Хоть ядовито, но так сладко на языке (гет)

Вышли они из портала в полумрак лаборатории. Люмин — а точнее, та, что поселилась в её теле, — рухнула на колени, всё ещё прижимая к себе истекающего тёмной кровью Доктора. Звёздный переход отнял последние силы, голова кружилась, но изумрудные глаза сияли лихорадочным восторгом: она спасла его. Своего Дотторе.

Лаборатория встретила запахом антисептиков, озона и чего-то гнилостно-сладкого — вечный аромат рабочих залов Предвестника. Тусклые кристаллы освещения дрожали, выхватывая из мрака горы инструментов, стопки записных табличек и силуэты резервуаров с мутными жидкостями. Дотторе, привалившись спиной к холодной стене, зашёлся хриплым кашлем. Сквозь разодранный сюртук виднелась рваная рана от косы Арлекино, но его губы уже кривились в знакомой усмешке, от которой у новой хозяйки тела подкашивались колени.

— Какая неожиданная… трогательная забота, — сказал Дотторе. — Только вчера ты пыталась снести мне голову с плеч, а сегодня тащишь в свою уютную норку.

Она вздрогнула, но не от испуга — от близости. Его дыхание, тяжёлое и горячее, коснулось её виска. Лиза внутри этого тела замерла от счастья, почти забыв, что маска наполовину скрывает его лицо. Какая разница? Это он. Её Дотторе. Живой, настоящий.

— Я… Я не знаю, что случилось, — прошептала она, опуская взгляд. — Но когда ты был в опасности, я будто проснулась. Я не могла позволить им убить тебя.

— Не могла позволить? — Доктор чуть склонил голову к плечу, разглядывая её с новым, почти коллекционным интересом. Он протянул руку и осторожно, едва касаясь, заправил выбившуюся прядь золотистых волос ей за ухо. Жест вышел до омерзения нежным, почти настоящим. — Значит, моя милая Путешественница решила сменить сторону? После всего, что было? Или, быть может, в тебе проснулось что-то, о чём ты сама не подозреваешь?

Люмин — теперь это имя казалось чужим, но она не смела поправить — залилась краской. Его прикосновение обожгло кожу, словно электрический импульс. Она не понимала, что он манипулирует ею столь же естественно, как дышит. А если бы и понимала — не поверила бы. Слишком сладко.

— Я просто… Я хочу быть с тобой, Дотторе, — выдохнула она, решившись поднять на него глаза. В изумрудной глубине горело обожание, абсолютно инородное для той, кто раньше сжимала меч с криком ярости. — Я всегда этого хотела. Просто не знала как.

Доктор тихо рассмеялся. Смех вышел бархатным, но с лёгкой примесью стали, словно кто-то водил лезвием по хрусталю. Он чуть подался вперёд, превозмогая боль, и кончиками пальцев очертил линию её скулы, спускаясь к подбородку.

— Какое очаровательное признание, — промурлыкал он. — И очень… своевременное. Признаться, я всегда считал тебя досадной помехой, милый мой враг. Но в этой новой версии ты определённо мне нравишься больше. — Он приподнял её лицо, заставляя не отводить взгляд. — Ответь мне, моя дорогая, откуда вдруг такая перемена? Что щёлкнуло в этой маленькой упрямой голове?

Лиза затрепетала. Ей хотелось закричать: «Я не она, я — Лиза, я прошла через ад ради тебя!» Но в груди что-то сдавило, сработала защита системы, и слова застряли где-то на полпути. Вместо этого она проговорила срывающимся шёпотом:

— Я увидела смерть… Свою смерть. И поняла, что за миг до неё думаю только о тебе. Что я не могу представить вечность без тебя. Ты прав, щёлкнуло.

— Надо же, — Дотторе наклонился ещё ближе, так что их лица разделяли сантиметры. За стеклом маски его глаза — пронзительные, алые, холодные — изучали её, как редкий образец. — Вечность без меня? Звучит так, будто ты готова заключить со мной совсем иной союз. Подумать только, Путешественница, покорившая стихии, павшая передо мной на колени не в мольбе о пощаде, а в любви. Какая ирония.

Он произнёс «любовь» так, как будто пробовал новое химическое соединение на язык. И всё же интонация вышла настолько интимной, что у Лизы подогнулись колени — в прямом смысле. Она осела на пол, но Дотторе подхватил её, несмотря на рану. Его ладонь легла ей на талию, притягивая ближе, а вторая рука скользнула по плечу.

— Осторожнее, моя дорогая, — шепнул он ей на ухо. — Ты же не хочешь повредить своё новое тело ещё до того, как мы с ним как следует познакомимся? — В его голосе проскользнула озорная, почти мальчишеская нотка. — Я ведь учёный, мне необходимо исследовать каждую деталь… особенно те, о которых ты сама не догадываешься.

Это был флирт — искусный, точно сплетённая паутина. И Лиза с радостью в неё шагнула.

— Исследуй, — выдохнула она, и её пальцы робко коснулись его груди, сюртука, пропитанного кровью. — Я вся твоя.

Дотторе усмехнулся. Какая удобная, какая послушная игрушка вдруг упала в его руки. Он понимал: это не та Люмин, которую он знал. Сознание подменено, переплавлено, перезаписано — пока неясно, чьим именно вмешательством, но результат налицо. Превосходный результат. Тело Путешественницы, способное ходить по мирам, и разум, преданный ему до самоуничтожения. О лучшем экспериментальном материале нельзя было и мечтать.

Но он не торопился раскрывать догадку. Наоборот, сцену следовало сыграть до конца.

— Я ценю такую преданность, — произнёс он, прикасаясь губами к её виску в лёгком, как дуновение, поцелуе. — Но ты знаешь, я не из тех, кто просто принимает дары. За каждый подарок я плачу… или требую плату. Скажи, моя милая, что ты хочешь взамен за своё чудесное спасение? — Он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть ей в глаза, и добавил с ласковой вкрадчивостью: — Может быть, желание, которое ты боялась произнести даже шёпотом?

Лиза замерла. В горле пересохло. Желание? Да единственное её желание уже исполнялось — стоять рядом с ним, вдыхать его запах, видеть, как он улыбается ей одной. Но Дотторе ждал ответа.

— Я хочу… остаться с тобой навсегда, — пролепетала она. — Помогать тебе всем, чем потребуется. Я хочу стать частью твоих исследований.

Доктор удовлетворённо кивнул, пряча в усмешке холодный блеск.

— Прекрасно. Значит, договор заключён. — Он взял её руку и поднёс к своей маске, имитируя поцелуй сквозь разделявшее их стекло. — С этой минуты ты — моя ассистентка. И моя личная… загадка. Обещаю, я буду разгадывать тебя с максимальной нежностью. По крайней мере, поначалу.

Она засмеялась — лёгким, счастливым смехом, который казался чужим в мрачных стенах лаборатории. А он уже просчитывал, как использовать силу её порталов для повторного захвата Лунных Очагов, или, может, даже чего-то получше. И как поставить блок на её сознание, если настоящая Люмин вдруг решит проснуться.

Но пока — пока он играл роль пылкого любовника, позволяя девочке кутаться в иллюзию романтики. В конце концов, самые сломленные души дают самый стабильный результат. И Старик с Авророй прекрасно это знали.

А Лиза, чья душа дрожала от эйфории, не замечала, что кокетливые слова Доктора — всего лишь лезвия, ласково обёрнутые бархатом. И что «навсегда» в устах такого создания, как Дотторе, длится ровно до тех пор, пока подопытный объект не превратится в бесполезную. оболочку.

Но это будет потом. А сегодня он снова коснулся её щеки и сказал:

— Отдохни, моя дорогая. Завтра я покажу тебе, что значит работать вместе. А пока…

Он щёлкнул пальцами здоровой руки, и из ниши выдвинулась кушетка, застеленная относительно чистым пледом.

— Позволь мне залечить раны. Не хочу, чтобы ты видела меня слабым. В конце концов, я должен произвести на новую союзницу самое благоприятное впечатление.

В его голосе промелькнула та самая самовлюблённая нотка, которую Лиза так любила в игре. Она улыбнулась и кивнула, устраиваясь на кушетке, всё ещё храня в памяти тепло его губ.

А Дотторе, хромая, направился к столу с препаратами, мысленно внося в рабочий план новый пункт.

Ночь в лаборатории обещала быть интересной.