Самая безопасная школа в Британии (джен)

Январь, 1993 года. Карантин.

Утренний ритуал Северуса Снейпа — холодный душ и тонизирующее зелье — помогал если не почувствовать себя живым, то хотя бы не чувствовать себя мертвецом. Он спал часа по три от силы последние месяцы.

Несколько месяцев — лаборатория, расчеты без материала, основа под ингредиент, которого у него не было. Он разрабатывал противоядие вслепую.

Стабилизатор для мандрагор.

Северус Снейп — который в двадцать лет публиковал теоретические работы по модификации алхимических цепочек и был самым молодым сертифицированным мастером зелий в истории зельеварения — варил стабилизатор для мандрагор.

Он работал на износ последние одиннадцать лет.

Работа помогала не думать. О Лили. О Лорде. Об ошибках, которые нельзя исправить. Поначалу он пытался убежать от себя — и с удивлением обнаружил, что это почти работает. Боль не утихала, но работа не давала ей пространства.

Расписание. Уроки. Зелья. Снова расписание. Если забить каждую минуту — не остается места, куда могла бы просочиться мысль: ее нет. Он работал методично, почти хладнокровно. Некоторые коллеги, вероятно, думали, что он просто бесчувственный.

Прекрасно. Пусть думают.

Только на грани полного изнурения он мог уснуть без мыслей о Лили.

В каждом смеющемся ребенке он видел ее — такой, какой она была до всего. До него. До Лорда. Маленькой, живой, смеющейся над чем-то, чему он не мог научиться смеяться вместе с ней. Он ненавидел эти улыбки. Ненавидел, что она больше не улыбнется ему. Не улыбнется никому.

Постоянная жизнерадостность детей раздражала его до зубной боли, но он держался. Его хватило на несколько семестров, прежде чем он начал срываться. Любой хмык или хихиканье в его классе отныне заканчивались снятыми баллами или отработками.

Северус наконец-то получил ту тишину, о которой мечтал. Мертвую тишину, как выяснилось. Но что-то.

Ночами, над котлом, он составлял мысленные списки: если бы я промолчал тогда у озера — если бы я ушел от Лорда на полгода раньше — если бы я не донес о пророчестве — Списки были длинные и не имели смысла. Он все равно их составлял.

Он давно научился не заканчивать эти фразы.

Спустя несколько лет засобирался на пенсию Слагхорн. Старшие курсы и деканство свалились на Снейпа — еще больше беспокойных подростков и тревожных родителей. Больше работы — меньше времени думать.

Коллеги пытались поддержать нового преподавателя, но он отстранялся все больше. За стенами лаборатории было тихо. Дамблдор не мешал. Напротив — как-то между делом упомянул о нехватке зелий для больничного крыла. Северус согласился не раздумывая. Лишний повод не вылезать из подземелий.

Дамблдор больше никогда не возвращался к этому разговору.

С годами боль жгла меньше. Зато давила больше. Гнев стал усталостью. Раздражение — апатией. День за днем, урок за уроком, котел за котлом.

Существование, а не жизнь. Но он привык.

Иногда, поздно ночью, когда зелье почти готово и руки работают сами, он позволял себе думать. Не о Лили — это было слишком. О том, каким мог бы быть мастер Снейп, если бы у него был выбор. Не воспроизводить одно и то же годами для сопливых носов и прыщавых задниц. Создавать что-то принципиально новое — то, чего еще не существует. Когда-то он именно это и делал. Мир зелий разворачивался перед ним как незаполненные страницы.

Он не заполнил ни одной.

Он гасил огонь под котлом и начинал следующую партию.

Дети в больничном крыле. Окаменевшие. А он впервые за много лет шел в лабораторию с интересом.

Он не гордился этим наблюдением.

Маленькая рука тянула одеяло настойчиво, отчаянно.

— Профессор! Профессор, просыпайтесь!

Снейп открыл глаза. Перед ним стоял домовой эльф, трясущийся от страха и спешки.

— Что такое? — Голос прозвучал хрипло. — Кто тебя послал?

— Приказ директора, профессор! — пропищал эльф. — Общий сбор в учительской через полчаса. Прошу, просыпайтесь!

Снейп сел на кровати.

— Какой директор?

Эльф дернулся.

— Новый директор, сэр! Уже в замке!

Снейп замер.

Значит, Совет не стал медлить.

Он медленно встал, отпустив эльфа жестом руки. Тот исчез с тихим хлопком.

Северус прошел к умывальнику. Вода была ледяной — как всегда. Он плеснул себе в лицо, чувствуя, как холод пробирает до костей, разгоняя остатки дремоты.

Полчаса.

Он оделся быстро, механически: черная рубашка, черный сюртук, черная мантия. Все на своих местах. Все как всегда.

Только сейчас ничего не было «как всегда».

Дамблдора отстранили. Совет взял управление школой. И новый директор уже здесь — в шесть утра, созывает экстренное собрание.

Снейп взял палочку и вышел из своих покоев в коридор подземелий.

Замок спал. Факелы едва тлели. Только шаги отдавались гулким эхом по каменным сводам.

Он шел быстро.

Поднявшись на первый этаж, он увидел Флитвика — взъерошенного и растерянного.

— Северус! — окликнул тот. — Ты тоже получил вызов?

— Очевидно, — сухо ответил Снейп.

— Что происходит? Кто этот новый директор?

— Скоро узнаем.

Флитвик нервно поправил мантию и засеменил рядом. Снейп не замедлил шаг.

У дверей учительской уже стояла Спраут — руки сложены, губы сжаты. Следом подошла Синистра, зевая и кутаясь в шаль. Судя по виду, она еще не ложилась после ночных уроков.

— Шесть утра, — пробормотала она. — Кто вообще созывает собрания в шесть утра?

— Тот, кто хочет показать что теперь правила диктует он, — ответил Снейп и толкнул дверь.

Минерва уже сидела за столом. Снейп бросил взгляд — и все понял. Руки на коленях. Спина прямая. Взгляд в никуда.

— Профессор, — негромко поздоровался он.

Она подняла глаза. Кивнула. Не сказала ни слова.

Остальные преподаватели подтягивались молча: Трелони сонная и взволнованная, Бинс равнодушно проплывший сквозь стену, мадам Пинс с неизменно кислым видом. Снейп сел у стены, скрестил руки на груди. Никто не разговаривал.

Ровно в шесть дверь распахнулась.

В учительскую вошла женщина в темном, которую Снейп никогда прежде не видел. Строгий покрой, шерсть — плотная, практичная. Лиф застегнут до горла серебряной застежкой — змея обвивает чашу. Снейп отметил это автоматически. Медик. Шаг почти неслышен. Ни драпировок, ни лишних складок — все рассчитано. Глаза острые, цепкие.

За ней вошли представители Совета — Малфоя среди них видно не было. Следом — мадам Помфри, и, к удивлению, Филч.

Снейп выпрямился. Это не было обычным собранием.

Женщина прошла к центру комнаты не торопясь, оглядывая присутствующих. Взгляд задержался на Макгонагалл — коротко, профессионально — и скользнул дальше.

— Доброе утро. Меня зовут Эдит Грэймор. Совет попечителей пригласил меня временно возглавить Хогвартс в связи с текущим кризисом.

Тишина.

— Где директор Дамблдор? — резко спросила Спраут.

— Отстранен до окончания расследования, — коротко ответила Августа. — Единогласным решением Совета.

Синистра ахнула. Флитвик побледнел.

Макгонагалл не шевельнулась. Только губы сжались еще сильнее.

Грэймор подождала несколько секунд. Потом продолжила:

— В четыре часа утра был активирован протокол карантина директора Дервент. Все жилые помещения студентов заблокированы магическими печатями. Больничное крыло изолировано, уход за пострадавшими обеспечивают домовики. Все потайные ходы и вспомогательные входы опечатаны. Вход и выход — только через главные ворота по личному пропуску.

Снейп почувствовал как напрягся. Его слизеринцы. В подземельях. Заперты.

— Вы заблокировали детей, — произнесла Макгонагалл. Не вопрос — констатация. — Без нашего ведома. Без согласования.

— Да, — спокойно ответила Грэймор. — Протокол Дервент не требует согласования с преподавательским составом. Он разработан директором Дайлис Дервент в тысяча семьсот пятьдесят втором году и успешно применялся при трех эпидемиях в истории школы. Он спас жизни. Мы применим его сейчас.

— Это не эпидемия, — сказала Спраут резко. — Это нападения.

— Мы пока не знаем, что это, — сказала Грэймор. — Четверо окаменевших. Ни один из известных диагностических методов не дает результата. Мадам Помфри не может определить природу воздействия. Следовательно, мы работаем с неизвестной угрозой, которая действует избирательно. До установления источника школа переходит на режим карантина.

Она сделала паузу, оглядывая лица преподавателей.

— Через час у студентов подъем. Им доставят завтраки и записки о карантине — коротко, без лишних подробностей. Этими записками займутся представители Совета. — Она повернулась к преподавателям. — Ваша задача на этот час — составить задания для самостоятельной работы студентов. По одному на каждый курс, по вашему предмету, из учебника. Домовики размножат и разнесут по спальням вместе с завтраком.

Пауза.

— Для координации мне нужны точные данные. Сколько спален в каждом факультете. Сколько студентов на курс. — Она повернулась к Филчу. — Мистер Филч, вы отвечаете за хозяйство замка. Сколько домовиков в рабочем состоянии?

Филч шумно втянул воздух через нос.

— Смотря что считать рабочим. — пожевав губу ответил Филч. — Расплодились хуже вредителей, а толку никакого. В этом году правда притихли что-то — новых почти нет. — Он пожал плечами. — При директоре Диппете такого не было — была работа, был порядок. А потом крылья позакрывали, коридоры заперли, половина замка стоит мертвая уже лет тридцать. Вот и результат. — продолжал ворчать Филч.

— Сколько? — повторила Грэймор.

Филч помолчал.

— Шестьсот восемьдесят семь. Трое народилось в октябре. Читают — пятьдесят три. Готовить умеют девяносто два. Еще сорок на подхвате — поручения выполняют если показать. Остальные необученные.

— Значит работать можно примерно с двумястами, — сказала Грэймор. — Этого достаточно. — Грэймор оглядела преподавателей. — Вопросы?

— Как долго? — тихо спросил Флитвик. — Как долго дети будут взаперти?

— До окончания расследования, — ответила Грэймор. — Или до излечения пострадавших и установления источника угрозы. В зависимости от того, что произойдет раньше.

— Это может занять вечность, — сказала Синистра. — Мы расследуем это уже несколько месяцев.

— Возможно, — согласилась Грэймор. — Именно поэтому мы здесь.

Снейп наблюдал за ней, не произнося ни слова. Она говорила как врач. Диагноз. План лечения. Прогноз. И она была права.

— Родители, — произнесла Макгонагалл. — Вы уведомили родителей?

— Письма будут отправлены сегодня, — ответила Августа. — Совет берет на себя всю ответственность за введение карантина и обратную связь с семьями. — Она повернулась к двум женщинам у стены. — Миссис Патил и миссис Риккет координируют связь с родителями. Деканы — передайте им списки студентов после завтрака.

— И что вы им напишете? — спросила Минерва. — Что их дети теперь пленники школы?

— Правду, — ответила Грэймор. — Что в школе неизвестная угроза. Что приняты меры безопасности. Что дети под присмотром. — Пауза. — Или вы предпочитаете продолжать скрывать происходящее?

Макгонагалл не ответила. Смотрела на Грэймор — ровно, без выражения.

— Профессор Макгонагалл, — продолжила Грэймор, — прошу передать все дела и документацию заместителя директора леди Фицджеральд.

Флитвик вскинул голову.

— Простите — передать дела? Минерва отстранена?

— Нет, — коротко ответила Грэймор. — Профессор Макгонагалл добровольно сложила полномочия заместителя на вчерашнем заседании Совета. Она остается деканом Гриффиндора и преподавателем Трансфигурации.

Несколько преподавателей обернулись к Минерве. Та смотрела прямо перед собой. Потом коротко кивнула — не им, себе.

— В течение дня в школу прибудут авроры Министерства и мастер Олливандер, — добавила Августа. — Будет проведена проверка всех магических палочек студентов и преподавателей. Затем обыск личных вещей и комнат. Затем — медицинские осмотры всех находящихся в замке.

— Обыск? — переспросила Спраут. — Вы будете обыскивать детей?

— Мы будем искать источник угрозы, — ответила Августа. — Артефакт, проклятый предмет, запрещенную магию.

— А если дети напуганы? — тихо спросил Флитвик. — Если они в панике?

— Тогда ваша задача как деканов — успокоить их, — сказала Грэймор. — Посещать спальни можно дважды в день — утром и вечером. В сопровождении члена Совета. Остальное время — патрули, отчеты, расследование. Все трапезы перенесем в учительскую на время карантина. Так будет проще координироваться.

— Директор, — сказал Снейп, — мне как декану Слизерина нет возможности разорваться между детьми и лабораторией.

— Мистер Малфой и мистер Монтегю будут представителями Совета во время работы с вашими студентами. К обеду прибудут в школу.

— А мистер Бёрк? — спросила Макгонагалл. — Он не участвует?

— Мистер Бёрк занят в Мунго — готовит выездной лагерь для обследования детей. К тому времени авроры закончат свою часть.

Грэймор оглядела преподавателей.

— Вопросы есть?

Никто не ответил.

— Тогда приступаем. — Она повернулась к Филчу. — Мистер Филч, вы идете со мной.

Следующий час учительская жила не своей жизнью. Преподаватели писали задания, передавали пергаменты через стол, вполголоса уточняли у соседей — сколько студентов на курсе, какие учебники у них на руках. Домовики сновали туда-сюда, подхватывая готовые стопки. Леди Фицджеральд диктовала текст записок о карантине, Августа сверяла списки. В углу Трелони что-то взволнованно шептала Синистре. Грэймор и Филч исчезли в направлении кухни.

К семи утра каждая спальня всех четырех факультетов получила несколько домовиков. К половине восьмого первые стопки заданий ушли по башням. Замок работал — тихо, четко, без объяснений.

Снейп дописал последнее задание для седьмого курса, отложил перо. Потер переносицу.

И в этот момент дверь учительской распахнулась.

В комнату вошел Гилдерой Локхарт — безупречный, надушенный, с идеально уложенными кудрями. Рядом с не спавшими с пяти утра коллегами он выглядел оскорбительно свежим.

— Ох, кажется я немного задержался! Боже мой, какое утро! — Он озарил всех фирменной улыбкой и тут же заметил незнакомые лица. — О, у нас гости? — Локхарт шагнул к Грэймор и протянул руку. — Гилдерой Локхарт, кавалер Ордена Мерлина третьей степени. Вы, должно быть, из Министерства? Или, может быть, поклонница? — Он уже тянулся за пером. — Хотите автограф?

Тишина.

Грэймор смотрела на него несколько секунд.

— Меня зовут Эдит Грэймор. Я новый директор Хогвартса, — сказала она. — И вы опоздали на четыре часа.

Перо медленно вернулось в карман.

— Директор! Прекрасно, прекрасно. — Локхарт тряхнул кудрями. — Добро пожаловать в Хогвартс. Я, знаете ли, здесь незаменим. — Он доверительно понизил голос. — Ох, Альбус... если бы он прислушивался к моим советам по управлению школой, то вероятно не возникло бы такой критической ситуации. Но что поделать. Если вам понадобится консультация человека с опытом…

Грэймор посмотрела на него.

— Садитесь, профессор.

Локхарт осекся.

— Задания для студентов. Семь курсов. — Она положила перед ним чистый пергамент. — Приступайте.

Локхарт открыл рот. Закрыл. Взял перо.

Флитвик наклонился к Снейпу.

— Семь заданий. Займет у него весь день.

Снейп ехидно ухмыльнулся.

— Как минимум, — он сложил бумаги и оставил их Флитвику.

Его часть работы здесь была сделана.

Коридоры встретили тишиной. Он шел привычным маршрутом в подземелья, но что-то было не так. Там где раньше были двери — ровный камень. Он коснулся одной мимоходом. Холодный. Настоящий. Только форма арки едва угадывалась под иллюзией.

Замок изменился за одну ночь.

Их он услышал задолго до поворота — голоса, стук дерева о камень, короткие команды на незнакомом языке. В пустом замке звук разносился далеко.

У дверей лаборатории стояли трое — лорд О'Ши и двое молодых студентов, судя по виду его ученики. Рядом громоздились ящики, несколько домовиков суетились вокруг, перетаскивая свертки и склянки. Сами двери лаборатории были закрыты.

О'Ши обернулся на шаги и бросил что-то ученикам — короткое, гортанное. Те кивнули и продолжили работу.

— А, профессор Снейп. — Он кивнул на ящики. — Мандрагора и реагенты. Мы ждали вас, чтоб начать.

Снейп открыл лабораторию. О'Ши вошел следом, не дожидаясь приглашения, огляделся — профессионально: инвентарь, рабочий стол, полки.

Один из учеников занес первый ящик и остановился у порога. Посмотрел на факелы. На полки.

— Мастер, куда разгружать?

— Вдоль левой стены, — сказал Снейп. — Склянки отдельно.

О'Ши повернулся к Снейпу.

— Прежде чем начать — мне нужно увидеть пострадавших. Читал отчеты Помфри, но нужно взглянуть самому.

Снейп повернул и вышел из лаборатории первым, показывая дорогу.

Они шли молча. О'Ши не заполнял тишину — это Снейп отметил сразу. Ирландец просто шел рядом, смотрел на замок, иногда касался стены кончиками пальцев.

У дверей больничного крыла их встретила Помфри. Кивнула О'Ши коротко — они явно уже были знакомы заочно.

— Все четверо здесь, — сказала она. — Состояние стабильное, динамики нет.

О'Ши вошел. Остановился у кровати Колина Криви.

Снейп наблюдал за ним — не за ребенком, за ирландцем. Ждал.

О'Ши смотрел секунд десять. Потом достал палочку — и сразу убрал. Наклонился, посмотрел на лицо ребенка вблизи. На руки. На кожу.

Выпрямился.

— В отчетах написано «окаменение». — Пауза. — Я думал, я знаю что это значит.

Снейп не ответил.

— При стихийном окаменении они выглядят иначе. — О'Ши перешел ко второй кровати. — Грубее. Это — что-то другое.

Он достал палочку и начал диагностический — длинный, с бормотанием формулы, которые Снейп не узнал.

— Я думал в школе орудует необученный стихийный маг. Нестабильный выброс. — Пауза. — Это не то.

— Магическое ядро, — сказал Снейп. — Задето напрямую. Физическое окаменение — следствие, не причина. Все известные рецептуры работают со следствием.

О'Ши повернулся к нему.

— Сколько вы над этим работаете?

— С ноября.

Ирландец помолчал. Потом кивнул — медленно, как будто что-то для себя решил.

— Идемте в лабораторию.

Студенты ждали у открытых ящиков. О'Ши что-то сказал им — коротко, на гэльском — и повернулся к Снейпу.

— Сначала повторим теорию с студентами и отправим их на заготовку мандрагор.

Снейп отошел к стене. Его лаборатория. Его стол. Его полки с двадцатилетними склянками и тряпкой вместо светозащитного стекла. Он знал каждый сантиметр этого подвала — знал где скрипит пол, где тянет холодом от северной стены, знал что факелы в левом углу коптят и ничего не делал с этим уже лет шесть.

О'Ши работал так, будто плохих условий не существует в природе.

Он взял один горшок, поставил на стол. Рядом — небольшой ковшик с водой. Достал из сумки флакон — темное стекло, плотная пробка — и обернулся к ученикам.

— Контактный седатив. Сколько капель на литр?

— Три, — сказал один из них.

— Температура воды?

— Тридцать — сорок градусов.

— Способ введения?

— Через почву у ботвы, чтобы усыпить корень растения, а не размочить землю.

О'Ши кивнул и капнул в воду — три капли, не больше. Вылил в горшок у основания стебля. Достал секундомер.

— Три минуты.

Через положенное время О'Ши взялся за ботву и потянул — плавно, без рывка. Мандрагора вышла из земли с тихим влажным звуком, вздрогнула и замерла. Маленькое морщинистое лицо расслаблено, глаза закрыты. Время от времени — едва слышный писк, рефлекторный.

— Извлекаем медленно, — сказал О'Ши. — Корни держатся за землю. Рвете — теряете нижние отростки, там четверть активного вещества. — Он положил корень на доску. — Перчатки.

Студенты натянули перчатки — плотные, до локтя. Снейп отметил материал. Нестандартная драконья кожа. Что-то тоньше — и судя по тому как ученики работали, не сковывающее движений.

О'Ши взял крючковатый нож из набора — керамический, матовый. Таких было четыре, разного размера, в аккуратном чехле. Снейп покосился на свой костяной нож на краю стола. Раритет еще со школьных времен. Он точил его сам, раз в месяц, и нож был хорош — он знал это. Но губы сами собой поджались.

— Верхняя кожура. Продольный разрез, неглубокий. Вы режете кожу, не мякоть.

Лезвие прошло вдоль корня — чисто, без усилия. Кожура разошлась.

Один из студентов на секунду замер — внутри было что-то между мякотью и живой тканью, влажное, чуть тёплое. О'Ши не прокомментировал. Просто продолжал.

— Узлы. — Он провёл пальцем вдоль разреза — медленно, нажимая. — Чувствуете пульсацию?

Студенты склонились ближе.

— От головы к корню. Всегда от головы. Если раскроете нижний раньше — сок вытечет, даст нестабильную реакцию в зелье. — Он подцепил первый узел кончиком ножа — аккуратно, как хирург. — Быстро. Окисляется за полминуты.

Снейп знал про тридцать секунд. Знал про порядок от головы к корню. Он выводил это сам — опытным путём, через испорченные партии и переделанные расчёты. У О'Ши это было то, чему он учил студентов с первого дня.

Узел вышел целым — небольшой, плотный, молочно-белый. О'Ши опустил его в контейнер из тёмного стекла с крышкой на защелке. Снейп использовал открытые чаши с растворами и работал быстро. Это тоже работало. Достаточно хорошо.

— Кожуру подготавливаем сразу. Пока мягкая. Мякотью к просушке подготовите позже, — О'Ши передал нож и не разделанную шкуру мандрагоры одному из студентов, направляясь к раковине.

— Руки промывайте после каждого корня, — добавил О'Ши. — Не после партии. После каждого. Промывочный состав в синей склянке. Мандрагоры свежие, перчатки тонкие — к вечеру будут волдыри.

Он отступил от стола.

— Работайте, пять самых жирных оставьте в горшках на всякий случай.

Студенты взялись за горшки — слаженно, без лишних движений. Снейп смотрел как они работают. Его собственные студенты при виде вскрытого корня мандрагоры обычно бледнели и зеленели — о самостоятельной работе с материалом речи не шло вовсе.

О'Ши повернулся к нему.

— Покажите расчеты.

Снейп помедлил секунду. Потом достал папку с рабочего стола.

Они работали молча — почти час. О'Ши читал быстро, иногда останавливался, проводил пальцем по строке. Снейп стоял рядом, отвечал на вопросы коротко. Иногда брал перо и добавлял что-то прямо в схему — не потому что нужно было объяснять, а потому что О'Ши задавал вопросы в нужных местах.

За спиной мерно стучали ножи. Запах мандрагоры — тяжёлый, землистый, со сладкой ноткой в горле — заполнил лабораторию.

— Вот здесь, — сказал О'Ши, указывая на схему. — Вы обошли стандартный стабилизирующий компонент.

— Он дает реакцию с поврежденным ядром. Усиливает блокировку вместо того чтобы её снять. Я заменил его на промежуточный стабилизатор — здесь. Нужно тестировать дозировки уже с мандрагорой.

О'Ши смотрел на схему долго.

— Это оригинальное решение, — сказал он наконец.

— Да.

— Вы сами вывели?

— Да.

Ирландец выпрямился. Посмотрел на студентов — те работали с корнями — аккуратно, не торопясь. Потом снова на схему.

Снейп ждал. Он не знал, чего именно — оценки, вопроса, возражения. За одиннадцать лет никто не смотрел на его расчёты. Совсем. Дамблдор интересовался зельями постольку поскольку они появлялись в больничном крыле. Коллеги не спрашивали. Студенты боялись.

— Сколько вам было когда вы получили мастера? — спросил О'Ши.

— Восемнадцать.

— Самый молодой мастер, если не ошибаюсь.

Снейп не ответил.

— Я читал вашу работу по модификации алхимических цепочек, — сказал О'Ши. — Семьдесят девятый год. Мы разбирали её на семинаре в Корке. — Пауза. — Потом вы пропали.

— Я не пропал, — сказал Снейп. — Я преподаю.

— Ну да, — сказал О'Ши. Без интонации.

Студенты сложили инструменты. Один из них что-то тихо спросил — О'Ши ответил коротко, кивнул на контейнеры. Они продолжили работу.

— То что лежит на этом столе, — сказал О'Ши, — это не преподавание. Это исследование. — Он посмотрел на схему. — Я знаю людей, которые ищут именно это — годами. В нормальных лабораториях. С финансированием. С коллегами. — Пауза. — Они не нашли.

Снейп смотрел на схему. Он знал каждую строчку наизусть — он писал это ночами, между партиями, когда руки работали сами и голова была свободна. Это не казалось ему чем-то значительным. Это была задача. Задача, которую нужно было решить, потому что больше некому.

— А вы нашли, — продолжил О'Ши тихо, — в затхлом подвале. В одиночку. Между уроками. — Он помолчал. — Жаль, что такой талант пропадает.

Последнее упало без драмы. Просто факт.

Одиннадцать лет. И первый человек, который прочел его работу и понял что она значит — приехал из Ирландии с чужим материалом решать чужую задачу.

— Нам нужно начать готовить пробники сока мандрагоры для тестирования, — сказал он. — Основы и стабилизаторы я уже заготовил. Если зелье будет сворачиваться — пересчитываем концентрацию.

— Тогда начнем, — сказал О'Ши.