Лишняя деталь (джен)

Гарри подхватил Живоглота на руки и отправился на третий этаж — в комнату близнецов, куда его определили на постой. По дороге он снова ушёл в раздумья, прокручивая в памяти сцену на кухне. Вообще, в последнее время он всё чаще ловил себя на том, что подолгу возвращается мыслями к событиям и разговорам. Как недавним, так и предыдущих лет.

«Ну, оно и правильно, — рассуждал он, поднимаясь по лестнице. — Если учесть, что до сих пор я совсем не думал сам, а вместо меня думал Дамблдор, то неудивительно, что всё недодуманное за прошлые годы теперь и вылезло наружу… э-э-э… требовать, чтобы о нём, наконец, и я подумал. Наверное. Ну да. Как-то так».

Наконец, он добрался до кровати, переоделся в пижаму, устроил Живоглота, погладил свою сову Хедвиг — она уже ждала его здесь — пожелал коту и птице спокойной ночи и сладко уснул.

Утро началось с того, что он разбил нос своему другу Рону. Или уже не другу? Гарри сам ещё не решил.

Разбудил его, как ему спросонья показалось, пушечный выстрел (позже выяснилось, что это всего лишь дверь комнаты с грохотом ударилась о стену). Гарри мгновенно проснулся и рывком сел на постели. Тут же с треском отдёрнулась занавеска, открывая окно и в глаза ему хлынул нестерпимо яркий свет. Наастолько, что на мгновение он почти ослеп.

— А мы и не знали, что ты уже здесь! — послышался весёлый голос Рона, и что-то сильно стукнуло Гарри по затылку.

Вот тогда-то Гарри Рону нос и разбил. Он машинально отмахнулся на звук. Но, кулаком. И попал Рону прямо в нос, да так сильно, что тот вынужден был бежать к маме, чтобы та остановила кровь.

После этого Гарри наконец нащупал очки, нацепил их на нос и только тогда заметил, что у двери стоит Гермиона.

— О, привет, Гермиона, — поздоровался он.

— Привет. Ты как?

— Спасибо, неплохо. Но было бы гораздо лучше, если бы меня не лупили по затылку с утра пораньше.

— Ну, тут я с тобой соглашусь. Ты, наверное, и так после Министерства всё ещё на нервах. Впрочем… — Гермиона выглянула в коридор и, убедившись, что там пока никого нет, понизила голос. — Знаешь, я всё думала о том, что ты сказал мне на вокзале.

— И? — с интересом спросил Гарри.

— И должна признать, что ты во многом прав. Пока не могу утверждать, что во всём, но… По крайней мере, во многом. А тут ещё и Флёр…

— Что? Флёр тоже здесь? А, ну да, у них же с Биллом вроде как что-то закрутилось, — сначала удивился, а потом вспомнил Гарри и тихо хмыкнул. — Н-да. Сочувствую. Флёр сочувствую, разумеется.

Но тут прискакала Джинни и тут же стала жаловаться на эту самую Флёр, так что Гарри счёл за лучшее ретироваться в ванную — умываться.

А сразу после завтрака Гарри решил попробовать осуществить идею, которая пришла ему в голову вчера за ужином, когда он наблюдал, как миссис Уизли с помощью магии разделывала рыбу. Он тогда внимательно следил за её движениями: лёгким взмахом палочки она очистила одну сторону рыбины, вторым — перевернула её и так же быстро сняла чешую с другой стороны, третьим движением извлекла внутренности и кости. И, наконец, аккуратно разрезала все на ровные куски.

Проделано это было быстро, элегантно, но главное — в полной тишине, без единого слова. Вот тут-то Гарри и проняло. «Ну вот же оно. Вот!» — взорвалось петардой у него в голове. И ему стало так стыдно, что захотелось дать себе такого тумака, чтобы он долетел отсюда и до Чарринг-Кросса. Кажется, именно так выражался старина Холмс.

«Ну я и идиот! — мысленно обругал себя Гарри. — И тормоз. Нет, не так. Идио́тище и… тормози́ще! Ведь сам же когда-то оказался в роли такой вот рыбы — ну, почти — когда Локхарт вытаскивал из моей руки кость. Чёрт! Чёрт! Чёрт! Если бы я понял это раньше, то всё могло бы быть совсем иначе. Без криков, без эффектных, но бесполезных жестов — тихо, точно, одним движением. И главное — молча. И ведь самое обидное, что я уже знал о том, что можно колдовать без слов. Знал! Но, как всегда, в самый нужный момент умудрился об этом забыть. И нифига бы тогда было Беллочку круциатить пытаться не пришлось. Тем более, что ничего и не получилось. Извлёк бы, аккуратненько, например, мозг из её головы, он ей всё равно не нужен или сердце из грудной клетки. А затем Эванеско на извлечённое и... Всё. Чисто и аккуратно. Тут главное разузнать, а существует ли от этих заклинаний защита? И если её нет, то... И ведь, что самое интересное, молча же всё. А ещё интереснее, что я про такой способ колдовства уже знал. Ну, что магичить молча можно. Но, как всегда, забыл»

А вспомнилось Гарри, при этом, как Хагрид забирал его с острова: как тот сначала покрутил зонтиком у себя над головой, а потом просто направил его на задницу Дадли — и… бабах! У того вырос хвост. Или как Хагрид запустил лодку: всего лишь постучал зонтиком по борту, и она взяла да и поплыла сама, без вёсел. Вспомнился и покойный, недоброй памяти, Квиррелл. Тогда, во время их последней встречи у Зеркала Еиналеж, когда Гарри стоял связанный, он всего-навсего хлопнул в ладоши — просто хлопнул, без единого слова — и верёвки тут же упали и исчезли.

Но, так же Гарри задумался и ещё кое о чём — о поведении Хагрида на маяке. Тогда-то он не придал этому особого значения, и понять, почему, было легко: затюканный одиннадцатилетний ребёнок просто радовался тому, что его, наконец, забрали от родственничков, от которых он за всю жизнь не видел ничего хорошего. Но если разобраться, то выходило, что и Хагрид, и Дамблдор, и Уизли, и… Волдеморт по отношению к магглам вели себя, по сути, одинаково. Все четверо исходили из одного и того же принципа: «Вы магглы — значит, вы дураки. А дураки вы не потому, что глупы, а потому, что магглы».

После этого Гарри внезапно расхотелось спасать магов. Зато желание обезопасить самого себя — любым возможным способом — только усилилось. Так что, после завтрака, он попробовал провентилировать обстановку:

— Миссис Уизли, а нельзя ли взять у вас несколько уроков?

— Уроков? У меня? — удивилась Молли. — Да чему же я смогу тебя научить, Гарри?

— Думаю, очень многому. Вот вчера, например, я наблюдал, как вы почти мгновенно и очень ловко разделали рыбу. Я даже залюбовался, — он решил, что комплимент не будет лишним. — И если готовить — варить, печь, жарить — я умею, всё-таки с четырёх лет у плиты, то вот подготовка продуктов занимает много времени, так что можете вы меня научить, миссис Уизли, очень даже можете! А чтобы не возникло лишних сложностей, давайте обратимся к профессору Дамблдору за разрешением. Ну, насчёт колдовства на каникулах.

— Ну, если Альбус будет не против, то, пожалуй, я смогу научить тебя кое-чему, Гарри, — после небольшой паузы решила миссис Уизли.

При этом к их разговору прислушивались его друзья. И если во взгляде Гермионы было понимание, то у Рона — явное недоумение.

— Да зачем тебе это, Гарри? — спросил он.

— Ну, ты же умный человек, Рон, — ухмыльнулся Гарри. — Вот и попробуй сам ответить. Ладно, подскажу. Скажи, на каникулах, когда тебе есть хочется, ты к кому обращаешься?

— Как к кому, к маме, конечно, — ответил Рон.

— А мне к кому обращаться?

Он не стал развивать эту мысль, чтобы никого не смущать, и перевёл разговор в шутку.

— Или вот представь: я вырос, женился, и вдруг мне захотелось побаловать жену чем-нибудь вкусным.

— Э-э-э… — только и смог протянуть Рон.

— Вот именно, — кивнул Гарри. — Именно: «э-э-э…».

И хоть сказано это было вроде как в шутку, но заметил вдруг Гарри что, когда он упомянул женитьбу, то Джинни покраснела, опустила голову и стала поглядывать на него — как-то мечтательно, что ли, и с явным интересом. А миссис Уизли смотрела на них обоих. Одобрительно.

«Это ещё что за новости? — мысленно удивился Гарри. — Они что, уже успели нас поженить? И, как всегда, не спросив моего мнения. Ну-ну. Мечтайте-мечтайте».

Ну а дальше всё было делом техники. Письмо Дамблдору отправили без промедления. В котором, подумав, Гарри попросил разрешения и для Гермионы, тем более что она сама думала о том же. Забавно, что они пришли к этому одновременно.

Вскоре Артур Уизли принёс из Министерства разрешение на колдовство, правда, с условием, что заниматься они будут только в присутствии миссис Уизли. И дело завертелось.

Рон и Джинни, конечно, дулись из-за этого: не нравилось им, что теперь они проводят вместе не всё время. Особенно была недовольна Джинни. Ну, как же: мало того, что её неимоверно раздражает Флёр, так ещё и Гарри занят учебой, и все её потуги обратить на себя его внимание ему по барабану.

Но учиться они не захотели, заявив, что им это ни к чему. «Ну и ладно, — рассудил Гарри. — Меньше народу, больше кислороду».

В общем, к концу лета у Гарри и Гермионы начало получаться колдовать невербально. Переучиваться, правда, оказалось непросто, и той лёгкости, что приходит с опытом, пока ещё не было. Но главное — начало было положено, а дальше всё зависело уже только от них самих.

Так же, с момента переезда к Уизли Гарри не покидало предчувствие, что в этом году обязательно что-то случится. И дело было вовсе не в том, что о себе публично заявил Лорд, а в том, что у Дамблдора почернела кисть руки. Это сразу бросилось Гарри в глаза — ещё тогда, когда директор приехал за ним к Дурслеям. Гарри рассказал об этом Гермионе, и та заметила, что это очень похоже на некроз тканей. Про пророчество он ей рассказал тоже.

Поразмышляв, они решили, что невербальная, «разделочная» магия — это, конечно, хорошо, но и у директора, и у Лорда за плечами куда больший боевой опыт. А значит, в прямом столкновении с любым из них у Гарри пока нет ни единого шанса. Следовательно, остаётся только ждать подходящего момента, и, если он появится — бить наверняка, одним-единственным ударом. Потому что пощады ему не будет ни от одного, ни от другого — из-за этого самого пророчества. Да, с точки зрения дуэльного кодекса это может выглядеть неправильно и даже подло: скорее всего, удар придётся наносить в спину, исподтишка. Но…

— Но, чёрт возьми, Гарри, — вырвалось у Гермионы, — что ещё остаётся делать, если мне очень хочется, чтобы мы с тобой жили долго и, по возможности, счастливо?

— Мы с тобой? — переспросил Гарри.

— Ну, — Гермиона задумалась, — по крайней мере, ты и я. А насчёт «мы с тобой», вместе, это будущее покажет. Загадывать пока не будем.

— Да, не будем, — согласился Гарри. — Но как бы там ни сложилось дальше, знаешь, что хорошо прямо сейчас, Гермиона? То, что в данный момент мы есть друг у друга. Потому что, я чувствую, этот год не будет простым и лёгким. А в одиночку переживать всё это было бы куда тяжелее.

Начался шестой курс — настоящий театр абсурда, иначе и не скажешь. В школе почти всё оставалось по-прежнему, а вот за её пределами… И Министерство, и Орден Феникса делали вид, будто занимаются чем-то чрезвычайно важным. (Кричер исправно снабжал Гарри сведениями о собраниях «Клуба Жареного Петуха» — именно так он в последнее время называл Орден Феникса.) Поэтому, выслушав Кричера, и у Гарри, и у Гермионы, порой, просто не оставалось слов, и тогда они уходили в какой-нибудь пустой класс, трансфигурировали из сломанной мебели манекены и разносили их Бомбардами или Редукто.

А что касается персональных уроков, которые Дамблдор проводил с ним в этом году, Гарри не мог назвать их иначе, чем пустой тратой времени. Ну зачем, спрашивается, ему знать, каким Том Риддл был в детстве? Чего Дамблдор пытался этим достичь? Внушить Гарри, что тот с малых лет был злым и порочным? И что из этого, как это могло изменить тот факт, что сейчас Волдеморт — безумный маньяк и убийца? Может, Гарри должен был его... понять и простить? Да и задание, которое поручил ему Дамблдор, было не просто странным, а очень странным: уговорить профессора Слагхорна поделиться с ним одним воспоминанием. Ну конечно, сам Альбус, значит, не может уговорить своего давнего знакомого поделиться с ним секретом, а Гарри, которого Слагхорн практически в первый раз видит, должен вывернуться наизнанку и как-то суметь его разговорить. Ну не бред ли? Впрочем, в конце концов это у Гарри всё-таки получилось — хоть и не сразу. И лишь после этого занятия с Дамби стали чуть более информативными. Но совсем ненамного: Дамблдор, наконец-то, разродился откровением о том, что Том наклепал хоркруксов — своеобразных якорей, удерживающих душу мага в этом мире. Раньше, разумеется, он об этом поведать не мог. «Ну вот ведь… — мрачно размышлял про себя Гарри. — Значит, о том, что Том рано или поздно вернётся, ты знал, а про хоркруксы и понятия не имел — так, что ли? Старина Слагги о них знал, а ты даже не догадывался? И чем тогда, скажите на милость, Альбус Дамблдор отличается от наглого вруна?»

Ещё и Малфой в этом году вёл себя совершенно нехарактерно, и это всем бросалось в глаза. Причина перемен стала понятна после двух происшествий, которые лишь чудом не закончились смертельным исходом. И хоть Гарри и Гермионе было не до Малфоя, но всё равно казалось странным, что Дамблдор, который наверняка должен был заметить такие изменения, не сделал ровным счётом ничего. Даже не почесался. Да и вообще, создавалось впечатление, что проклятие, из-за которого у него почернела рука, влияло прежде всего на его мозги. Многие его поступки и решения на собраниях Ордена вызывали недоумение. Например, зачем, спрашивается, нужно было отправлять Люпина к оборотням? На что Дамблдор рассчитывал? Что их удастся уговорить и они не пойдут под начало Волдеморта? Ну, конечно. Всё бросят и не пойдут. Во-первых, потому что помогать Министерству, со всех сторон загнобившему их своими законами, было не в их интересах, а во-вторых, вожак британских оборотней, Фенрир Грейбек, был самым ярым сторонником Тома. Так что проблему следовало решать куда жёстче, Грейбэка устранить, а Альбус всё твердил о каких-то вторых шансах и о том, что убийство раскалывает душу.

Но, самым неожиданным в этом году для них оказалось то, что им пришлось, используя и доброе слово, и волшебные палочки, разъяснять одному придурку по имени Кормак Маклагген всю глубину его заблуждений. А дело оказалось в том, что Гермиона была девушкой. Привлекательной девушкой. Выпуклости её фигуры были, конечно, не столь впечатляющими, как у их сокурсницы Лаванды Браун, но всё, что нужно, было на месте — Маклагген это заметил и попытался влезть в их размеренную жизнь. А задействовать во время объяснений не только слова но и магию им пришлось потому, что не получалось по другому. Чего Кормаку было не занимать, так это самомнения, в этом его не мог переплюнуть даже Волдеморт с его манией величия. И ему почему-то втемяшилось, что Гермиона должна чуть ли не в ноги ему упасть за то, что он соизволил обратить на неё внимание. А всё потому что у него, видите ли, либидо разыгралось. Но после второго «разъяснения» — одного раза оказалось недостаточно — Маклагген стал обходить их даже не десятой, а двадцатой дорогой.

Были и хорошие новости. Во-первых, мадам Помфри наконец разобралась, что это за лишняя деталь обнаружилась. Выяснилось, что и сам Гарри был хоркруксом Волдеморта. Гадость, надо сказать, та ещё. Получалось, что в нём сидел осколок чужой души, насильно в него вбитый, который мог влиять на его разум. Правда, наверняка этого никто утверждать не брался: живых хоркруксов в истории ещё не встречалось и опереться было не на что. Но ключевое слово тут — «был»! Он перестал быть хоркруксом после драки в Министерстве, когда Волдеморт полез в его разум. А объяснялось это тем, что для устойчивости хоркрукса осколок души требовалось особым образом закрепить, чтобы он был намертво привязан к носителю. Ну, а в Гарри его, разумеется, никто не закреплял — осколок угнездился в нём случайно, без всякой привязки. Поэтому, как только Волдеморт, пытаясь завладеть Поттером, пробил подходящий канал, то осколок сразу же рванул обратно к целому.

В учебном процессе тоже наметились приятные перемены. Слагхорн оказался действительно хорошим преподавателем: он именно учил, а не просто писал на доске рецепт и ждал чуда, как это делал Снэйп. Да и Снэйп который в этом году вёл ЗОТИ, надо признать, объяснял материал вполне толково — но вёл себя всё так же, как и раньше: по-свински. В смысле, как был он сальноволосым и крючконосым мерзавцем, так им и остался. В этом отношении мнение Гарри о нём ничуть не изменилось.

Так же, заметно охладели их отношения с младшими Уизли. Рон, ставший в этом году вратарём факультетской команды по квиддичу, возгордился, закрутил роман с той самой Лавандой Браун, чьи достоинства были весьма выдающимися, и теперь ему было не до друзей. Ни Гарри, ни Гермиона такого пренебрежения не ожидали, и поневоле возникал вопрос: а была ли между ними настоящая дружба всё это время? Джинни тоже не отставала от братца — она с энтузиазмом крутила романы то с одним, то с другим. Возможно, таким образом она пыталась вызвать у Гарри ревность, но без всякого успеха. Одобрительный взгляд миссис Уизли, который он у них в гостях тогда заметил, оттолкнул его от Джинни куда сильнее, чем что-либо ещё. С тех пор он и сам старался держаться от нее подальше.

Впрочем, огорчались и Гарри, и Гермиона из-за охлаждения отношений с Роном недолго. Как выяснилось, оно и к лучшему было, потому что у них с Гермионой появилось больше времени на совершенствование невербальных заклинаний, которым на каникулах их обучила миссис Уизли. Как и на зельеварение. Им неожиданно достался замечательный учебник зельеварения. Произошло это вот как: в старом учебнике, которым снабдил его Слагхорн, обнаружилась масса полезных пометок, заметно улучшающих рецепты, приведённые в книге. Благодаря этому Гарри даже удалось выиграть приз — зелье Удачи, Феликс Фелицис, которое помогло ему выполнить задание Дамблдора.

Учебник же оказался не простым, а собственностью какого-то Принца-полукровки. И главным тут было не то, кто такой этот Принц, а то, что в нём была куча пометок, которые существенно усовершенствовали изложенные в книге рецепты. Благодаря этому Гарри удалось выиграть на первом занятии приз, за лучшее приготовленное зелье. В общем, заинтересовал их их этот учебник. И они принялись за его изучение.

Кстати, Принцем-полукровкой, как потом выяснилось оказался Снэйп. Это им сказал Слагхорн, когда они наконец захотели узнать, кто это такой. Нет, то что это он был у них подозрения были. Очень уж похож был почерк Принца на почерк Снэйпа, так что, Слагхорн просто подтвердил их предположение.

В общем, в школе и за её пределами установилось хрупкое равновесие. Но до того момента, когда весы качнутся, оставалось уже недолго — потому что уже недолго оставалось Дамблдору. Об этом Гарри сообщил Кричер, который подслушал разговор Дамблдора со Снэйпом.

И Гарри с Гермионой решили, что как только весть о смерти добрейшего дедушки Дамби дойдёт до старины Волдеморта и его окружения, нужно нанести удар по Змеемордому. Единственное, о чём они не подозревали, — что для окружающих это окажется далеко не таким безболезненным, как им представлялось.