Антология - Магия Кринна (джен)

Задыхаясь и почти теряя надежду, я бежал по мокрому песку в поисках укрытия. После ужасной грозы, случившейся в тот день, бежать по грязному пляжу было все равно что бежать по огромной миске с густой кашей. Но я все равно бежал, потому что за мной гнался Ник Толстая-Шея, деревенский пекарь.

Я оторвался от Ника, когда быстро проскочил между двумя зданиями и направился к морю. Я понимал, что он может догадаться, что я пошел этим путем, но тут я увидел свое спасение: вдоль берега тянулся длинный ряд рыбацких лодок.

Прижав к себе украденную буханку хлеба, я оглянулся через плечо. Толстая-Шея еще не добрался до берега. Я рискнул и нырнул в первую же лодку.

Укрывшись плотной сетью, я стал жадно хватать ртом воздух, пытаясь отдышаться. Я знал, что если Ник Толстая-Шея пройдет мимо, он обязательно услышит меня.

Не знаю, сколько прошло времени. Когда ты напуган, задыхаешься, лежишь в дождевой воде по самую нижнюю губу, а сверху тебя накрывает тяжелая рыболовная сеть, закрывающая свет, ничто не движется медленнее, чем время. Абсолютно ничего.

Но мое сердце забилось быстрее, когда я услышал быстрые приближающиеся шаги. Я съежился на дне лодки. Рот был залит дождевой водой. Приходилось дышать через нос.

Шаги приближались.

Это было бесполезно. Я поднял голову над водой и откусил кусок хлеба. Если Толстая-Шея собирался меня побить, я хотя бы хотел, чтобы у меня в желудке не было пусто, и я мог бы ему показать.

Несмотря на сухость во рту, я принялся торопливо жевать.

Шаги приближались. Он что, заметил, как зашевелилась сетка? Услышал ли он мое тяжелое дыхание? Услышал ли он, как я жую его хлеб? Хотя я еще не проглотил первый кусок, я откусил еще, потом еще и еще, пока мои щеки не раздулись так, что стали размером с драконье яйцо. Ну, может, и не такие большие, но во рту у меня было больше хлеба, чем в руке, — и я еще не проглотил ни кусочка. По крайней мере, пока.

Шаги остановились прямо у лодки. Я закрыл глаза, хлеб застрял у меня в горле.

Я начал задыхаться!

Сетка слетела с меня. Пытаясь вдохнуть, я закрыл лицо руками, надеясь защититься от ударов Толстой-Шеи.

Но ударов не последовало.

Я выглянул из-под рук, и изо рта у меня выпали большие куски хлеба.

— Что это? — спросил растерянный старик, глядя на меня. — Юный эльф, совсем один?

Я не ответил. Я продолжал кашлять, выплевывая на дно лодки куски недожеванного хлеба.

Старик раздраженно покачал головой и начал хлопать меня по спине.

Когда я наконец смог вздохнуть, я посмотрел мимо старика и увидел, что на берегу никого нет. Ника Толстой-Шеи нигде не было видно.

— У тебя неприятности, эльф? — спросил старик, заметив мой настороженный взгляд.

Я кивнул, решив сыграть на сочувствии старика.

— Ник Толстая-Шея меня недолюбливает, — сказал я.

— Ник Толстая-Шея недолюбливает всех, — со вздохом согласился старик. Затем он посмотрел на меня с хитрой ухмылкой и добавил:

— Особенно он ненавидит одного эльфа, у которого есть привычка воровать его хлеб.

Я покраснел.

— Как тебя зовут, эльф? — спросил он.

— Дудер, — ответил я.

— И всё? Просто Дудер?

— Этого достаточно, — ответил я, не желая больше говорить на эту тему. — А у тебя какое имя?

— Меня называют Шестипалым Фиске.

Я тут же перевел взгляд на его руки.

— Не надейся увидеть лишнюю конечность, эльф, — сказал старик с хриплым смехом. — При родах подле моей матери был пьяный врач, и этому дураку показалось, что у меня на руке шесть пальцев. Моя мать была недостаточно сведуща, чтобы сосчитать их сама, а прозвища имеют свойство приживаться. Понимаешь, о чем я?

Я кивнул. А что еще оставалось делать?

Старый морщинистый рыбак без предупреждения схватил меня за плечи и поставил на грязный берег.

— Ты забавный малыш, — сказал он. — Что-то я не часто вижу здесь эльфов. Но ты не можешь оставаться в моей лодке. Я сейчас выхожу в море.

— Ты собираешься на рыбалку? — Удивленно пробормотал я. — Но все остались в порту из-за шторма, — заметил я. — А сейчас уже слишком поздно выходить в море. Всего через несколько часов стемнеет.

— Рыба лучше всего клюет после сильного дождя, — ответил Шестипалый Фиске. — Кроме того, — загадочно добавил он, — есть одна рыбка, которую я должен поймать, а время на исходе.

Я не понимал, о чем он.

— Правда? — Мне было все равно. Я хотел только одного — не попадаться на глаза Толстой-Шее, а в такой маленькой рыбацкой деревушке это было непросто.

— Я пойду с тобой, — быстро предложил я. — Если ты отправишься в Кровавое море так поздно, то к твоему возвращению уже стемнеет. У меня очень зоркий глаз, и я смогу помочь тебе вернуться в порт.

Старик рассмеялся.

— Мне не нужна твоя помощь, чтобы ориентироваться в Кровавом море, — сказал он. — Я рыбачу в этих водах с тех пор, как ты еще не родился.

Мне было шестьдесят два года — для эльфа я был еще подростком, — но я не сомневался, что Шестипалый Фиске пережил меня лет на десять-пятнадцать. Мне нужно было найти другой способ убедить его взять меня с собой.

— Если вы рыбачите так долго, как говорите, — лукаво заметил я, — то вы не так молоды, как кажетесь. — В отличие от большинства эльфов, я могу растягивать правду до тех пор, пока она не лопнет. — Но если вы действительно так стары, как утверждаете, мистер Фиск, — продолжил я, — то я буду рад предложить вам свои услуги гребца за скромную плату в десять процентов от вашего улова.

— А ты умница, эльф, — с восхищением в голосе сказал старик.

— Пожалуйста, зови меня Дудер.

— Ладно, Дудер. Хоть ты и не выглядишь так, будто умеешь грести, в такую темную ночь твоя компания не даст моим усталым глазам закрыться. Но если ты действительно хочешь пойти со мной, тебе нужно знать, что я собираюсь поймать Чудовище Кровавого моря.

Я не смог сдержаться. Я рассмеялся.

— Значит, ты из тех, кто не верит в его существование? — спросил он без злости.

— Я слышал эти истории, — признался я. — Но это всего лишь истории. Все это знают. Даже кендеры.

— Тем не менее, — упрямо сказал старик, — я собираюсь поймать именно Чудовище Кровавого моря. Ты все еще хочешь пойти в море со мной?

Я, конечно, не хотел оставаться здесь и встречаться с Ником Толстой-Шеей. Я прикусил язык, чтобы снова не рассмеяться ему в лицо, и сказал:

— Да, я все еще хочу пойти.

Не успел он и слова сказать, как я начал толкать его маленькую рыбацкую лодку к плещущимся волнам Кровавого моря, надеясь, что он передумает.

Вдруг он окликнул меня:

— Дудер?

— Да?

— Ты получишь два процента от моего улова. И это окончательное решение.

Я улыбнулся про себя. Я тоже собирался порыбачить!

Я налегал на весла рыбацкой лодки, пока берег не начал исчезать из виду. Но мы продвигались медленно, потому что Кровавое море все еще волновалось из-за шторма.

Я думал, что меня может стошнить от того, что лодка постоянно ныряет во впадину на каждой волне. Шестипалый, должно быть, видел мои страдания, но уговор есть уговор; он не забрал у меня весла. Он предложил только одно утешение.

— Не волнуйся, — сказал он. — К сумеркам вода успокоится. Так всегда бывает.

Он был прав. Когда солнце село, на гладкой поверхности воды заиграли ослепительные алые блики. Море успокоилось. И, наконец, успокоился и мой желудок. Не то чтобы в нем что-то было.

Мне вдруг пришло в голову, что Шестипалый так и не закинул удочку.

— Ты ничего не поймаешь — разве что умрешь от переохлаждения, — если не опустишь крючок в воду, — сказал я.

— Уже командуешь, да? — прорычал старик. — Я уже рыбачил в этих водах и не найду здесь Чудовище.

Мой желудок успокоился, и я почувствовал голод. Я уже ел сырую рыбу, поэтому спросил:

— Не возражаешь, если я воспользуюсь твоей леской и попробую что-нибудь поймать? В конце концов, — напомнил я ему, — я получаю процент от твоей добычи.

Он пожал плечами.

— Если хочешь порыбачить, — грубо сказал он, — дай мне весла.

Шестипалый взялся за деревянные весла и отвернулся от меня, уставившись в сгущающиеся сумерки.

Моя леска плеснула в красную воду, потянувшись за лодкой, пока мы удалялись от берега. Я закрыл глаза, наслаждаясь размеренными ритмичными движениями старика.

«Неплохая жизнь, — подумал я. — Кто-то будет грести за меня, а ужин уже ждет, когда его поймают». Но потом, как всегда, я начал мечтать о большем: о целой флотилии рыбацких лодок, о десятках стариков, которые каждый день будут приносить мне огромный улов. Я был бы щедр и отдавал бы им десять процентов прибыли. Потом я остановился и подумал: нет, я бы отдавал им всего два процента.

Я улыбнулся про себя и удовлетворенно вздохнул.

Я стал бы известен как Дудер, капитан Кровавого моря. И я был бы самым богатым эльфом в мире. Другие эльфы завидовали бы мне. Они бы жалели, что так плохо со мной обошлись. Меня изгнали с родины; наказали за юношескую неосмотрительность; отвергли, заставили скитаться в одиночестве — о, как же я ненавидел одиночество. Но когда эльфам понадобилась моя рыба, мои деньги, моя власть и влияние… Тогда они подошли бы ко мне и сказали: «Дудер Басилларт, прости нас. Возвращайся домой». А я бы просто ухмыльнулся и ответил:...

— Ай! — Леска чуть не вырвалась у меня из рук. Я широко раскрыл глаза и вцепился в леску, думая о том, что, хотя мои грезы и закончились, ужин вот-вот начнется.

— Похоже, у тебя что-то крупное, — сказал старик, глядя, как я тяну леску.

— Я же говорил, что со мной не пропадешь, — хвастался я. — Эта рыба принесет много денег. Не забывай, — добавил я, — я получаю два процента!

— Помню.

Я тянул леску изо всех сил. Я уже считал деньги, когда мой улов показался на поверхности. Но когда это произошло, я прекратил попытки. Я поймал мертвеца.

— Я не удивлен, — сказал Шестипалый, когда помог мне вытащить утонувшего моряка на борт лодки.

— Не удивлен? — переспросил я. — Ты каждый день ловишь на свою удочку мертвецов?

На его древнем лице почти не отразилось никаких эмоций.

— Есть старинная народная сказка о штормах в этих водах, — сказал он. — Когда начинается шторм, можно быть уверенным, что корабль затянуло в водоворот в центре Кровавого моря.

От этой мысли меня бросило в дрожь: за время своих одиноких странствий я повидал немало штормов, бушевавших на этих волнах.

— Жаль, что наша рыбалка так закончилась, — с грустью сказал я, полагая, что мы вернемся на берег с телом.

— Не говори глупостей, — ответил старик. С этими словами он перерезал леску и позволил мертвецу плюхнуться обратно в воду.

— Что ты делаешь? — воскликнул я.

— Моряка следует хоронить в море, — спокойно объяснил он. — Кроме того, есть одна рыба, за которой я гонялся всю свою жизнь. Возможно, сегодня я наконец ее поймаю.

Только тогда, когда я увидел, как тело уплывает от лодки, я в полной мере осознал отчаяние старика. Он был измотан и понимал, что у него не так много шансов поймать своего легендарного Кровавого морского монстра.

Шестипалый не оглянулся, когда тело моряка скрылось под водой.

Вскоре после того, как я взялся за весла и начал грести, я увидел неподалеку обломки корабля погибшего моряка. По воде разлетелись щепки и обломки дерева. А потом я увидел табличку, которая, должно быть, была частью носовой части корабля. В угасающем свете я разглядел надпись: «Перешон». А потом табличка уплыла на волне и исчезла.

Был ли это большой корабль? Много ли моряков погибло? Я никогда этого не узнаю. Для меня это был просто еще один корабль, который никогда больше не прибудет на сушу, просто еще одна команда моряков, которые никогда больше не увидят солнца, просто еще один груз душ, которые никогда больше не вернутся домой... как и я.

Казалось, что с каждым днем я все дальше от своего дома. И вот я уже в маленькой лодке, далеко от берега, где-то в темноте Кровавого моря, в глухую ночь. Хуже того, я плыл с одним стариком-рыбаком, который всерьез полагал, что может поймать существо, существующее только в воображении людей.

Я не жестокий по натуре, но решил немного подшутить над Шестипалым. Пока я гребли, я спросил:

— Как выглядит это чудовище Кровавого моря?

— Не знаю, — ответил старик. — Никто никогда не видел этого существа и не выжил после встречи с ним.

— Тогда откуда ты знаешь, что оно существует? — Я ухмыльнулся.

— Так и есть, — настаивал он. — Я уверен в этом. Хотя никто никогда не видел этого воочию, есть истории — сотни историй — об огромном Кровавом морском чудовище. Он отвернулся от меня, уставившись на воду. — Некоторые говорят, что он размером с тысячу рыбацких лодок. Другие говорят, что дело не в размерах зверя, а в длине его зубов и когтей, которых нужно остерегаться. Но никто точно не знает. Но я знал одного человека, который утверждал, что видел отражение зверя в зеркале. Он говорил, что у него было чешуйчатая, окровавленная морда, из которого сочился черный гной. Но неважно, как оно выглядит. Важно, чтобы я его поймал!

— Почему?

— Его глаз прищурился, а голос стал хриплым от гнева. Но он злился не на меня. Его ярость была направлена на существо, которое он искал.

— Оно убило моего отца, — сказал он. — И его отца тоже. Оно убило моего единственного брата, моих сыновей, моих племянников-рыбаков, всех, кого оно унесло в Кровавое море. В конце концов моя жена умерла от... тоски... горя. Теперь я один. Ни семьи. Никого. Старик, в сердце которого нет ничего, кроме жажды мести. — Он поднял голову и уставился в небо горящим взглядом. — И я отомщу! — прокричал он в темноту. — Клянусь!

Если Шестипалый будет продолжать так орать, он распугает всю рыбу. Он уже напугал меня.

Я совсем забыл о его бреднях, когда он предложил мне один из своих пшеничных пирогов. Я так быстро его умял, что старик угостил меня фруктом из своей сумки. — А как же ты? — спросил я, не желая показаться невнимательным к своему хозяину (и не желая отвлекать его от мыслей о Кровавом морском чудовище). — Ты не будешь есть?

— Мой аппетит уже не тот, что прежде, — вздохнул он. — Я не съедаю и половины того, что беру с собой. Большую часть остатков я выбрасываю за борт, чтобы их съели рыбы. Человек не может брать у Кровавого моря, ничего не отдавая взамен, — благоговейно произнес он. — Если рыбы будут жить и размножаться, то и рыбаки тоже будут жить и размножаться.

Это была хорошая мысль, но я надеялся, что в ту ночь он ничего не выбросит за борт, потому что был ужасно голоден.

Должно быть, он прочитал мои мысли, потому что взял себе пирожное, а потом протянул мне пакет с едой со словами:

— Бери сколько хочешь.

Я взял все.

К тому времени, как я закончил есть, луна уже была на полпути к горизонту. И вот, наконец, старик забросил удочку в воду.

Мы покачивались на волнах спокойного моря, не говоря ни слова. Я гадал, сколько мы еще продержимся, прежде чем старик устанет и сдастся. И гадал, что буду делать, когда мы доберемся до берега. Пойду дальше и украду хлеб у другого пекаря в другом городе? Я хотел от жизни большего, чем просто крошки. Меня неустанно тянуло к... новым впечатлениям. Вот почему я украл медальон эльфийского вождя у себя на родине. Я думал, что в медальоне заключено тайное заклинание, которое наделит меня силой и мудростью. Но вместо этого он принес мне одни страдания. Когда меня уличили в воровстве, я был изгнан из родного дома. Изгнанный, я стал темным эльфом, отступником. Но куда я бежал?

Лодка, как и ночь, плыла в такт моим мыслям. Я не знал, который час. Мне это нравилось в море. Его вневременность. Старик был сосредоточен на рыбалке, а я — на своих мечтах, пока в воде не раздался всплеск!

— Я что-то поймал! — воскликнул Шестипалый.

Его леска натянулась. Нос лодки накренился, когда существо на другом конце лески нырнуло в воду, зажав крючок во рту.

Неужели он и правда думал, что поймал Кровавое морское чудовище?

Старый рыбак умело ослабил леску и дал рыбе немного свободы. Затем, когда рыба ослабила хватку, он потянул леску на себя, подтягивая ее. Когда рыба попыталась вырваться, старик терпеливо повторил свои действия. Но я видел, что Шестипалый напряжен. Что бы ни было на конце лески, это была сильная рыба, которая не сдастся без отчаянной борьбы.

Но Шестипалый не отставал от существа, пока оно наконец не вынырнуло на поверхность, плеснув водой прямо у носа лодки.

— Какая большая! — невольно воскликнул я, увидев тень, которую она отбрасывала в лунном свете.

Старик лишь нахмурился. Он знал, что у него в руках, и это было совсем не то, чего он хотел. Тем не менее он вытащил рыбу из воды. Я помогла достать ее из садка с помощью сети старика.

Когда я бросил его на дно маленькой лодки, то увидел, что поймал старик: редкую и очень бойкую рыбу белу. Я слышал о ней, но никогда раньше не видел, потому что рыбаки всегда выбрасывают ее за борт. Видите ли, рыба бела на вкус отвратительна, и на нее нет спроса. Кроме того, убивать белу — плохая примета, потому что это одна из немногих рыб, которые могут общаться с сухопутными существами.

А рыба Бела не стеснялась с нами общаться...

— Мне больно от крючка! — кричала она. — Вытащите его у меня изо рта!

Я тут же опустился на колени и аккуратно вытащил крючок.

— Спасибо, — сказала рыба. — А теперь будьте добры, верните меня в воду.

Я не колебался. Я начал просовывать руки под тело рыбы Бела, но старик шлепнул меня по запястьям. — Оставь её, — сказал Шестипалый. — Думаю, мы её оставим. Из него выйдет хорошая наживка.

Услышав слова старика, рыба Бела начала метаться по дну лодки, отчаянно пытаясь выпрыгнуть за борт. Но все было тщетно.

— Пожалуйста, — умоляла рыба, — отпустите меня!

Я был ошеломлен. Я не мог поверить, что старик может быть таким жестоким. Как может человек в один момент так щедро делиться своей едой, а в следующий — мучить невинное существо?

— Отпусти рыбу-белу, — потребовал я. — Если она не вернется в воду в ближайшее время, она погибнет.

— Значит, она погибнет, — решительно ответил Шестипалый. — Но я дам этой рыбе один шанс спасти свою жизнь. И только один шанс.

— Какой? — воскликнула рыба-бела. — Я сделаю все, что угодно.

— Скажи мне, где я могу найти Кровавое морское чудовище, — потребовал старик.

Рыба Бела посмотрела на меня, а потом на старика.

— Ты не хочешь этого знать, — сказала она.

— Нет, хочу, — настаивал Шестипалый. — Если хочешь жить, ты мне все расскажешь. И расскажешь прямо сейчас.

— Если ТЫ хочешь жить, то немедленно возвращайся на берег, — возразила рыба.

От слов рыбы у меня округлились глаза.

— Так значит, такое чудовище существует? — воскликнул я.

— Да, конечно, без всяких сомнений, — ответила рыба Бела. — И я могу сказать тебе, что мы уплываем так быстро, как только можем, когда слышим, что оно близко.

— Почему?

Рыба Бела моргнула.

— Ты хочешь сказать, что не знаешь?

— Нет.

Рыба попыталась рассмеяться, но силы ее быстро иссякли. Вместо этого она слабым голосом произнесла:

— Есть причина, по которой никто никогда не видел чудовище Кровавого моря и не выжил. Оно движется по воде, как темная тень. А вода за ним холодная, пустая... мертвая.

— Я не понимаю, — сказал я в замешательстве.

— Ты все поймешь слишком хорошо, если продолжишь свои глупые поиски, — ответила она. — Я прошу тебя, не надо...

— Хватит! — рявкнул старик, оборвав рассказ Рыбы Белы. Он взял рыбу в обе руки и потребовал:

— Где чудовище? А то я сам тебя съем, хоть ты и невкусная!

— Я просто пыталась тебя спасти, — выдохнула рыба. — Но если тебе так приспичило узнать, я расскажу.

— Тогда говори, и не тяни, — резко сказал старик, наклонившись ближе, чтобы расслышать слова Рыбы Белы.

— Чудовище, которое ты ищешь, находится неподалеку, в центре Кровавого моря, где корабль затянуло в водоворот. Видишь ли, водоворот возникает из-за того, что чудовище постоянно размахивает хвостом, а пар, поднимающийся от его тела, вызывает бурю, которая никогда не утихает в центре моря.

Я содрогнулся, вспомнив тело и деревянную табличку с названием. ПЕРЕШОН.

Старик довольно крякнул. Слова Рыбы Белы не напугали Шестипалого Фиске так, как напугали меня. Наконец-то, после стольких лет, его месть близка.

Выполняя свою часть сделки, старик выбросил Рыбу Белу за борт. Тогда Шестипалый лихорадочно схватился за весла и начал грести к смертоносному центру Кровавого моря. Но пока Шестипалый греб, рыба Бела подплыла к лодке и предупредила:

— Ты совершаешь ошибку. Поверни назад! Не плыви туда!

Когда старик не обратил на нее внимания, рыба повернулась ко мне и воскликнула:

— Ты был добр ко мне. Я хочу помочь тебе. Послушай, что я скажу, и прыгни за борт. Спасайся сам!

Морские эльфы — родственники моего народа, но это не значит, что я умею плавать как рыба. Мы были за много миль от берега, и мысль о том, чтобы прыгнуть в Кровавое море, казалась мне сродни самоубийству. Несмотря на страх, я решил остаться со стариком.

Но я бы все равно остался. В яростной решимости старика было что-то такое, что задело меня за живое. Он был так уверен в себе, так ничего не боялся, что это придало уверенности и мне. Меня впечатлила уверенность старика в лодке — то, как он поймал рыбу-белу и так ловко ее вытащил. Но больше всего я думал о том, как было бы здорово стать свидетелем этого великого подвига, если бы старик действительно поймал рыбу-монстра. Шестипалый Фиске прославился бы, да, но и я бы прославился! Я бы стал частью величайшего приключения нашего времени; я бы стал самым знаменитым эльфом во всем мире, если бы помог поймать Чудовище Кровавого Моря.

Старик долго тянул на себя весло, его дыхание становилось прерывистым.

— Дай я немного погребу, — предложил я. — Тебе понадобятся силы, если чудовище дернет леску.

— Это правда, — согласился Шестипалый. — Я рад, что ты со мной.

От его одобрения я улыбнулся. Я опустил весла в воду и заработал ими изо всех сил.

Вскоре луна и звезды скрылись за клубящимися облаками. Мы приближались к эпицентру шторма, бушевавшего в центре моря. Дул пронизывающий холодный ветер. Вода под лодкой стала неспокойной. Мы приближались к водовороту… близко к чудовищу.

— Подтяни весла, — приказал старик. — Я закину удочку отсюда.

Я устал грести и был рад остановиться. Я потирал ноющие руки, глядя, как старик забрасывает удочку в темно-алое море.

Я не сводил глаз с лески, свисавшей с лодки, надеясь, что мы сразу же поймаем рыбу. Но вскоре мои глаза устали так же, как и руки, и я рухнул в лодку, закутавшись в сетку, чтобы согреться. Здесь, вдали от ветра, я почувствовал себя лучше, в большей безопасности. Волнение улеглось, меня одолело изнеможение, и я уснул.

Не знаю, сколько я проспал, но, открыв глаза, я услышал, как старик кашляет и ворчит. Мне было жаль его, сидящего в холодной сырой ночи и пытающегося осуществить свою мечту — поймать эту огромную рыбу до того, как он умрет. Казалось, что этой мечте не суждено сбыться, потому что ночь подходила к концу, а на его удочку не клюнуло ни разу.

Ни разу.

У меня перехватило дыхание. За все это время старик не мог не поймать ни одной рыбы, если только вода здесь не была МЕРТВОЙ. И если бы это было правдой...

Меня охватил жуткий страх, и я хотел крикнуть старику, чтобы он сматывал удочку. Но не успел. В этот момент он крикнул:

— Есть улов!

Леска натянулась так, что чуть не порвалась. И хотя старик разматывал удочку, чтобы дать рыбе свободу, он не успевал.

Маленькую лодку тащило по воде!

Сначала мы медленно плыли по неспокойному морю, но потом лодку понесло быстрее, и вскоре мы, словно дракон в полете, уже неслись по волнам.

Старик понимал, что не стоит держать леску голыми руками. Он ловко вставил весло в нос лодки и обмотал вокруг него леску.

Ловко, но недостаточно умно. Леска прожгла дерево насквозь, а существо на другом конце все тянуло и тянуло ее на себя.

Старик, опасаясь, что у него закончится леска и он упустит добычу, обмотал конец шнура вокруг тела и приготовился к последней схватке.

Увидев, на что решился старик, я перебрался на нос лодки, чтобы помочь ему. Если мне предстояло прославиться, я хотел получить свою долю славы. Я схватился за веревку рядом с ним и потянул, пытаясь остановить рыбу.

Шестипалый Фиске не обратил на меня внимания. Вместо этого он закричал, глядя в небо:

— Я поймал Кровавого морского монстра! Он у меня в руках, и я его не отпущу!

Я проследил за взглядом Шестипалого, устремленным в небо, но увидел лишь тяжелые, зловещие тучи. И тут я понял, куда мы направляемся. Огромная рыба тянула нашу лодку прямо в водоворот! Если мы в ближайшее время не изменим направление, нас затянет в воронку, и мы погибнем на дне Кровавого моря.

— Нужно повернуть! — закричал я. — Смотри, куда она нас тащит!

Старик услышал меня и понял, что я имею в виду. Он глубоко вздохнул и потянул за леску изо всех сил, на которые был способен его немолодой организм. Я потянул вместе с ним.

Леска внезапно натянулась. Сработало!

— Мы победили! — радостно закричал Шестипалый Фиске. — Разве ты не видишь? Он обессилел, он побежден. Он сдался!

Старик тяжело дышал. Но, несмотря на слабость и тяжело вздымающуюся от борьбы грудь, он поспешно начал подтягивать монстра к себе.

Я отступил назад, с ликованием наблюдая за тем, как он вытаскивает за леской одну руку за другой. Мы действительно сделали это. Старик станет легендой. А когда мы вытащим чудовище на берег, я буду стоять рядом с Шестипалым Фиске. Люди будут говорить: «Смотрите, Дудер Басилларт был вороватым темным эльфом, но посмотрите, что он сделал? Он помог старому рыбаку поймать Кровавое морское чудовище».

Я перегнулся через борт лодки, желая поскорее увидеть наш улов. В конце концов, я имел право на два процента. Я напомню Шестипалому о его обещании, когда мы прибудем на место. Я не сомневался, что два процента от ЭТОГО улова будут стоить целое состояние.

Пока я смотрел в воду в поисках рыбы, море начало бурлить. А потом я услышал рев, который, казалось, доносился из-под лодки. Куда бы я ни посмотрел, я видел, как море начинает пениться.

— Что происходит? — воскликнул я.

Старик не сказал ни слова. Он перестал подматывать леску и просто сидел с благоговейным выражением на лице.

Море под нами начало неистово бурлить, и я с ужасной уверенностью понял, что это не старик поймал Кровавое морское чудовище. Это чудовище само поймало старика.

— Перережь веревку! — закричал я. — Отпускай!

Старик, казалось, колебался. Жажда мести боролась в нем с жаждой жизни.

Море взбунтовалось, и маленькую лодку швыряло с волны на волну. И все же старик никак не мог решиться. Думал ли он об отце? О брате? О сыновьях? Или о своей бедной, несчастной жене? Я не знал, что его удерживало на месте, но понимал, что, если он будет медлить, мы точно присоединимся к его потомкам во тьме смерти.

Рев, который я слышал из-под воды, стал еще громче, и над нами поднялось облако пара, окутав нас, словно саван.

Крик зверя и окутывающая его белизна, казалось, наконец вывели старика из оцепенения. Он потянулся за ножом, чтобы перерезать леску. Но руки у него дрожали, и он уронил нож на дно лодки.

В этот момент море перед лодкой взметнулось в воздух, подняв тучу брызг. Из глубины вырвалось что-то отвратительное. Я почти ничего не видел, потому что миллионы галлонов кроваво-красной воды стекали по его огромному телу. От взмахов огромных крыльев ветер дул с такой силой, что я едва мог дышать. Я не видел ничего, кроме огромного блестящего металлического крюка Шестипалого Фиске, застрявшего между двумя массивными зубами на темной, скрытой от глаз морде чудовища.

Без ножа старик не смог перерезать леску. Его единственной надеждой было вытащить крючок из пасти чудовища, и он дернул леску изо всех сил.

От яростного крика зверя я закрыл лицо руками и сжался на дне лодки. Я услышал, как что-то упало рядом со мной, но побоялся посмотреть.

И я рад, что не стал этого делать, потому что сквозь оглушительный рев зверя и шум моря я услышал нечто такое, чего, как я понял, мне не хотелось бы видеть. Это был старик, который, обезумев, звал зверя, словно знал его! Шестипалый Фиске горько рассмеялся.

— Только глупец стал бы искать тебя раньше времени — и я этот глупец! — крикнул он. А потом, спокойно, словно отвечая на вопрос, который слышал только он, он сказал:

— Да, я должен был догадаться. Не я искал тебя, а ты искал меня. — И вдруг он крикнул:

— Свет!

Было еще темно. Я не понял, что он имел в виду. Но, по правде говоря, мне было все равно. Я думал только о себе. И в тот момент мне казалось, что я вот-вот умру.

— Не твое время, — хриплый голос зазвучал у меня в голове, словно в ответ на мой страх. В этом голосе чувствовалась тяжесть бесчисленных лет.

В следующий миг я услышала громкий всплеск, и огромная волна поднялась из моря и подхватила рыбацкую лодку. Я вцепилась в доски на дне лодки, боясь, что волна накроет меня и выбросит в море. Но лодка повисла на гребне волны и неслась вперед, пока волна не иссякла.

Когда лодка остановилась, я набрался смелости и открыл глаза.

Старика не было. Он исчез.

В страхе и смятении я оглядел воду вокруг лодки в надежде увидеть хоть какие-то следы Шестипалого Фиске. Но ничего не было. Было еще темно, и я был совершенно один.

— Еще не время, — прошептал я, а в голове у меня эхом отдавались слова огромного чудовища.

Я сидела на дне лодки, и мои пальцы коснулись чего-то острого. Я вздрогнула. Что-то глубоко вонзилось в мой большой палец. Я быстро поднесла руку ко рту, чтобы выплюнуть кровь и обработать рану.

Опустив глаза, я с удивлением обнаружил у своих ног огромный треснувший зуб.

Сначала я боялся подойти к нему. С помощью весла я оттолкнул его к дальнему борту маленькой лодки. От одной мысли о разинутой пасти, в которой был этот зуб, меня бросало в дрожь от страха.

Я хотел поскорее убраться подальше от этого проклятого Кровавого моря и воспоминаний об этой ужасной ночи.

Было еще темно, но по звездам я понял, что ночь скоро закончится. Мне отчаянно хотелось, чтобы солнце согрело мою душу.

Я горевал по Шестипалому Фиске, правда горевал. Я не мог перестать думать о нем и о его странных словах перед тем, как он исчез под водой. Но мне нужно было позаботиться о себе, поэтому я сориентировался по звездам и начал грести к берегу. И чем больше я греб, тем сильнее радовался тому, что жив. Я выжил. И пока я медленно греб на лодке в сторону маленькой рыбацкой деревушки, где началось это приключение, я начал размышлять...

Я видел все это в своем воображении. Я, Дудер Базилларт, столкнулся с огромным Кровавым Морским Чудовищем и остался в живых, чтобы рассказать об этом. Гномы, минотавры, кендеры — все они соберутся со всего мира, чтобы послушать, как я отважно пытался поймать могучего морского зверя.

Как я изо всех сил тянул за веревку и развернул чудовище в другую сторону. Как я пытался спасти старика, крича ему, чтобы он перерезал веревку. И я бы рассказал им о злом, ужасном существе с крыльями и низким рокочущим голосом. Да, я бы рассказал им, как оно заговорило со мной! Как оно пощадило меня за мою храбрость. Да, вот что я бы им сказал.

И кто бы в этом усомнился?

В конце концов, разве у меня не было зуба чудовища? Разве где-то в мире есть ещё один такой же? Нет, у меня было доказательство моего чудесного приключения, и моё будущее было в безопасности. Более чем в безопасности, оно было идеальным!

Я не мог позволить себе потерять зуб Кровавого морского чудовища. Я понял, что без него я ничто. Вместо того чтобы бояться, я взял его в руки и с помощью того, что осталось от лески Шестипалого, повесил сломанный зуб себе на шею. Леска была такой длинной, что свисала до самой талии. Я не позволю ничему встать между мной и моей драгоценной находкой. Ничему.

Мысль о будущем так воодушевила меня, что я еще быстрее поплыл в сторону порта. На рассвете меня ждала совершенно новая жизнь. И тогда я заработал веслами еще усерднее, представляя, какие подарки получу и какую вкусную еду мне подадут. Они еще пожалеют, что изгнали меня и сделали темным эльфом. Да, они еще пожалеют, потому что мое имя будет у всех на устах. Я стану самым желанным эльфом на Кринне!

Небо начало светлеть. Скоро должен был наступить рассвет. Там, на горизонте, я увидел темную полосу, которая могла быть только сушей.

Я греб все быстрее и быстрее, мой разум пылал мыслями о величии, пока море вокруг меня вдруг не вздыбилось и не покрылось пеной. Волны поднимались и опускались, и маленькая лодка вышла из-под моего контроля.

Нет! Пожалуйста! Земля была так близко!

Я потерял одно из весел. Оно выскользнуло из рук и плюхнулось в бурлящую воду у борта лодки. Мне нужно было добраться до берега. Мне нужно было это весло. Я перегнулся через борт лодки и увидел, как прямо передо мной из глубины выныривает Кровавое морское чудовище.

— Теперь твой черед! — услышал я тот же хриплый голос в своей голове.

Я посмотрела ему в лицо и с изумлением увидела в нем свое отражение. Изображение менялось так быстро. Оно было молодым, потом постарело, потом его избороздили морщины, пока не остались только кости и пустые глазницы. И все же это был я. Всегда я.

Мне хотелось спорить, бороться, бежать. Но голос в моей голове сказал:

— Кто-то умирает старым, довольным своей мудростью. Кто-то умирает молодым, с глупыми мечтами в голове. Я приду за всеми.

Я схватился за зуб, который должен был изменить мою жизнь. И он изменил. Я слишком сильно перегнулся через борт, и когда лодку качнуло на волнах, тяжесть зуба на моей шее заставила меня упасть за борт.

Именно тогда я увидел яркий, ослепительный свет.

Теперь я вижу все. И ничего.

Барбара Сигель и Скотт Сигель