии.

Само собой, я выдавал желаемое за действительное, но хуже признания того, что у нас не было ни единого шанса, было только одно — признаваться в этом открыто. Правда была до боли очевидна: два человека со стрелковым оружием не имели никаких шансов против существа, способного разорвать "Мако" пополам.

Молотильщик снаружи снова взревел, и его рёв отдавался в металлических стенах, словно шторм. Кислота с шипением стекала по пластинам крыши, разъедая её со звуком жарящегося на сковороде мяса. Долго она продержаться не могла.

— Готово, сэр, — наконец-то сказал Юрген. Его голос звучал ровно, но свет терминала хорошо выдавал дрожь в его руках. Минута нахождения здесь казалась мне часом, и только сейчас я заметил, что всё это время не дышал.

— Здесь нельзя оставаться, — пробормотал я, выглядывая из полурасплавленного каркаса рубки управления. Молотильщик кружил вокруг словно акула, проверяющая клетку на наличие слабых прутьев. Очевидно, ему надоело забрызгивать нас кислотой, и теперь подползал всё ближе. Нам оставалось только разделиться и бежать в надежде, что молотильщик погонится за вторым, решив, что тот вкуснее. Не самый лучший план, но попробуйте придумать что получше, когда внезапно сталкиваетесь с тварями, способными проглотить целый танк.

Но внезапно всё прекратилось. Огромная голова наклонилась, жвалы слегка раздвинулись, словно тварь принюхивалась. Она замедлилась, и её глаза теперь обращались не к нам, а к краю каньона, куда провалились Хольт и остальные. Я замер, сердце упало в пятки, когда ветер донёс до нас слабый звук. Голос, полный боли. Крики. Хольт.

Вопреки всякому здравому смыслу он был жив. Его коммуникатор, должно быть, разбился при падении, а уни-инструмент вышел из строя, но его голос всё равно доносился сквозь трещины в скале. Это не осталось без внимания для молотильщика. Тварь отклонилась назад и ринулась подальше от нас. Я затаил дыхание, надеясь что Юрген не услышал криков, и мы всё ещё могли воплотить мой идеальный план: затаиться, дождаться подкрепления и сделать вид, что ничего не произошло.

— Сэр! — выпалил Юрген, уже выбираясь из укрытия. — Это был Хольт! Он всё ещё жив, мы должны ему помочь.

Я на миг закрыл глаза и застонал, но только про себя. Ещё бы Юрген ничего не слышал. Он имел острый слух человека, способного распознать расхлябанную муфту двигателя в трёх палубах от себя, и при этом обладал чувством самосохранения, как скалы.

Вот она — жестокая превратность судьбы, которую я так ждал. Потому что я точно знал, что должен был сказать герой Каин, и будь я проклят, если не скажу то же самое.

— Тогда нам нельзя терять ни минуты, Юрген, — заявил я, заставляя себя выпрямиться с выражением решимости на лице, которая, как я надеялся, не выдавала моего отчаяния. — Отвлеки тварь на себя, а я побегу к "Мако". С нашем оружием шкуру молотильщика не пробьёшь, но с орудием "Мако" ещё есть шансы.

Я вышел из укрытия, приняв позу, которая, как мне казалось, выглядела достаточно героически, расправил плечи и опустил пистолет, словно намереваясь вступить в бой. Но в животе у меня всё сжалось, ладони вспотели, а в голове крутилась бесконечная череда ругательств в адрес моей удачи. В очередной раз судьба свела меня с ролью, на которую я никогда не напрашивался, — ролью лихого спасителя. И в очередной раз мне ничего не оставалось, кроме как сыграть её.

Мы с Юргеном выскочили из укрытия одновременно, но бежали в разные стороны. Юрген лавировал между остатками заброшенных построек, прижимаясь к стенам и обломкам, чтобы стать менее заметной мишенью. Я же выбрал, как мне казалось, наиболее разумный путь — напрямую к "Мако". Прямой, эффективный и, что самое важное, единственный путь, что привёл меня к нескольким тоннам бронированной обшивки.

И всё же на бегу я не удержался и оглянулся, чтобы посмотреть, как там Юрген. К моему удивлению, он не просто отвлекал молотильщика, но и наносил ему урон. Каждый выстрел из "Мотыги" с грохотом ударялся о тело твари, с пугающей точностью поражая наиболее мягкие участки между панцирными пластинами. Он двигался с уверенностью инструктора на стрельбище, словно и не было никакого неопрятного водителя, которому намного привычнее было копаться в двигателе, чем отстреливаться от этого кошмарного существа.

Молотильщик не оставил это без внимания. Его огромная голова, повернулась в сторону Юргена, мандибулы разъехались в стороны, и раздался рёв, от которого задрожал песок под ногами. Мгновение спустя над площадкой пронеслось знакомое шипение кислоты, устремившейся в сторону Юргена. На одно ужасное мгновение мне показалось, что с ним покончено. Кран принял на себя большую часть брызг, его каркас зашипел и расплавился, а Юрген пригнулся, едва успев увернуться от обломков. Каким-то невероятным образом он снова выпрямился и открыл огонь. Выстрелы звучали в ровном ритме, поражая уязвимые гребни. Казалось, стрелок понятия не имел, что должен был испытывать страх.

Я рванул к "Мако", по привычке выхватив пистолет. Я не особо надеялся, что это как-то поможет, но мне всё ещё требовалось поддерживать образ. Я сделал несколько выстрелов в сторону Юргена в надежде, что это будет выглядеть как вклад в общее дело. По какому-то необъяснимому повороту судьбы одна из моих пуль всё же угодила точно в цель — в один из многочисленных глаз молотильщика.

Результат не заставил себя ждать. Тварь забилась в конвульсиях, её мандибулы заскрежетали в агонии, и она едва не задела Юргена хлёстким щупальцем, что пробило насквозь и без того изъеденный кислотой кран. Метал взвизгнул, посыпались искры, и Юрген едва успел увернуться.

— Отличный выстрел, сэр! — воскликнул он через коммуникатор, в его голосе слышались благоговение и благодарность.

Я скорчил гримасу, хоть он и не мог этого увидеть. Похвала всегда доставляла мне дискомфорт, да и на этот раз она была совершенно незаслуженной, поскольку целился я не в глаз, а в щупальце. Но, как я часто замечал, выживание зависит не столько от намерений, сколько от результатов. И раз уж вселенная решила приписать мне удачу за счёт честности, я не собирался этого оспаривать.

Я добежал до "Мако", чуть не спотыкаясь, и бросился к люку со всем достоинством утопающего, хватающегося за корягу. Согласно протоколу, экипаж должен был войти в транспортное средство такого класса с соблюдением надлежащих формальностей, зарегистрироваться и обеспечить безопасность, прежде чем вышестоящий офицер примет командование. Мне было совсем не до протокола, когда я бросился в центральную кабину и закрыл за собой люк. Скользнув в кресло пилота, я нажал кнопку зажигания с такой силой, что инструкторы заплакали бы, и увидел, как консоль управления оживает в мерцании голубых голограмм. Все системы вокруг меня переключились в оперативный режим, наполняя салон знакомым жужжанием заведённого "Мако". На миг я позволил себе вздохнуть с облегчением — до тех пор, пока наружные камеры не показали мне совсем другую картину.

Юрген всё ещё был там, всё ещё отстреливался. Каким-то образом он всё ещё был жив. Он метался между разрушенными постройками и выпотрошенными установками для переработки, посылая меткие залпы в ребристый панцирь молотильщика. Чудище, казалось, было в ярости и одновременно забавлялось его действиями — оно щёлкало зубами, делало выпады и поливало местность кислотой так, словно игралось. Ему везло, даже слишком везло, а удача всегда имела привычку заканчиваться.

Я снова переключил внимание на консоль, руки метались по интерфейсам, готовясь пустить в ход оружие "Мако". Но системы отказались работать. У меня всё сжалось внутри, когда голограммы огласили свой вердикт. Системы вооружения не функциональны. Попытки перезагрузки: Ошибка.

Я выругался себе под нос, снова переключая систему управление, как будто упрямство могло вернуть жизнь в эту проклятую машину. Безрезультатно. Юрген был хорошим механиком, даже блестящим, но он не был полноценным инженером. Наш "Мако" слишком давно сошёл с конвейера, и оставался в рабочем состоянии лишь благодаря тем запчастям, что удалось раздобыть в нашей глуши. Он был годен для транспортировки солдат и выживших на этой маленькой спасательной операции. Что до боя? Увы, нет.

Его орудия, что считались исправными, пока мы отправлялись в путь, теперь лежали мёртвым грузом. Сколько бы раз я ни перезагружал ВИ, ни проклинал консоль, ни пытался добиться хоть какой-то функциональности, результат был один.

Боевой транспорт, неспособный дать бой. Остальные системы работали исправно, горя зелёным светом по всем фронтам. Двигатели, привод, подвеска — всё, что было необходимо для быстрой езды. "Мако" не мог сражаться, зато мог убежать.

И тут в мою голову закралась мысль. Я мог уйти.

Молотильщик был монстром, которого не остановишь простым стрелковым оружием, достаточно смертоносным, чтобы разом поглотить несколько человек. За примером далеко ходить не надо. Хольта и остальных уже не спасти, да и Юрген долго не продержится. Никто не усомнился бы в моей версии событий о том. Чудище перебило всех до одного, а я чудом спасся. Это не моя вина. Не моя…

— Сэр! — раздался в коммуникаторе голос Юргена, отвлекая меня от моих оправданий. — Я больше не выдержу!

Я взглянул на обзорный экран как раз вовремя, чтобы увидеть, как он выскакивает из укрытия, а молотильщик надвигался на него с ужасающей неотвратимостью. Его жвала заскрежетали, тело изогнулось для выпада. Юрген был на виду, беззащитный и всего в нескольких шагах от того, чтобы от него осталось одно мокрое место.

И прежде чем мой мозг успел целиком осознать происходящее, тело уже пришло в движение. Я вдавил педаль газа в пол, и "Мако" рванул вперёд, словно бык, вырвавшийся из загона. Двигатели заревели, подвеска затрещала, и песок позади взметнулся в облако, когда я направил машину в молотильщика. Не в противоположную сторону. Не в безопасное место, а прямо в пасть смерти.

Клаксон загудел, издав нелепый пронзительный звук, что больше походил для предупреждения колонистов о приближении транспорта, чем для возвещения монстров о нападении. Но я, стиснув зубы, словно безумец, жал на газ, и тварь повернула свою огромную голову в мою сторону.

— Давай, сволочь! — зарычал я. "Мако", подо мной задрожал, набирая скорость с каждым ударом сердца, и я нацелился на массивную, похожую на цветок пасть.

Каин-герой. Чёртов придурок.

Не было времени ни на раздумья, ни на сомнения. "Мако" на полной скорости врезался в молотильщика. С тем же успехом я мог протаранить гору. Удар сотряс всю машину, как от пушечного выстрела, ремни впились в плечи, зубы клацнули так, что я испугался, останутся ли они со мной после всего этого безумия. Кроме того, эта "гора" в отличие от настоящих ещё и могла дать сдачи.

Краем глаза я заметил Юргена в боковом окне: он смотрел на меня с раскрытым ртом, словно я совсем обезумел. Учитывая обстоятельства, это было не так уж далеко от истины. Я вдавил педаль в пол, двигатели "Мако" заревели. Кеолёса бешено закрутились, и я направил машину прямо на монстра. Это было похоже на схватку двух гигантских оленей, что сцеплиись рогами и не желали друг другу уступать. Только вместо рогов у "Мако" была лобовая пластина, а у молотильщика — огромный бронированный череп.

Молотильщик издал гортанный рёв, от которого кабина завибрировала, и обрушил на меня щупальца. Они с ужасающей скоростью обвились вокруг шасси "Мако", царапая и сдирая броню и мерцающий энерго-щит. На какое-то тошнотворное мгновение мне показалось, что вся машина приподнялась, словно чудище, хотело поднять нас, но я не отпускал педаль газа.

"Мако" протестующе рычал, подвеска стонала, движок грозил в любой момент выйти из строя, но машина всё равно продвигалась вперёд. Монстр начал смещаться дюйм за дюймом. Песок и гравий под ним вздымались огромными облаками, когда его огромное тело стало уступать. Колёса нашли опору, и "Мако" рванул вперёд. Это чем-то напоминало добычу ископаемых — её гротескную пародию. Молотильщик выдирался из песка, словно рудная жила, вырванная из земли — его вытягивали на упорстве и лошадиных силах. С каждым дюймом, что мне удавалось отвоевать, он извивался и ревел, щёлкал челюстями так близко, что я мог видеть, как тёрлись друг о друга концентрические кольца его зубов.

Разумная часть моего мозг, та, что внушала мне идею бросить Юргена и спастись, в очередной раз напомнила, какое это было безумие. Что "Мако" даже при лучшем раскладе, с целиком функционирующим оружием был не соперник молотильщику. Что вся ситуация была настолько самоубийственно нелепа, что даже самый титулованный герой Альянса счёл бы её совершенно недопустимой. И всё же я был здесь, сцепившись с чудищем, что могло целиком меня заглотить.

Чтобы там из примитивного мозга молотильщика ни двигало им, было похоже, что он осознавал, как проигрывал в этом состязании грубой силы. Я почти видел проблески сознания в этих гротексных чертах его чудовищной морды, если в ней, конечно, вообще что-то выражалось. Что до меня, то я — как бы нелепо это ни звучало в данных обстоятельствах — не мог не вспомнить о драках в академии. Конечно, ставки тогда были другие. Худшим исходом могли стать сломанные рёбра и кровоточащий нос. Здесь же альтернативой победе могла стать участь заживо перевариваться в желудочном соке. Тем не менее ощущение было до боли знакомым: две силы сцепились, не желая уступать друг другу ни на дюйм, и оба противника ожидали, когда второй сдастся и прогнётся. Вопреки всем разумным ожиданиям, первым сдался молотильщик.

Колёса "Мако" всё глубже увязали в песке, движок протестующе ревел, но мы продолжали продвигаться вперёд. Огромное тело чудовища сдвинулось с места и неохотно поползло обратно по разрушенному плато. Огромная трещина, образовавшаяся ещё при его появлении, с каждым метром нашего продвижения становилась всё шире. Земля крошилась и проседала под совместным весом машины и монстра. Камни сыпались в пропасть, исчезая в пыли и тени.

Затем тварь, содрогнувшись, словно при землетрясении, откатилась в сторону, вырвавшись из-под нашего тарана. На миг мне показалось, что она уступит и уползёт восвояси. Но это был далеко не конец. Она вздыбилась, став ещё выше прежнего, оскалила мандибулы и обрушила на нас всю свою ярость так, как умела лучше всего. Из её зияющей пасти хлынул поток кислоты, ударившая по щитам "Мако". Кабину осветило знаками тревоги, барьер вспыхнул, и воздух вокруг наполнился потрескиванием энергии и тошнотворным шипением разъедающей всё на своём пути кислоты.

С каждым разом индикаторы щита тревожно мигали, "Мако" содрогался, словно под артиллерийским обстрелом. Я стиснул зубы и продолжал вести машину вперёд, понимая, что как только барьер рухнет, то кислотного душа меня будут отделять лишь несколько дюймов сплава и моей тающей удачи.

"Мако" стонал как умирающий был под градом кислотных снарядов. Двигатель вот-вот мог взорваться, щиты мерцали как дешёвые гирлянды и тревожные оповещения на панелях так и молили меня сдаться. Щупальца молотильщика сжимались всё крепче, приковывая нас к месту, словно пытались убедить меня, что эта битва заведомо проиграна. Но ничего не вышло.

Спасибо Юргену за то, что смог подобрать нужный момент и преподнести комиссару самый ценный подарок, на который только можно было расчитывать, — меткие и точные выстрелы из "Мотыги". Пули впивались в сухожилия молотильщика, прогрызая мягкую плоть под хитином. Одно щупальце дёрнулось, затем другое, и внезапно вся хватка ослабла. Я рассмеялся и не мог остановиться. Это был резкий нервный смешок, что сам по себе вырвался у меня из груди. Абсурдная радость захлестнула меня посреди столь безнадёжных обстоятельств.

Мой план — каким бы он ни был — начал обретать форму. Я зафиксировал руль "Мако" в одном положении, задав фиксированный курс, затем достал подарок Юргена — фляжку чаем Таннер, что всё ещё лежала в моём внутреннем кармане. Она помялась от тряски, но всё ещё была цела.

— Прости, Юрген, — сказал я в тот момент по коммуникатору без особого энтузиазма, — я не смогу вернуть твою флягу.

С этими жалкими извинениями я прижал флягу к педали газа, и "Мако" зарычал, словно зверь на цепи. Я установил таймер на ускорителях, пробормотал молитву всем богам, что могли меня услышать, и вскочил с места. Нельзя было терять ни секунды.

Я промчался по тесной кабине, распахнул задний люк и выскочил наружу. На одно головокружительное мгновение я почувствовал себя невесомым, но затем мои ботинки ударились о песок под аккомпанемент ревущих двигателей "Мако". Машина рванула вперёд, вырвавшись из хватки молотильщика, и с неудержимой силой врезалась в его туловище. Машина и чудище схлынулись в последний раз, прежде чем сорваться с обрыва и исчезнуть в бездне. Я чуть не последовал вслед за ними.

Край плато под моими ногами осыпался, и я упал, размахивая руками и издав сдавленный крик прежде, чем успел его сдержать. Подо мной зияла пустота, и я был обречён разделить участь своих солдат, если бы внезапно меня не схватили за запястье.

Я повис в воздухе, сердце бешено колотилось, и я смотрел на треснувший визор Дариуса Хольта. Его голос, напряжённый, гортанный, срывающийся от боли, доносился из коммуникатора:

— Я держу его, Юрген! Поднимай нас, пока мы оба не сорвались!

Моё плечо пронзила острая боль, когда он схватил меня, дрожа всем телом от напряжения. Мгновение спустя ещё одна пара крепких рук обхватила меня за другую руку, и Юрген с Хольтом потянули меня за собой. Шаг за шагом они вытягивали меня из пропасти, ботинки скребли по камню, пока мы наконец не рухнули на твёрдую землю. Несколько долгих мгновений мы лежали, хватая воздух ртом и глядя на пустой каньон, куда провалился молотильщик. Моя грудь вздымалась, лёгкие горели, и всё тело болело. Но вопреки всем ожиданиям — в том числе моим собственным — мы были всё ещё живы.

— Просто… нет слов, — прохрипел Хольт, растянувшись на песке рядом со мной. Его грудь вздымалась и опускалась, словно кузнечные мехи. В каждом натужном слове сквозил благоговейный трепет. — Столкнуть эту тварь с обрыва! Убить молотильщика, не сделав ни единого выстрела! — Постепенно его голос креп, а шок сменялся мальчишеским восхищением. Он повернулся к Юргену, который всё ещё пытался отдышаться, и они вместе глядели на меня так, словно я в одиночку переписал законы природы.

Поддерживая свой имидж скромного героя дня, я торжественно кивнул и посмотрел в сторону каньона. Я заставил себя выровнять дыхание, расправил плечи и заговорил спокойным и размеренным голосом, словно загонять таких чудищ в яму было для меня чем-то обыденным:

— Да, пришлось, — сказал я, выдержав паузу для пущего эффекта. Затем я повернулся к ним с моей фирменной — как я надеялся — улыбкой. — Надо же беречь патроны.

Благоговейный трепет на их лицах сменился откровенным почтением, и я почти слышал, как в их головах зарождается героическая легенда. Доблестный комиссар, холодный как лёд, небрежно отшучивается о своём подвиге. Пока они переваривали это, я старался даже не думать о том, как близок был к участи стать пищей для молотильщика.

— Как ты выжил, Дариус? — с любопытством спросил я у Хольта, указав на его потрёпанную броню и паутину трещин на его шлеме. Я надеялся на ответ, не связанный с божественным вмешательством или чистой случайностью.

Он замялся и, поморщившись, приподнялся на локте.

— Едва, сэр. Когда молотильщик обрушил край плато, я упал с большой высоты. Монро и Армстронг… — Он замолчал, а я мысленно повторил фамилии бедняг, которые не удосужился узнать раньше. — Им повезло меньше. Я угодил прямо в один из этих старых служебных подъёмников. Из меня выбило весь воздух. Мои щиты и броня приняли на себя большую часть удара, и мне не сразу удалось прийти в себя. Отдышавшись, я начал звать на помощь, и в тот же миг услышал стрельбу. Вашу с Юргеном. — Он выпрямился, и в его глазах вновь вспыхнул благоговейный трепет. — Мне повезло найти аварийную лестницу, и я вскарабкался наверх как раз вовремя, чтобы увидеть, как вы выпрыгиваете из "Мако", завалив ублюдка в пропасть!

В его тоне было столько преклонения перед моим героическим образом, что я невольно вздрогнул. Его воображение рисовала комиссара во всей красе: титан мужества, спасающий мир вопреки всему. На деле же я был в двух шагах от того, чтобы бросить их с Юргеном на произвол судьбы.

Я выдавил из себя улыбку и подумал, что мне стоит вернуть все те кредиты, что я выиграл у него в карты. Хотя, с другой стороны… может, и нет.

Наш краткий миг коллективного изумления был прерван резким писком моего уни-инструмента. Голо-интерфейс вспыхнул у меня над запястьем, требуя внимания с такой настойчивостью, какую могли проявить только техники Альянса. Запрос на срочный вызов мигнул красным. Я переключил канал, заставив свой голос звучать спокойно и уверено, как полагалось герою дня.

— Каин на связи. На нашей спасательной операции возникли некоторые трудности.

— Скажете тоже, комиссар! — последовал недоверчивый ответ. На дисплее высветился идентификационный номер: один из пилотов шаттла нашей батареи. Мгновение спустя мои уши уловили характерный гул двигателей над головой. Песок вокруг нас взметнулся, когда аппарат снижался, создав своими двигатели вихри на треснувшем плато. — Мы видели, как вы сбросили молотильщика с обрыва!

Я вздрогнул. Не от громкости его восклицания, хотя это тоже усугубляло осознание того, что мой "подвиг" засвидетельствовали с высоты полёта. Одно дело просто выжить по чистой случайности, а уж когда очевидцами сего действия становятся пилоты с радиоприёмниками и бортовыми камерами — всё принимало совершенно иной оборот. Полагаю, они отреагировали на наш сигнал о помощи, и направили в нашу сторону группу быстрого реагирования. Нос шаттла опустился ещё ниже, стабилизаторы взвыли, когда он завис над нашей позицией. Пыль и песок жалили мне всё лицо, осыпая и без того треснувший визор Хольта. Стоявший рядом Юрген, прищурившись, смотрел на это, и на его лице было ясно написано благоговение, как будто наше спасение снизошло с небес.

Что касается меня, я не мог решить, чего я испытывал больше — облегчение от того, что я спасён, или ужас от того, как быстро разойдётся история моего столкновения со смертью, как только мы вернёмся. Ещё один пунктик в моей постоянно растущей репутации героя. Я почти с ужасом ожидал предстоящего разговора с Мострю.